— И кто же на это решился? — спросила я.

— А ты как думаешь? — Астер ответил вопросом на вопрос, лениво усмехнувшись.

В этот момент кто-то окликнул Брикса, и тот, извинившись, покинул нас. Мы с Астером перешли за столик в стороне, чтобы продолжить разговор. Я принялась перебирать в уме тех, кому хватило бы духу на подобную интригу.

— Елена, судя по всему, и понятия не имела о твоих истинных способностях, так что это не она. Парис и вовсе идиот…

— Мне нравится твое определение. «Идиот» — ему очень подходит, — Астер оценил мою характеристику. Я и раньше чувствовала, что он недолюбливает брата. Впрочем, будь у меня такой брат, я бы тоже его недолюбливала.

Я продолжила рассуждения:

— Герцог непременно стал бы бахвалиться таким сыном перед всем светом, так что это не он. Получается, остается только…

Я замялась, не решаясь произнести имя вслух. Но Астер, казалось, и без слов прочел мои мысли.

— Ты права, но наполовину. Даже если бы герцогиня и хотела все скрыть, в одиночку ей это не под силу.

Если вспомнить, пока я жила в Ахивите, до меня не доходило практически никакой внятной информации об Астере. Словно кто-то намеренно выставил вокруг него информационный барьер. Тогда мне было все равно, но сейчас я понимала: провернуть такое без весомой поддержки невозможно. Наконец, догадка осенила меня.

— Значит, герцог Бланш был с ней в сговоре? Или просто закрывал на все глаза?

— Скорее, делал вид, что не замечает, при этом полностью ее поддерживая.

— Но зачем? Даже если герцогиня его настраивает, ты все равно его сын.

Я искренне не понимала логики. Даже будучи бастардом, он оставался сыном герцога и официальным наследником рода. Признание его талантов принесло бы семье только пользу и престиж. Увидев мое недоумение, Астер негромко рассмеялся.

— Меня еще не признали наследником официально.

— Что?

Это означало, что преемник мог смениться в любую минуту. Главы семейств выдвигали кандидатуру, но окончательное слово оставалось за старейшинами побочных ветвей. Обычно это была чистая формальность — воля главы не оспаривалась. Даже если старейшины были против, в случае внезапной кончины главы назначенный преемник занимал его место без лишних проволочек. Я была уверена, что процедура одобрения уже давно завершена.

— Среди старейшин много людей герцогини, — пояснил Астер, видя мое замешательство.

— Но ведь достаточно простого большинства голосов. Сторонников герцога и нейтральных людей должно хватить, чтобы...

— Герцог Бланш все знает, но сознательно бездействует.

— Как же так?

Назначить наследником, но не дать официального признания? Иногда так поступают, чтобы временно поставить «номинального» преемника из побочной ветви, пока нет своих детей. Но здесь ситуация была совсем иной.

Кстати, он даже не называет его отцом.

Меня поразило, что Астер обращается к родителю по титулу. Похоже, он наотрез отказывался признавать их родство. Впрочем, учитывая годы учебы за границей и «заботу» герцогини, это было вполне ожидаемо.

— Герцог продолжает вести распутный образ жизни, но ни один скандал не просачивается наружу, — спокойно продолжал Астер. — Странно, не находишь? Ведь герцогиня не из тех, кто будет терпеть подобное.

— Значит, между ними заключена сделка.

— Именно. Герцогиня получает слишком много всего, закрывая глаза на его похождения.

И, судя по всему, Астер был одной из разменных монет в этой игре. Несмотря на выдающийся талант, в Ахивите его считали никчемным бастардом, держа на коротком поводке. Вероятно, были и другие тайны, о которых я еще не догадывалась. Герцог держал Астера в роли наследника только для того, чтобы сдерживать аппетиты герцогини, сохраняя при этом полный контроль над сыном.

Герцог и герцогиня связаны одной судьбой, но при этом постоянно держат друг друга на мушке.

Такие узы бывают невероятно прочными, ведь стороны слишком хорошо знают слабости друг друга. Подобный союз сложно разрушить, но если он дает трещину — рушится все здание до основания. Я начала яснее представлять себе, через что пришлось пройти Астеру.

«В детстве он казался мне дурачком. Почти не разговаривал, был неловким, даже заикался. Такой худой, что ничем не отличался от слуги».

Вспоминая, что по секрету мне рассказала Елена о прошлом Астера, я почувствовала, как в груди шевельнулась жалость. Незаконнорожденный ребенок, которого не признавали и третировали наравне с прислугой. Парис и Елена были исключением лишь потому, что за их спиной стояла нынешняя герцогиня. А вот мать Астера…

«Его мать была смертельно больна. Она была в таком состоянии, что не прожила бы и дня без содержания, которое выплачивал отец. Говорили, что раньше она была совершенно здоровой, но после того, как герцог наигрался с ней, на нее посыпались все беды разом».

Я отчетливо помнила равнодушное лицо Елены, когда она это рассказывала. Астер вел жизнь, которую он сам не без оснований назвал жизнью «выброшенного за порог бастарда».

Должно быть, ему пришлось пережить невообразимое.

В доме Бланш у него не было ни единой родной души. Пока я молча смотрела на него, Астер заговорил:

— У тебя такой вид, будто ты меня жалеешь.

— Не только. Еще я думаю, что ты достоин восхищения.

Астер замер, вглядываясь в мое лицо. Я добавила от чистого сердца:

— Ты достойно выстоял в этом змеином гнезде.

Ты вырос настоящим человеком.

Словно прочитав это в моем взгляде, он внезапно осушил бокал вина. Было видно, что неожиданная похвала его смутила. Он принялся вертеть в пальцах пустой бокал и пробормотал:

— Кхм… большую часть времени я провел вне Ахивита. Одно это делало жизнь терпимой.

Значит, в самом Ахивите она была невыносимой. Астер, все еще чувствуя неловкость, потянулся за новым бокалом. Он выпивал по бокалу с каждым встречным, кто подходил поздороваться. Такими темпами он скоро будет в стельку пьян.

Я перехватила его руку, когда он снова поднес вино к губам.

— Не налегай на спиртное. Тебе еще придется пить, когда начнешь общаться с гостями. Ты правда редко бываешь на приемах?

На таких мероприятиях разговоры всегда сопровождались выпивкой. Напиться в одиночку в самом начале вечера означало испортить все впечатление.

— Ох…

Осознав, что пригубил уже несколько бокалов, Астер послушно отставил вино. Видимо, он пил просто от жажды, увлекшись нашей долгой беседой.

— Вино Фрэнсисов и впрямь превосходно. Я и не заметил, как увлекся.

— Я пришлю тебе ящик. А пока, пожалуйста, держи себя в руках.

Астер лениво улыбнулся моей мягкой нотации. Похоже, он уже слегка захмелел — в его позе появилась непривычная расслабленность. Он смешивал разные напитки, начиная с шампанского, так что неудивительно, что алкоголь начал действовать. Он задумчиво покачивал вино в бокале; рубиновая жидкость казалась такой же глубокой, как его глаза.

Пока наблюдала за ним, а затем тихо спросила:

— Ты говоришь, что не любишь приемы. Так зачем же пришел?

— Как я мог позволить тебе идти одной?

— Раньше я всегда ходила одна.

От моего небрежного ответа в глазах Астера что-то дрогнуло. Он ответил почти шепотом:

— Я не хотел оставлять тебя одну. Никогда.

— Я не говорила, что мне одиноко.

— Тогда, возможно, одиноко было мне. Я ведь тоже всегда был один.

— Захмелел и потянуло на откровения?

Я подперла подбородок ладонью и пристально посмотрела на Астера. Мне стало любопытно, какой была его жизнь в Арендте. Сейчас он мог быть предельно честен.

— И как тебе жилось во время учебы?

— Там было полно людей вроде Брикса. Липли ко мне, как бы я ни пытался от них отвязаться, — проворчал Астер с притворным отвращением.

Видимо, шумный и общительный Брикс изрядно досаждал ему все эти годы. Но раз этот интроверт не прогнал его окончательно, значит, Брикс ему все же дорог.

— И все же, благодаря мистеру Фогту тебе было не так одиноко.

— Причина, по которой мое одиночество отступило, была совсем в другом… — Астер глубоко вздохнул и посмотрел на меня в упор. Он пробормотал так тихо, что я едва расслышала: — Благодаря… я смог все это вынести.

— Благодаря кому? Ты не назвал имени.

— Хм. Что-то голова кружится.

Астер замолчал и поднялся с места. Вид у него был такой, словно ему не хватает воздуха. Прежде чем он успел пошатнуться, я подхватила его под руку.

— Может, выйдем на террасу?

При этих словах взгляд алых глаз стал еще тяжелее.