От его искреннего признания Камилла лишилась дара речи. Ей хотелось тотчас же принять его любовь, но с губ сорвались ледяные слова:
— Ты хочешь, чтобы я тоже сказала, что люблю тебя? Если так, я скажу.
При этих словах лицо Астера болезненно исказилось. У него и в мыслях не было вытягивать из нее подобные признания.
Камилла Фрэнсис оставалась безжалостно холодна. Порой она казалась нежной, но никогда не произносила тех слов, которые он так жаждал услышать. Ее упрямство ранило, но даже эту черту он в ней обожал.
Астер покачал головой. Вымаливать слова любви он не собирался.
— Не надо. Я ведь всегда говорил это. Я люблю твою доброту, твою силу, твои слабости и даже твою холодность.
Он говорил искренне. Неважно, обжигала она его холодом или дарила тепло, он любил ее всю. К тому же теперь ее взгляд стал куда глубже и нежнее, чем при первой их встрече.
Пока что этого хватало. Хватит ли в будущем — бог знает.
— Я понял, что чувства выражаются не только словами. — Астер глубоко поцеловал Камиллу в губы. Затем, пристально вглядываясь в ее лицо, прошептал: — По крайней мере, я чувствую, что ты дорожишь мной.
Дав волю скопившимся чувствам, Астер вновь толкнулся внутрь нее. Эти слова были для него самого сродни самовнушению — той спасительной вере, без которой было не вынести этой пытки.
Стоило ему вновь задвигаться, как с губ Камиллы сорвался томный стон.
— Ах...
После недавней вершины блаженства ее тело стало еще более чутким и уязвимым к ласкам. В месте их слияния полыхал нестерпимый жар.
Камилла лихорадочно осмысливала его слова. То, как уверенно он читал ее сокровенные мысли по одному лишь взгляду, заставляло сердце мучительно сжиматься.
Казалось, ему удалось заглянуть в самые потаенные уголки ее души. И все же всей правды он не ведал. И Камилла страстно желала, чтобы так оно и оставалось.
Камилла не отвергала его ласк. И это лишь подстегивало отчаяние Астера — он сжимал ее в объятиях все крепче, не желая отпускать ни на миг.
До тех пор, пока воздух в спальне не сделался тяжелым и влажным от зноя страсти. До тех пор, пока она не наполнилась им до предела, до сладостного натяжения внизу живота. Он так и не выпустил ее из своих объятий.
***
Камилла проснулась от звука плещущейся воды. Она попыталась подождать, пока рассеется туман перед глазами. Возможно, ей бы это удалось, если бы не крупный член, упиравшийся ей в поясницу.
— Астер?
Услышав ее сонный голос, Астер нежно прикрыл ей глаза ладонью. Он не хотел, чтобы она видела глубокую печаль на его лице.
— Поспи еще немного.
— Что ты делаешь? — растерянно спросила Камилла.
Мужчина, который только что без устали овладевал ею, теперь сидел в ванной, вычищая ее изнутри.
Плеск, плеск. С каждым движением его широкой ладони ей казалось, будто изнутри нее что-то изливается потоком.
— Ты выглядела уставшей, поэтому я решил тебя обмыть.
— Обмыть там?
— Будет скверно, если ты забеременеешь.
— Я принимаю противозачаточные снадобья, так что все в порядке.
— Знаю. Мне просто захотелось это сделать.
Астер отвечал спокойным голосом, продолжая орудовать рукой. Это было не просто очищение, а бесконечное действо. Всякий раз, когда его пальцы проникали глубоко внутрь, семя вытекало наружу, а ее влагалище едва заметно увлажнялось. Вода словно усиливала ласку. Все еще закрывая ей глаза, Астер продолжал свое дело, заставляя Камиллу трепетать.
— Убери руку.
В темноте ощущения стали еще острее. Но Астер не разомкнул пальцев и не остановился.
— Нет. Не шевелись.
Голос Астера звучал как-то тревожно. Но в нем отчетливо слышалось затаенное вожделение.
Он больше не напирал на нее — вероятно, из последних сил сдерживая себя.
Она лишилась чувств во время их любовных ласк. Его неистовое признание и последовавшая за ним страсть заставили ее потерять сознание.
Он выдыхал горячий воздух, покусывая мочку ее уха. При этом пальцы усердно и со всей бережностью вычерпывали скопившееся внутри нее семя. С каждым его глубоким вздохом она чувствовала, как из нее выходит влага. Камилла опустила руку и накрыла его ладонь своей.
— Может, повторим?
— Тебе нужно отдохнуть. Мы переусердствовали.
— Это ты переусердствовал.
— Оттого я и беру на себя ответственность…
— Тебе не кажется, что ты скорее возбуждаешь меня, чем очищаешь?
— …
— Ты ведь все еще не удовлетворен, верно?
На это ласковое обвинение Камиллы Астер глухо застонал и неохотно пробормотал:
— Главное, чтобы ты была удовлетворена.
— А вот и нет.
Когда Камилла крепко сжала его руку, он замер. Камилла осторожно убрала его ладонь от своих глаз, осматривая комнату. В зеркале напротив купели она увидела себя и Астера.
— Ох…
С губ сорвался тихий стон при виде багровых отметин, покрывавших все ее тело. Когда только он успел оставить их так много? Тело Астера было украшено не меньше — укусами и царапинами, отчего ей сделалось неловко. Близость с ним неосознанно пробуждала ее самые потаенные желания.
— Похоже, мы были более пылки, чем я думала.
— Вот почему нам не стоит продолжать…
Астер осекся на полуслове, когда Камилла повернулась и поцеловала его. Мягко очерчивая его губы, она обхватила ладонью налившийся плотный член.
— Пожалуй, если ты войдешь в меня снова, будет слишком. Вместо этого я помогу тебе рукой. В воде это даже проще.
Камилла лучезарно улыбнулась, лаская его достоинство. От этих ощущений Астер крепко сжал ее плечо.
— Этого мало.
— Что?
— Давай лучше вот так. — С этими словами Астер снова развернул Камиллу спиной к себе. — Держись здесь.
— Вот так?
— Хорошо.
Астер негромко похвалил ее, а затем скользнул членом между ее бедер. Всякий раз, когда он терся о ее припухшую плоть у самого входа, острая боль смешивалась с неистовым наслаждением, пронзавшим ее тело. Ощущение того, как разум растворяется в нем, заставило Камиллу сжать пальцы крепче.
— Я быстро.
Астер принялся сжимать ее грудь, мерно двигая бедрами. Камилла опустила взгляд на член, скользивший между бедер. Зрелище было до безумия манящим, отчего ее бедра невольно приподнимались навстречу.
Ей хотелось, пусть даже случайно, вновь принять его в себя. Но Астер не позволил ей этой поблажки. Он шлепнул ее по ягодице.
— Не шевелись.
— Ой.
— Я и сам едва сдерживаюсь, чтобы не войти в тебя по-настоящему.
С этими словами Астер продолжил свои движения. Сколько прошло времени? Как раз в тот миг, когда она почувствовала, что больше не может оставаться в таком положении, он кончил.
— Ах!
К несчастью, из-за того, что она наклонилась, семя брызнуло ей прямо на лицо. Камилла обернулась к нему с ошеломленным видом.
— Ты ведь нарочно это сделал, верно?
— Ты же хотела подержать его. Считай это заменой.
— Ну надо же…
— Иди сюда. Я умою тебя.
Астер улыбнулся и вытер ее лицо мокрой ладонью. Недавний тревожный и мрачный взгляд исчез, уступив место прежнему, привычному Астеру.
При виде его знакомого, доброго лица Камилла почувствовала, как волна облегчения захлестнула ее, и прильнула к его груди. Неужели втайне она боялась, что он откажется от нее? Она не знала наверняка, но одного осознания того, что Астер по-прежнему смотрит на нее с нежностью, было достаточно, чтобы успокоить ее. Привалившись к его плечу, она капризно промямлила:
— Теперь я хочу спать.
— Предоставь все мне.
Астер нежно погладил ее по спине и поцеловал в макушку.
Вскоре Камилла уснула в его объятиях. Она спала крепко и глубоко, даже не проснувшись, когда он принялся снова ее обмывать.
***
С приближением свадьбы Елены у Камиллы прибавилось забот. Перво-наперво ей следовало известить Сезада о том, что Изабель раскрыла часть их замысла.
Выслушав вести от Камиллы, Сезад немало удивился тому, что Елена пошла ради него на столь отчаянный риск. Он-то полагал, будто она дорожит исключительно собственной шкурой. Он ожидал, что, попадись она, то сразу начнет выкручиваться и искать лазейки, а потому ее поступок изумил его еще сильнее. Вдобавок Сезаду было не по себе от мысли, что Камилла разгадала его ложь.
Из переговорного камня раздался тихий голос Камиллы:
— [Почему ты заранее не сказал мне, что получил от Елены половину тетради?]
В ее вопросе не слышалось гнева. Голос звучал непривычно слабо, словно она пребывала в некотором оцепенении. Причиной тому было недавнее признание Астера, однако Сезад, само собой, об этом и не догадывался.
Сезад поспешил оправдаться:
— Решил, что сперва нужно проверить, что там написано.
— [Зачем?]
— На всякий случай. Я уже велел своему человеку переправить тетрадь в «Мох». Как только все утихнет, ты сможешь лично во всем убедиться, моя королева.
Сезад умышленно уклонился от прямого ответа. На самом же деле, просмотрев оставленные Еленой записи, он попросту лишился дара речи.
Прежде, поддавшись на уловки Елены, он видел в Астере лишь чистейшее зло. Порой он даже ошибочно полагал, будто тот умышленно навлек беду на дом Фрэнсисов, а сам трусливо сбежал. Однако, ознакомившись с содержимым тетради, Сезад почувствовал к нему нечто вроде смутной жалости. Это чувство пробудилось в нем при виде бесчисленных заказов на убийство, поданных рукой Изабель.
Мысль о том, что жизнь Астера с самых малых лет находилась под непрестанной угрозой, заставляла сочувствовать ему. Самого Сезада родная мать предала лишь единожды, и то было невыносимо больно. Астера же предавали и бросали на произвол судьбы раз за разом.
— В общем, я уже и сам не знаю. Тебе, моя королева, лучше увидеть все своими глазами и рассудить.
Камилла на мгновение умолкла, выслушав эти слова, коими Сезад словно умывал руки. Затем она изложила ему весь маршрут побега, начиная со смены карет.
Елена до сих пор не ведала, что Сезад водит Бланшей за нос. Он ничего ей не говорил, опасаясь, как бы она сдуру не проговорилась Изабель.
Немного помедлив, Камилла спросила:
— [Почему ты скрыл, что Елена носит ребенка от другого мужчины?]
— Что? Неужто принцесса и об этом разболтала?
Сезад так и присел от неожиданности, узнав, что Елена выдала даже эту тайну. Он-то думал, она из гордости унесет этот секрет с собой, однако следующие слова Камиллы все прояснили.
— [Она решила, будто мне и так все известно. Должно быть, заподозрила, что мы с тобой крутим тайный роман у нее за спиной.]
— Вполне в ее духе, — хмыкнул Сезад, вертя в пальцах переговорный камень.
До подобного заблуждения могла додуматься только Елена; ему и в голову не приходило, что можно извратить факты настолько нелепым образом. Даже если побег пройдет как по маслу, они с Камиллой увидятся еще нескоро. Герцог и герцогиня Бланш из кожи вон будут лезть, разыскивая его по всему Апелли. Так что этот разговор вполне мог стать их последним прощанием, особенно теперь, когда на его плечи нежданно-негаданно свалилась такая обуза, как Елена Бланш.
— [Похоже, Елена и впрямь сильно привязалась к тебе.]
От этих слов Сезад ощутил странный укол в груди. Он почувствовал себя последним подлецом, без зазрения совести обманувшим невинную женщину. С его губ сорвалось полное самоиронии бормотание:
— Да ей просто никогда не на кого было опереться. Она вечно хваталась за гнилые подпорки, вот и теперь цепляется за такого, как я. К тому же на словах она меня любит, а сама ложится в постель с другим. Такая женщина и в будущем не сможет довольствоваться одним лишь мной.
— [Глядя на тебя, я чувствую то же самое.]
От этих колких слов Камиллы Сезад невольно вздрогнул. А затем из его груди вырвался горький, пустой смешок.
Камилла зрила в самый корень. Он и сам, снедаемый беспросветным одиночеством, без разбора сходился с женщинами. Он попросту не умел довольствоваться кем-то одной, дойдя до того, что окружил себя целым гаремом. На словах он твердил, будто не верит в любовь, но на деле влачил жалкое, ущербное существование, отчаянно стремясь к ней всей душой.
— Ха-ха. Ты совершенно права, моя королева. Если приглядеться, мы с ней из одного теста.
Признав это, он наконец осознал, отчего так яростно злился на Елену. То была обыкновенная ненависть к самому себе. Ведь нет ничего более омерзительного, чем созерцать человека, который, точно зеркало, отражает твои собственные презренные и слабые стороны.
Камилла произнесла:
— [Постарайся не умереть. Если ты погибнешь, я буду горько сожалеть о том, что призвала тебя.]
Похоже, ей было неловко за то, что она втянула его в дело, где на кону стояла его жизнь. Вот только с того самого мига, как она когда-то спасла его, жизнь Сезада всецело принадлежала ей. И если бы ему довелось отдать за нее жизнь, он сделал бы это без тени сомнения.
Сезад весело отозвался:
— Повинуюсь, Ваше Величество.
На этом их разговор прервался, и камень погас.
***
В день венчания Елены среди веселой атмосферы торжества ощущалось скрытое напряжение.
Мы с Астером следили за окружением. Среди гостей вполне мог затаиться кто-то из «Черной тени». Однако никто не привлекал внимания. Поскольку мы не ощущали чужого присутствия, казалось, наемники стянулись к самой гавани.
Елена, которая еще прошлой ночью обливалась слезами и соплями, теперь лучезарно улыбалась, словно ничего не произошло. Ее простодушная улыбка пришлась сегодня как нельзя кстати. Выдай она себя хоть малейшим намеком, Изабель могла бы изменить свои планы.
Я покосилась на Астера. С тех самых пор, как он признался мне, я не могла выкинуть его из головы. То было разрывавшее душу откровение. Даже зная мой ответ, он не сдержался и прошептал о своей пылкой искренности. Похоже, он до смерти боялся, что я оттолкну его.
Что заставляло Астера так сильно тревожиться? Почему тот, кто всегда казался столь уверенным в себе, на миг потерял почву под ногами?
Мне оставалось лишь вздыхать, глядя на эту непредсказуемую круговерть событий. Как раз в этот момент Астер подошел ко мне вплотную и тихо сказал:
— Нам пора выдвигаться.
Обряд венчания уже завершился, и вовсю шел праздничный прием. Поскольку Елена была беременна, пиршество сделали коротким. Да и саму свадьбу устроили наспех, так что о пышном празднестве речи не шло. Жених и невеста уже закончили принимать поздравления, и их нигде не было видно — должно быть, они уже направились к свадебной карете.
— Да. Идем.
Кивнув в ответ, я незаметно выскользнула из толпы.
Когда я добралась до условленного места, Елена и Сезад уже ждали меня. Они успели переодеться. Я протянула им билеты на корабль.
— Ступайте к третьему причалу.
— Понял, — отозвался Сезад. Забрав билеты, он вручил мне ключ. Это был ключ от сундука, где хранилась тетрадь Изабель. Я еще раз повторила свои наставления:
— Не выходите с нами на связь, пока полностью не скроетесь. Вас могут выследить в пути.
Существовала опасность, что они сумеют определить ваше местонахождение по переговорному камню. Поэтому для побега Сезад намеревался использовать в основном обученных почтовых голубей, дабы замести следы.
Сезад хмыкнул и ответил:
— Не стоит напоминать мне об этом с такой серьезностью. Я и сам все знаю.
— Хорошо.
Я перевела взгляд на Елену, которая выглядела довольно напряженной. Похоже, она прекрасно понимала, что жизнь подле Сезада будет несладкой. Возможно, прямо сейчас она уже раскаивалась в глубине души, полагая, что лучше уж растить ребенка под брезгливыми взглядами родителей, чем влачить жизнь в бегах вместе с Сезадом.
Я сжала ее холодную ладонь и спросила:
— Ты уверена, что готова к этому? Если не хочешь, ты не обязана идти за ним.
