Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 83

Вскоре дрожь в теле Рорка утихла. Он еще долго не отрывал своих губ от ее кожи, но, спустя некоторое время, все же поднял лицо. Его глаза, ставшие еще более яркими и алыми, сверкнули прямо перед лицом девушки. Она не отвела взгляда.

— Ваше Величество… — медленно начал Великий Герцог.

Аран уже знала, что он сейчас скажет. Он осмелится признаться ей в любви.

Любви.

Неужели он зашел так далеко ради пустых слов? Императрица на мгновение усомнилась в мужчине, которого видела перед собой. Она никогда прежде не видела у него такого выражения лица.

Вблизи Рорк казался еще более изможденным, чем обычно. Интересно, спал ли он хоть немного по дороге сюда? Ел ли что-то? Даже его обычно мягкие губы, сейчас были шершавыми — будто он провел все эти дни без нее, забыв про сон и еду. Однако, Аран посчитала, что его нынешнее состояние не имело к ней никакого отношения.

— Не говори, — ее голос прозвучал ледяным хлыстом.

Рорк широко раскрыл глаза, будто окатили холодной водой. Девушка пристально смотрела на него и повторила еще жестче, словно вбивала гвоздь в доску:

— Я знаю, что ты обо мне думаешь. Так что ничего не говори.

Она не позволит тем же губам, что насмехались и унижали ее, произносить слово «любовь».

Великий Герцог промолчал. Непроизнесенное признание застряло у него в горле, обжигая, как раскаленный уголь. Похоже, Аран вовсе не собиралась давать ему шанса высказаться.

Долгое время он молчал, а затем медленно начал опускаться перед ней. Его взгляд, все еще прикованный к ее глазам, постепенно проскользнул вниз. Мужчина встал на колени. Руками он по-прежнему сжимал бедра Аран, не давая ей убежать.

— Неважно, — прошептал он хрипло. — Неважно. Даже если я никогда не скажу этого…

Он полностью склонился перед императрицей, коснулся губами ее ступни, и прижался к ней щекой. Аран смотрела на него с ошеломленным презрением. Огромный мужчина, совершенно позабыв о гордости, выглядел жалко и нелепо. Даже ее собственный страх перед ним теперь казался глупостью.

Он любил ее. И любовь сделала его ничтожным.

Аран медленно моргнула. Она поняла — Рорк полностью отдал ей власть над собой.

А он… просто радовался, что его не оттолкнули. Ощущение ее тепла на его губах наконец-то позволило ему вздохнуть полной грудью. Он хотел, чтобы Аран жила. Так, он сам мог бы дышать рядом с ней. Не замечая, как унизительно выглядит его поведение, Великий Герцог поцеловал ступню императрицы, словно нищий, вымаливающий подаяние.

— Вы говорили, что у вас нет никаких предпочтений… — шептал он.

— …

— Тогда скажите хотя бы, что вам не нравится. Я исправлю все. Без исключений.

Аран наклонилась к Рорку. В ее взгляде читалось что-то болезненно-щемящее.

— Ты правда хочешь знать? — спросила она.

— …Да.

— Мне очень многое в тебе не нравится.

— Я хочу услышать все.

— Мне не нравится, когда ты унижаешь меня. Когда насмехаешься надо мной. И когда ты… насилуешь меня.

Девушка дрожала, но не опустила глаз. Ее слова, острые как лезвие, на мгновение парализовали Рорка. Казалось, каждое ее предложение убивает его. Но даже смерть не имела для него значения. Теперь он наконец понял, что она имела в виду, когда говорила, что не хочет так жить. Ведь он чувствовал то же самое.

— Раньше я думала, что не смогу без тебя. И от этого мне было еще больнее. Боялась, что без тебя я — ничто. Но теперь, кажется, понимаю. Теперь я знаю, что значит жить. Так что не приходи ко мне больше. Твое присутствие мне тоже не нравится.

Великий Герцог оцепенело смотрел на императрицу. Она изменилась. Прошло всего два месяца, но перемены были очевидны: кожа, загоревшая под солнцем, легкий шлейф морского ветра в волосах… и взгляд, с которым она смотрела на него.

Он чувствовал себя так, будто стоял на краю пропасти. Она стояла совсем рядом, но он не мог перестать разваливаться на части. Если время потечет дальше, в ее жизни и поведении появится еще больше черт, о которых он ничего не знает. Жестов, которых он никогда не видел.

Конечно, Аран в любом случае оставалась собой. Какой бы она ни была — она все равно его госпожа, которую он безумно любил. Но если она пойдет дальше своей дорогой, оставив его позади…

Пальцами Рорк впился в талию императрицы, сминая ткань платья в неопрятные складки.

— Простите. Но я не могу позволить Вашему Величеству выбросить меня прочь. — хрипло произнес он.

Зеленые глаза вспыхнули презрением.

— Ты все еще…!

— Я не знаю, что станет со мной, если вы откажетесь от меня.

— Ты угрожаешь мне?

— Просто говорю как есть.

Аран поняла: Рорк не лжет. Он вел себя как и всегда — хитро и подло. Наблюдал, как ее лицо искажается от гнева вперемешку с отвращением и отлично знал, что таким способом может вызвать у нее только ненависть. Но другого пути для него не существовало.

На мгновение Аран потеряла дар речи, но затем холодно спросила:

— И что теперь?

Слова вырвались из ее уст с неожиданной горечью, и даже сама она удивилась своей резкости.

Еще несколько месяцев назад она и представить не могла, что осмелится отвечать герцогу таким тоном. Достаточно было одного его взгляда — нет, даже намека на недовольство — чтобы она в страхе прижалась к земле.

Однако теперь все изменилось.

Аран, всю жизнь жаждавшая любви, слишком хорошо знала, насколько уязвимым может быть человек перед тем, к кому испытывает чувства. Если бы она могла поверить, что герцог питает к ней что-то подобное — ее смелости хватило бы на большее.

— То есть ты утверждаешь, что это я сломала тебя? — ее голос звучал холодно, но в глубине сквозило что-то неуловимое.

С тех пор, как Аран прибыла в Данар, она готовилась к худшему. Что однажды Рорк явится без предупреждения, отрубит голову герцогу Сайласу, а ее саму утащит во дворец как пленницу. По сравнению с этими страхами нынешняя ситуация казалась почти незначительной.

Но она не заметила, что за своим показным спокойствием Великий Герцог скрывал некий расчет. Жажда доминирования всегда была в его крови. Даже если бы он любил императрицу — ничего бы не изменилось. Фактически, за последний год он не раз доказывал свое истинное отношение к Аран, снова и снова унижая ее, хотя она и так уже лежала поверженной. И сейчас, стоит ей показать хоть каплю слабости — он тут же воспользуется этим.

То, что Рорк позволял себе такие слова, означало лишь одно: он все еще чувствовал себя в безопасности. Он не знал, каково это — быть по-настоящему загнанным в угол. Ведь эта роль всегда доставалась Аран. Она просто не могла позволить себе отступить ни на шаг. Слишком хорошо понимала: если уступит сейчас — все вернется на круги своя.

— Да, — тихо произнесла она, — вначале тебя сломали мой отец и братья. Я тоже несу ответственность за произошедшее с тобой. И мне искренне жаль. Знаю, что даже своей жизнью не смогу искупить то, что случилось.

— Нет, Ваше Величество. — отозвался Рорк.

— Но сейчас все иначе. Ты сам дошел до этого состояния. Разрушил страну, погубил людей — все твоя вина. Не моя.

Императрица была права. Нынешний результат — дело его рук. И именно поэтому он хотел разрушиться окончательно. Безнадежно, бесповоротно, чтобы от него ничего не осталось.

— Тогда убейте меня, Ваше Величество. Убейте своими руками, пока я не сломался еще больше.

Два месяца назад она сама просил его о смерти. Ей казалось, что смерть от его руки будет сладкой. А теперь Аран, позабыв о страхе, возненавидела Рорка за то, что он повторил ее слова.

— Ты сделал меня такой, а теперь хочешь сбежать в иной мир?

Она дрожала не от страха — от чистой ярости. Слезы, горячие и горькие, катились по ее щекам.

— ...

— Ты не имеешь права умирать, Энох. И не имеешь права ломаться.

Великий Герцог почувствовал капли ее слез на своем лице и замер, словно статуя.

— Зачем тогда ты сломал меня? — воскликнула она, — Если уж разрушил — доводи дело до конца! Продолжай меня ненавидеть! Как ты вообще смеешь...

Его гнев, казалось, растаял перед ее яростью. Рорк не мог вымолвить ни слова, пока Аран, опустившись на колени, не сравнялась с ним взглядом.

— Не будь таким жалким. Будь жестоким. Бессердечным — чтобы я могла ненавидеть тебя без угрызений совести.

Как раньше бывало, императрица нежно провела ладонью по щеке Великого Герцога. И только дрожь в пальцах выдавала ее состояние — в жесте не было ни спокойствия, ни уверенности.

— Угрожать умеешь не только ты, Энох. — девушка горько усмехнулась, — Если ты умрешь или станешь беспомощным… я возьму другого мужа. Не такого жестокого, как ты. Доброго. Надежного…

Рорк резко вскинул голову. Его глаза, сверкнувшие алым цветом от ярости, вспыхнули ревностью. Аран, сквозь слезы, улыбнулась. Не думала, что ее нелепая угроза сработает. Видимо, она оказалась куда мелочнее, чем считала. Иначе почему его вид приносил ей столь сладостное удовлетворение?

— Если не хочешь этого — вернись во дворец и делай то, что должен. — добавила она. — Слушайся меня, и, возможно, я передумаю.

Мужчина медленно кивнул. Приказ императрицы прозвучал для него как божественное повеление. В отчаянии он схватил ее руку — и лишь тогда заметил кольцо, которое сам же надел ей когда-то.

В глубине его зрачков вспыхнул свет. Будто мрачная пелена разом рассеялась.

Для Аран это кольцо не значило ничего — она просто не выбросила его, чтобы позже обменять на деньги. Но Рорк увидел в этом символ. Возможно, надежду, что она не до конца отвернулась от него. Аран не стала разрушать его иллюзию. Когда-нибудь надежда обернется для него отчаянием — и тогда она с мстительным взглядом понаблюдает за этим.

Большего она не могла себе позволить. Только жалкую, сентиментальную месть. Даже если Энох будет ползать у ее ног, даже если станет умолять о пощаде — все это ничего не значит, ведь он никогда не любил ее.

В конце концов, она не могла ни ранить его по-настоящему, ни лишить трона. Все, что у нее было — это его сердце, которое он сам вручил ей, причем почти насильно. Но даже его она не могла разбить, не сломавшись сама.

Потому он не имел права пасть так рано. Не мог выглядеть так жалко.

К счастью, Аран знала сотни, тысячи способов растоптать чужую душу. И научил ее этому человек, который сейчас стоял перед ней.

Великий Герцог прижался губами к каждому пальцу императрицы, а затем опустился на колени и поцеловал подъем ее стопы. Аран снизошла, позволив ему касаться своих рук и ног — словно одаривала милостью.