Я отвела Астера в другую каюту, которую заранее приготовила. Перво-наперво нам требовалось осмотреть и обработать его раны.
Оказавшись на месте, я достала походную аптечку и принялась осматривать повреждения. Но тут произошло нечто странное, и у меня вырвался удивленный возглас:
— Как это?..
Астер оказался на удивление цел и невредим. Несмотря на то, что он находился в самом эпицентре пламени, на его теле не было ни единого следа от ожогов. Пока я недоумевала, Астер принялся объяснять:
— Герцог вживил в наемников «Черной тени» заклинание самоподрыва. Когда их загнали в угол, из татуировок на их телах вырвалось пламя, заживо их сжегшее.
— Вот почему нет ожогов.
Магия огненной стихии не могла причинить ему смертельного вреда из-за родства их даров. К тому же он, похоже, успел в последний миг прибегнуть к магии, чтобы смягчить силу взрывной волны.
Затем Астер протянул мне какой-то предмет. Это был осколок красного камня, напоминающий рубин — судя по всему, уцелевший обломок после схватки.
— Это...
— Он был вживлен в тело наемника. Похоже, этот камень поглощает мою силу.
— Поглощает?
— Сперва я подумал, что он просто подавляет ее. Но затем он начал использовать мой собственный дар. К счастью, у него есть предел, и с могущественной магией ему не совладать. Возможно, заклятие самоподрыва срабатывает как ответная реакция, стоит камню достичь своего предела.
Слушая Астера, я задумчиво разглядывала красный осколок. От него исходила едва уловимая зловещая энергия. Стоило мне впиться в него взглядом, как в груди возникло странное покалывание.
— Нам нужно все разузнать. «Черная тень» может оказаться вовсе не такой простой организацией, как кажется.
Этот союз убийц фактически хранил верность герцогу Бланшу. Учитывая столь подозрительные обстоятельства, расследование было просто необходимо.
— Ах да, и еще. — Астер выудил что-то из кармана и протянул мне. Это оказался свисток. Заметив мое недоумение, он пояснил: — Я отобрал его, когда мешал им призвать подмогу. Это воинский сигнальный инструмент, какими пользовались союзники во время войны.
— А мне показалось, это самый обычный свисток.
— Его звук различают только свои. Обычно его используют, чтобы подать сигнал о бедствии или расчистить пути к отступлению.
Астер явно отлично разбирался в подобных вещах. Проведя немало времени на полях сражений, он не понаслышке знал о разного рода военном снаряжении.
— Все-таки военное прошлое порой очень выручает в таких переделках, — усмехнулся Астер, явно пытаясь разрядить обстановку и развеять мои страхи.
— Значит, с его помощью мы сможем выследить и переловить оставшихся убийц.
— Да. Теперь задача изрядно упростилась.
Астер подбросил свисток в воздух, поймал и убрал обратно в карман.
Я принялась расстегивать пуговицы на его рубахе, дабы лично убедиться в отсутствии ран.
— Снимай. Даже пустяковая царапина может воспалиться, если ее вовремя не обработать.
Астер послушно стянул рубаху и замер, покорно ожидая, словно послушный большой пес.
Я бережно осмотрела его. Небольшие порезы на левом предплечье оказались неглубокими, но все же требовали ухода. Какое счастье, что все обошлось малой кровью. В той суматохе, что царила в каюте, я до смерти испугалась, что он тяжело ранен, однако почти вся кровь на нем оказалась чужой.
Осознание этого принесло неописуемое облегчение. Пятна на разорванном рукаве принадлежали наемникам «Черной тени». И пусть Астер отделался сущими пустяками, на душе у меня все равно было неспокойно. Он ведь угодил под мощный взрыв. Повернись дело иначе, и на полу вместо убийц мог бы лежать сам Астер.
Поскольку этот замысел держался в тайне, лекаря с нами не было, и мне приходилось рассчитывать на собственные силы. Я уже вовсю корила себя за то, что из страха перед разоблачением взяла с собой слишком мало людей.
— Будет немного щипать, — коротко предупредила я и принялась прикладывать целебный настой.
Во время всей этой процедуры Астер не издал ни звука. Чувствуя укол вины, я легонько погладила свежую повязку и попросила:
— Когда вернемся, покажись настоящему лекарю.
— Хорошо.
— Сильно болит?
— Все в порядке.
Астер улыбнулся и перехватил мою руку. Прильнув губами к моей ладони, он одарил меня ободряющим взглядом, в котором сквозила глубокая, трепетная нежность.
— Ты прибежала туда, потому что испугалась за меня?
Его алые глаза дивно заблестели. Похоже, моя тревога тронула его до глубины души.
Оглядываясь назад, я понимала, что мой безрассудный порыв и впрямь был верхом глупости. Не приди Астер мне на выручку, я сама могла бы угодить в лапы врагов, лишь сильнее запутав и без того опасное положение. Мне стало неловко за собственную оплошность, порожденную минутным беспамятством. Но ведь это было прямым доказательством того, насколько он мне дорог. Отводя взгляд, я пробормотала в оправдание:
— Просто... грохот взрыва меня напугал.
— Зная, что я из Бланшей, ты испугалась огня?
— Ну...
Возразить мне было нечего. Пламя являлось самой безопасной стихией для выходцев из их семьи. Обладая врожденным даром, они могли броситься хоть в полыхающее кострище, и на них даже одежда не обгорела бы.
Такая же нелепость, как если бы кто-то из Фрэнсисов умудрился утонуть.
Выходило, что я только что самолично призналась в своих терзаниях. Некоторое время я ошарашенно глядела на Астера, а затем, прижав ладонь к его щеке, тихо прошептала:
— Ладно, твоя правда. Это было глупо. У тебя всего лишь порвана одежда да пара царапин, а я перепугалась насмерть.
С досады я легонько ущипнула его за щеку. Мягкая кожа податливо растянулась под моими пальцами, и мне сделалось капельку легче.
— Выходит, ты просто нагнал на меня страху.
В ответ на мой шутливый упрек Астер негромко рассмеялся и увлек меня в свои объятия.
От него пахло пороховой гарью, сквозь которую проступал его собственный, неповторимый аромат. Я прижалась щекой к его плечу, а он принялся нежно гладить меня по волосам.
— Прости, что заставил тебя волноваться.
— Раз понимаешь, впредь не рискуй понапрасну.
— И все же мне приятно знать, что тебе не все равно.
— Хочешь, чтобы я вообще перестала за тебя переживать? — я воззрилась на него с напускной суровостью, и Астер улыбнулся.
— Будь между нами обычная сделка, ты бы не бросила ради меня в огонь. Жизнь-то у тебя всего одна. Поэтому твоя тревога кажется мне особенной.
— ...
— Похоже, я тебе нравлюсь.
Я приоткрыла рот, собираясь возразить, но слова застряли в горле. Ведь относись я к нему как к простому сообщнику по делу, я бы ни за что не совершила столь безрассудного поступка. Мое безрассудство наглядно показывало, насколько он стал мне дорог. Ведь истинное беспокойство рождается лишь из привязанности. Астер запечатлел долгий поцелуй на моих пальцах и прошептал:
— Ты печешься обо мне и изводишься страхом только потому, что я тебе небезразличен.
Отрицать очевидное было бессмысленно. Астер Бланш действительно занимал все мои мысли. Когда мне показалось, что он пострадал, сердце едва не разорвалось на части. И лишь убедившись в его невредимости, я ощутила небывалое облегчение.
Но признаться в этом вслух я не могла. Поэтому я предпочла уйти от прямого ответа: мне совсем не хотелось ранить его голым отрицанием. Однако даже эта моя заминка выдавала меня с головой, отчего в мыслях воцарился сущий сумбур.
— Если собираешься молоть чепуху, пусти меня. Я и вправду испугалась. Думала, ты погибнешь.
— Камилла.
— Пожалуйста, не рискуй так больше.
Я больше не могла вынести гибели или страданий кого-то, кто стал мне близок. Горького чувства бессилия, которое я испытала, потеряв близкого человека, мне хватило сполна. Тот взрыв в каюте всколыхнул во мне старые душевные раны.
— Хорошо. Не буду, — отозвался Астер и крепко прижал меня к себе. — Я не умру раньше тебя.
Уловив мое смятение, он заговорил непривычно серьезно. Я прильнула к его груди и сделала глубокий вдох, а затем, желая показать, что со мной все в порядке, шутливо проворчала:
— В театральных постановках тот, кто произносит подобные речи, погибает первым.
— У нас тут не театр.
Астер отшутился в ответ, бережно коснувшись пальцами моей щеки. Его ласковый взгляд дарил умиротворение. Стоило мне улыбнуться ему, как он поцеловал меня в щеку.
Его влажные губы скользнули ниже, ища мои губы. Прежде чем я успела опомниться, наше дыхание слилось воедино. Я покорно ответила на поцелуй.
Еще недавно сердце бешено колотилось от безумного страха за него, теперь же оно трепетало от сладостного напряжения. Ему явно приходилось нелегко. Обжигающее дыхание и сплетение языков совершенно лишили меня сил.
— Ах...
Но даже этот тихий вздох, сорвавшийся с моих губ, он тотчас же поглотил. Прильнув губами к моей шее, он выдохнул:
— Это у меня едва сердце не остановилось, когда я подумал, что с тобой стряслась беда.
— Ну, я...
Голос мой невольно дрогнул, стоило ему прикусить и нежно огладить языком мою шею. Недовольные нотки в его голосе становились все глубже, пока поцелуи спускались ниже.
Его губы замерли у моей груди. Он бережно потянул ткань платья вниз, едва касаясь напряженного соска, и негромко произнес:
— Неужели ты не понимаешь, что нельзя сломя голову бежать туда, где только что грохнул взрыв? Ты же могла серьезно пострадать.