— Ха... Я так и знал, поэтому и пошел с тобой. Ну что, бросила сына под танк, теперь полегчало?

Джошуа потер лицо и плюхнулся на стремянку перед книжным шкафом. Ё Джин хихикнула, лукаво улыбаясь.

— Мин Хён, мама еще не закончила. Оливия, спасибо тебе огромное, что стала подругой нашему нелюдимому сыну-ботанику. Я ведь и правда очень переживала.

— Джош, то есть Мин Хён... Это я должна его благодарить. За то, что стал моим другом. Мин Хён — правда очень хороший друг, — густо покраснев, запинаясь, но совершенно искренне произнесла Джи Ю.

В то время, когда казалось, что мир бросил ее в болото, именно Джошуа первым сделал шаг навстречу. Она медленно шла ко дну, безвольно опустив руки и даже не пытаясь выбраться, а он с горящими безумием и интеллектом глазами страстно рассказывал ей о вселенной Азимова, пересекающей пространство и время.

Джошуа, чей внутренний мир был настолько целостным, что даже в одиночестве он оставался свободнее и увереннее всех, сам того не ведая, вытащил ее из этой трясины. Как тут было не испытывать благодарность?

Глядя на Джи Ю, Ё Джин изогнула брови дугой и широко улыбнулась:

— Принята!

— Спасибо, — ошарашенная Джи Ю снова вежливо поклонилась.

Работать в магазине, доверху забитом книгами. Это ли не рай? И всё благодаря Джошуа.

Так Джи Ю проработала три недели на полставки в «Бумажном журавлике», зарабатывая на карманные расходы.

На антресольном этаже двухуровневого магазина иногда проводились автограф-сессии писателей и различные культурные мероприятия вроде сказочных чтений для детей.

Ближе к концу ее смены приходил Джошуа и помогал с уборкой. Затем они запирались на антресоли и шаг за шагом прорабатывали создание задуманной ими некоммерческой организации.

В то одинокое и полное отчаяния лето Джи Ю невероятно сблизилась с Джошуа.

Выбираться из-под обломков рухнувшей жизни было невыносимо тяжело, но присутствие друга делало эту ношу чуть легче.

***

В начале августа Э Джон наконец-то нашла работу.

Она должна была присматривать за годовалым ребенком молодой пары, живущей в роскошном таунхаусе у Проспект-парка в Бруклине. Проблема заключалась в том, что оба супруга работали на Уолл-стрит, не имели фиксированного графика и поэтому искали няню с проживанием.

Ей предоставляли просторную комнату с ванной на цокольном этаже таунхауса, а почасовая оплата была весьма приличной. Раз в неделю давали выходной, за работу после девяти вечера доплачивали. К тому же полагался двухнедельный оплачиваемый отпуск. Во многих отношениях это были отличные условия.

Э Джон решила для начала поискать жилье поблизости от работы и принялась обходить район. Однако Проспект-парк был одним из самых дорогих мест в Бруклине.

Ее поиски сдвигались всё дальше к окраинам, пока наконец в районе Бедфорд-Стайвесант не нашлась комната, более-менее вписывающаяся в бюджет.

Чтобы сэкономить на услугах агента, Э Джон перерыла Крейгслист и наткнулась на квартиру-студию с небольшим залогом. Она связалась с хозяином напрямую.

Отправившись на осмотр и выйдя на автобусной остановке, мать с дочерью пришли в ужас от незнакомой обстановки. Несмотря на дневное время, прохожих на улице почти не было, а стены зданий пестрели грязными граффити.

Долгие годы прожив исключительно на Манхэттене, они понятия не имели, что район, в народе сокращенно именуемый Бед-Стай, был одним из самых известных бруклинских гетто.

Крепко сцепив руки, они, опасливо озираясь, поднялись на четвертый этаж старого, обшарпанного здания. Отыскав среди тесно прилепленных друг к другу дверей нужную букву, Э Джон осторожно постучала в дверь с табличкой 4B.

Вскоре дверь со скрипом приоткрылась на длину цепочки. Жуткого вида мужик с толстой золотой цепью на шее и татуировками из цифр и букв под глазами смерил Э Джон и Джи Ю взглядом с ног до головы, после чего снял цепочку и распахнул дверь.

— Вот это подфартило сегодня. Заходите.

Он облизнулся и осклабился, обнажив пожелтевшие зубы. За его спиной виднелись рассохшиеся половицы с черными пятнами плесени и треснутое оконное стекло.

Э Джон, успевшая сделать полшага внутрь, резко замерла и попятилась. Повинуясь инстинкту, она вцепилась в предплечье Джи Ю и поспешно спрятала ее за спину.

Мужик вытянул шею, разглядывая лицо Джи Ю, и сально усмехнулся:

— Мамаша с дочкой? Или сестренки? Хрен поймешь возраст у этих узкоглазых. Квартиру смотреть пришли? Вдвоем жить будете? Скину залог наполовину, если составите мне компанию, а?

Побледневшая как полотно Э Джон схватила Джи Ю за запястье, и они бросились бежать не оглядываясь. В панике, что мужик пустится в погоню, мать с дочерью пронеслись пару кварталов на полной скорости и остановились, тяжело дыша, лишь оказавшись на автобусной остановке.

Простояв так какое-то время, уставившись в землю, Э Джон вдруг резко вскинула голову. Она посмотрела на Джи Ю со сложным выражением лица, а затем решительно заговорила:

— Ты будешь жить в доме Хантера до самого выпуска из школы.

Джи Ю ошеломленно уставилась на мать.

— Что ты такое говоришь?

— Пару дней назад я созванивалась с Лорен, и мы об этом заговорили. Я рассказала ей о нашем положении, и она сама это предложила.

— Нет, но как можно жить в чужом доме… тем более в доме Хантера…

Э Джон тяжело вздохнула. Ее некогда гладкая, без единой морщинки кожа потеряла упругость, а в уголках губ залегли глубокие носогубные складки.

— Я тоже не хотела, чтобы ты жила в чужом доме из милости. Я пыталась сделать так, чтобы мы остались вместе, но… не получается.

Джи Ю не могла вымолвить ни слова, лишь смотрела на нее с полным отчаянием. Э Джон отвела взгляд и попыталась мягко объяснить:

— Ты же знаешь, что Роза уходит на пенсию? Они ищут новую няню, но Дейзи бьется в истерике с каждой кандидаткой. У нее эта… дислексия? Из-за проблем с чтением она стала эмоционально нестабильной, и Лорен говорит, что с тобой ей было спокойнее всего.

— …И что?

— Я сказала ей, что волнуюсь, как ты будешь жить одна по будням, когда я начну работать няней с проживанием. И она спросила, не согласишься ли ты стать няней для Дейзи. Обещала комнату, питание и оплату по часам, чтобы у тебя были карманные деньги. От тебя требуется только забирать ее после уроков, помогать с домашкой и читать с ней книги. Она ведь уже во второй класс идет, с ней не так много возни, как раньше. По правде говоря, нам нужно накопить много денег, чтобы оплатить твою учебу в колледже и снять жилье для нас двоих. Лорен, со своей стороны, оказала нам огромную услугу. Богачи обычно сразу обрывают все связи с теми, кто обанкротился, какими бы близкими друзьями они ни были. Я так ей благодарна.

— Я не хочу. Дело не в том, что я против сидеть с Дейзи, но как я могу… в доме Хантера? Я тоже найду подработку после школы. И тогда как-нибудь…

Э Джон оборвала ее на полуслове:

— Джи Ю. Я знаю, что ты не в восторге от Хантера, но что нам остается? С нашими деньгами мы можем снять квартиру только в таком районе, как этот. И ты будешь одна добираться отсюда до школы и обратно? Спать здесь одна по ночам? Ты разве не слышала, что наплел тот тип? Ты хоть представляешь, сколько в мире подобных мразей?

— Я уже не маленькая. Если буду осторожна, всё обойдется…

Возражения Джи Ю стихли к концу фразы. Мужчина, которого они встретили, был из той породы людей, с которыми она никогда в жизни не сталкивалась. Тошнотворный страх пробрал ее до мурашек.

Кто-то прошел мимо, пуская клубы сизого дыма. В воздухе повис резкий, дурманящий запах. Они закашлялись и начали махать руками, разгоняя дым.

— Потерпи всего два года. Приходить туда в гости как подруга — это одно, а жить из милости — совсем другое. Это может быть унизительно. Я прекрасно всё понимаю, клянусь. Но уж лучше пусть тебе будет немного некомфортно на душе, зато ты будешь в безопасности, чем жить в таком районе и трястись от страха, что с тобой может случиться беда.

— …….

Джи Ю, родившаяся на Манхэттене, жившая в Верхнем Ист-Сайде и посещавшая частную школу, всегда считала, что ее социально-экономическое положение находится где-то на дне.

Но теперь она поняла: то, что ей казалось дном, на самом деле было недосягаемо высоким потолком.

Тщательно ограненный и отполированный бриллиантовый пузырь. Этот пузырь отфильтровывал и преломлял суровую реальность внешнего мира, превращая ее в сияющую, прекрасную призму.

Смерть Аллена обрушила небеса и разбила этот пузырь вдребезги. Она успела столкнуться лишь с крошечной частью мира за его пределами, но уже чувствовала себя так, будто ее выбросили на лед.

До чего же она слабая, никчемная и бесполезная.

Несмотря на летнюю жару, кровь словно отхлынула от тела, руки и ноги окоченели, а холод пробирал до самых костей.

Вместо ослепительного неба перед ней предстала холодная, грязная и смердящая реальность, в которой у нее не было ничего, кроме собственного бесполезного тела. Она прочувствовала это каждой клеточкой.

И эта жестокая бездна реальности пугала еще сильнее, потому что у нее не было дна.