Э Джон, которая на протяжении двадцати лет тщательно за собой ухаживала и тем самым сдерживала старение, казалось, теперь разом сдала всего за два года.

Землистый цвет лица, короткие, тусклые волосы с пробивающейся сединой, будто она сама как попало обкорнала их перед зеркалом. Рука с капельницей исхудала до костей, а кожа стала сухой, как пергамент. Острые ногти, всегда покрытые ярким лаком, теперь были коротко острижены; вокруг виднелись мозоли и неряшливые заусенцы.

— Мама... — позвала её Джи Ю сдавленным голосом, словно ей перехватило горло.

В этот момент сидевшая в ногах кровати латиноамериканка средних лет окликнула её с сильным испанским акцентом:

— Ты, случайно, не Оливия? Дочь Натали?

Натали — так Э Джон называла себя, бронируя столики в ресторанах или делая заказы в кафе, ссылаясь на то, что американцам трудно произносить её имя.

Когда Джи Ю кивнула, женщина облегченно вздохнула:

— Я Мария, мы с тобой разговаривали по телефону.

Мария работала домработницей в доме, где убиралась Э Джон. Именно она позвонила Джи Ю с телефона матери и сообщила, что та попала в реанимацию.

Тут Джи Ю вспомнила, что Э Джон иногда вскользь упоминала о Марии. Кажется, она была из Доминиканской Республики. Они быстро сдружились на почве того, что обе недавно потеряли мужей и в одиночку воспитывали дочерей.

Сегодня утром Мария пришла убираться и, спустившись в подвал за чистящими средствами, сквозь полуоткрытую дверь увидела Э Джон, лежащую без сознания на полу, и сразу вызвала службу 911. Повсюду была рвота, поэтому сначала она подумала, что Э Джон чем-то отравилась.

— В последнее время она вела себя странно. Плакала, говорила, что ей тоскливо, что жить не хочется. А недавно стала задавать странные вопросы. Спрашивала, где вообще достают такие сильные наркотики, как фентанил. Я ей и сказала, что стоит чуть отъехать от нашего района, как на улицах Бруклина будет полно наркодилеров. А она на это ответила, что никогда не бывала в опасных районах и не знает, где это, и попросила назвать пару адресов, ну я и назвала...

Мария сокрушенно вздохнула с убитым горем лицом. А затем вдруг подняла голову и спросила Джи Ю:

— Натали рассказывала тебе о долгах?

— ...Долгах?

Она слышала об этом впервые в жизни. Э Джон ненавидела долги так же сильно, как и наркотики. Они потому и жили так бедно, что все деньги, оставшиеся от продажи квартиры, пустили на погашение кредитов. Чтобы мама вдруг влезла в долги?

— Ох, значит, еще не рассказывала. Тогда пусть Натали сама тебе всё расскажет, когда очнется. Мне как-то неудобно...

— Мария, пожалуйста, расскажите мне! — Джи Ю схватила Марию за руки. — Я должна знать, почему мама довела себя до такого. Когда она очнется, она наверняка попытается всё скрыть. Я уже взрослая. Я должна понимать, что произошло, чтобы помочь ей.

Увидев отчаянное лицо Джи Ю, Мария со свистом втянула воздух сквозь зубы и, немного поколебавшись, всё же заговорила:

— Ох, даже не знаю, стоит ли мне об этом рассказывать... В общем, насколько я знаю, долг Натали составляет около ста тысяч долларов. Сначала сумма была небольшой. Она хорохорилась, что быстро всё отдаст, и заняла деньги у китайских ростовщиков. Но не смогла вернуть в срок, набежали разные комиссии, проценты, и долг моментально вырос как снежный ком. Я же ей говорила, что у таких людей деньги брать нельзя, ц-ц...

Услышав сумму долга, Джи Ю пошатнулась и схватилась за поручень кровати.

— Натали ходила в... как её там, корейскую церковь. И там она познакомилась с очень богатым человеком, который посоветовал ей инвестировать в какие-то монеты? Я в этих инвестициях не разбираюсь, но как только услышала, сразу почуяла, что дело пахнет мошенничеством. Где это видано — монеты, которые даже в кошелек не положишь! Но этот мерзавец-мошенник, видимо, наобещал ей, что за год увеличит её деньги в десять раз, мол, он сам так сказочно разбогател. Натали послушала его и решила, что так она сможет накопить тебе на колледж...

Мария тяжело вздохнула и покачала головой.

— Ох, но вместо того, чтобы вырасти в десять раз, за год от этих денег осталась лишь десятая часть. А тот богач, что подстрекал её вложиться в эти фальшивые монеты, которые даже потрогать нельзя, пару месяцев не появлялся в церкви, а потом и вовсе сбежал посреди ночи. Если бы Натали не заняла деньги у ростовщиков, чтобы сорвать куш, всё было бы не так страшно. Но она не смогла выплатить проценты, и в последнее время, видимо, попала в очень скверную ситуацию.

Она немного помедлила, а затем осторожно добавила:

— Недавно она схватила меня за руки и плакала, говоря, что просто хочет умереть. Сказала, что у неё есть страховка жизни, и если она умрет, её дочь сможет получить деньги. Тогда я подумала, что она так говорит от усталости, но теперь, когда случилось это...

Мария, словно почувствовав что-то недоброе, быстро перекрестилась. А затем, посмотрев на часы, заторопилась:

— Я бы хотела дождаться, пока Натали очнется, но во второй половине дня у меня уборка на Манхэттене, надо бежать. Вот, держи, это вещи Натали.

Она протянула Джи Ю сумочку и мобильный телефон Э Джон, которые хранила в своей сумке.

— Тебе столько всего приходится переживать в таком юном возрасте, Оливия. Держись, еще увидимся.

Мария, женщина внушительных размеров, обняла Джи Ю и, отодвинув шторку, вышла. Джи Ю плюхнулась на стул, где только что сидела Мария. С отсутствующим видом она прокручивала в голове услышанное.

Она мало что поняла из этого рассказа, кроме того, что у них появился долг в сто тысяч долларов.

Её снова отбросило на самый край пропасти.

Как вообще можно отдать сто тысяч долларов? Даже если зарабатывать понемногу и отдавать, за это время проценты будут только расти...

Казалось, высокое небо опустилось и нависло в пяди над её головой. И вот-вот рухнет, погребя под собой её и Э Джон.

Что я должна делать в такой ситуации...?

Это был тупик. Еще до того, как небеса обрушились, её придавило непреодолимое чувство бессилия.

В этот момент Э Джон издала болезненный стон и вдруг что-то пробормотала.

— Мама!

Джи Ю вскочила и бросилась к кровати. Веки Э Джон яростно дергались, то открываясь, то закрываясь. Расфокусированные глаза уставились на Джи Ю. Её зрачки были жутко расширены.

— Мама, ты как? Это я, Джи Ю. Ты меня узнаешь? Мама!

— ...Я еще не... умерла. Умерла же...? Должна... была...

Э Джон медленно моргнула, её глаза закатились, а затем вернулись в нормальное положение.

— Мама...

Джи Ю в конце концов разрыдалась, обняла Э Джон и зашлась в рыданиях.

— Не умирай... Пожалуйста, не умирай. Это я, я во всем виновата. Мама, не оставляй меня одну. Я виновата...

Она просила прощения за всё подряд. Ей казалось, что Э Джон оказалась в таком состоянии исключительно по её вине. Она перестаралась в попытках найти деньги на обучение в Колумбийском университете. Из-за этого пошла на риск и даже влезла в долги.

Э Джон моргнула еще несколько раз, крепко зажмурилась, и из уголков её глаз тоже покатились слезы. Еще не до конца отошедшая от наркотиков, она бессвязно бормотала и плакала, как ребенок:

— Колледж, Колумбийский... Моя дочь туда поступит. Ы-ы-ы, что же делать с оплатой... Точно помню, было тысяча сто долларов, хнык, а теперь тридцать. Ы-ы-ы, у меня есть страховка жизни, если я умру, Джи Ю сможет её получить. Я должна умереть!

Глаза Э Джон дико блестели. Её горячее дыхание оседало белым конденсатом на прозрачных стенках кислородной маски.

— Мама, мама! Приди в себя. Тебе нельзя умирать и оставлять меня одну, мама!

Джи Ю вытирала рукавом слезы, стекавшие по вискам Э Джон, и звала её сдавленным голосом. Глаза Э Джон, полуприкрытые веками, как у пьяного человека, уставились на Джи Ю.

— ...Джи Ю? — пробормотала она хриплым голосом.

— Мама! Ты пришла в себя?

Э Джон, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд, крепко зажмурилась, словно у неё закружилась голова.

— Почему... ты... здесь, — с трудом выдавила она из себя.

От облегчения у Джи Ю подкосились ноги, и она опустилась на пол, держась за поручень кровати. Посидев так немного и переведя дух, она, напрягая ноги, встала. Э Джон лежала с закрытыми глазами, её дыхание выровнялось. Казалось, она пришла в себя на мгновение и тут же снова уснула.

Как раз в этот момент в палату заглянул доктор Девган, чтобы проверить её состояние. Он подтвердил, что жизненные показатели в норме. Сказав, что она останется на ночь в обычной палате, а завтра утром он снова её осмотрит, он поспешно удалился.

Окончательно Э Джон пришла в себя только на рассвете следующего дня. Как только она увидела Джи Ю, она до боли стиснула потрескавшиеся губы зубами и, судорожно глотая воздух, попыталась сдержать слезы.

Джи Ю с опухшими от плача глазами взяла руку Э Джон в обе свои ладони и уткнулась в неё лицом. Её слезы крупными каплями текли сквозь пальцы Э Джон, скапливаясь в её ладонях.

— Мама, не бросай меня. Как я буду жить одна? Я постараюсь поскорее стать взрослой. Я как-нибудь достану деньги, так что, пожалуйста, просто живи.

— Прости меня, Джи Ю. Мама... так виновата перед тобой.

Э Джон сорванным голосом зарыдала в голос.