— С чего ты взял, что это твоя вина?
Камилла недоуменно посмотрела на него, пораженная столь нелепым чувством вины. Но Астер был совершенно серьезен.
— Из-за того, что я встретил тебя, герцогиня подослала «Черную тень»...
Видя, что Астер по-прежнему все понимает превратно, Камилла тихо вздохнула. Немного помолчав, она заговорила:
— В тот день мы и впрямь столкнулись с «Черной тенью», но тебя забрали вовсе не они, Астер.
— Что?
— Выходит, мы целиком и полностью заблуждались.
От слов Камиллы Астер окончательно растерялся. Он всегда считал, что в тот день его похитили именно люди из «Черной тени».
Образ подосланных Изабель убийц, что направляли на него клинки и велели не держать на них обиды, до сих пор живо стоял перед глазами. Астер смущенно произнес:
— Но...
— Твоей вины тут нет. Так что не делай такое лицо, — тихо прошептала Камилла, бережно обхватив ладонями его щеки. Она и представить не могла, до какой степени этот глупец готов изводить себя упреками. — Ни ты, ни я в тот день ни в чем не провинились.
Камилла и подумать не могла, что когда-нибудь сама произнесет эти слова. Прежде она без конца повторяла отцу, что несчастье, произошедшее в тот день, случилось по ее вине.
Всякий раз отец настаивал, что она ни при чем, но Камилла не могла до конца поверить ему, ведь ее память была стерта.
Ей казалось, будто она не в силах доказать несправедливость гибели матери лишь потому, что не помнит тот день. Но теперь, когда память вернулась, она осознала, насколько это было глупо.
«С мамой все хорошо. Не плачь, дитя мое».
Даже умирая, матушка пеклась лишь о ней. Как горько было бы матери узнать, что дочь прожила все эти годы, считая себя виновницей той трагедии?
К тому же, глядя на мучения Астера, который винил во всем себя, она отчасти поняла чувства отца. До чего же, должно быть, ему было тяжело.
Созерцая человека, который вел себя точь-в-точь как она сама в прошлом, Камилла с болезненной отчетливостью осознала собственную былую глупость. Они не были виноваты. Тот день стал роковым стечением обстоятельств, подстроенным чьей-то злой волей.
— Виновны совсем другие люди, так с какой стати страдать нам?
От звонкого голоса Камиллы Астер почувствовал себя так, словно его ударили обухом по голове. Ее реакция разительно отличалась от всего, что он себе рисовал. Астер всегда готовился к худшему — к тому, что Камилла, узнав правду, навсегда отвернется от него.
Но даже теперь, когда тайное стало явным, его мрачные опасения не подтвердились. Напротив, в груди разлилось неописуемое облегчение. Словно человек, долго утаивавший свои грехи, наконец покаялся и сбросил тяжкое бремя. Открыв истину, Астер обрел долгожданную свободу.
От исходящего от нее тепла к горлу подступил комок.
Ведь и тогда она говорила, что ненавидит меня, но все равно пыталась помочь.
Даже когда ее ранил обман с его происхождением, она изводилась страхом за него.
«Я ненавижу тебя».
Те брошенные напоследок жестокие слова когда-то глубоко ранили его, погрузив весь мир во тьму. Но, быть может, они были не со зла.
И все же Астер не мог поверить в это, не услышав подтверждения из ее собственных уст. А потому, сознавая всю ребячливость своего вопроса, он не сдержался:
— Ты правда меня не ненавидишь?
— Что?
— Ты ведь говорила, что ненавидишь меня.
Услышав это, Камилла сокрушенно вздохнула. Да, она произнесла эти слова, но вовсе не питала к нему ненависти. Ее просто до глубины души уязвили внезапное известие о его происхождении и столь скорая разлука.
— Это было... не со зла. Я ведь уже сказала, что просто ужасно злилась.
— ...Правда?
— Да. Будь это правдой, я бы не отдала тебе тот браслет. С какой стати мне было бы дело до того, жив ты или умер?
— А я думал, ты сделала это из жалости... Потому что тебе стало меня жаль...
Видя, что Астер все еще колеблется, Камилла потеряла терпение и решительно притянула его лицо к себе.
— Ты ведь сам недавно говорил, что будь у нас обычная сделка, я бы не бросилась ради тебя в огонь. Так почему же ты никак не поймешь, что это любовь, глупый?
При слове «любовь» взгляд Астера затуманился. Он тихо спросил:
— Ты любишь меня?
— ...
— Ответь мне, Камилла.
От его умоляющего голоса у Камиллы дрогнули губы. Хоть ее слова и были вызваны секундной досадой, прямой ответ прозвучал бы как истинное признание.
Но судя по его лицу, он ни за что не поверит, пока она не скажет обо всем прямым текстом. Скрывать свои чувства дольше не имело смысла.
С той самой минуты, как она осознала, что перед ней — Эш из ее детства, она больше не могла отвергать его лишь из-за принадлежности к роду заклятых врагов. Теперь он казался ей бесконечно близким. Камилла слишком хорошо понимала, ради чего он вернулся.
Она больше не могла твердить, будто их союз невозможен, только потому, что он из Бланшей. Пора было открыться.
— Да, — вымолвила она.
— Ох...
От ее твердого ответа у Астера отлегло от сердца. Следующие же слова Камиллы окончательно лишили его дара речи:
— Я люблю тебя. Если честно, сейчас ты дороже мне кого бы то ни было.
— ...
— Какая же я была дура! Ни тогда, ни сейчас мне совершенно неважно, что ты из Бланшей! — Камилла повысила голос, но тут же осеклась. Из его глаз внезапно хлынули слезы. — Астер?
Несмотря на испуганный оклик Камиллы, Астер, с трудом сдерживая рыдания, беззвучно плакал.
— Ха...
Тяжкий узел, стягивавший грудь, наконец развязался, и чувства хлынули наружу безудержным потоком. Он не мог сдержать слез, что изливались подобно водам, прорвавшим полуразрушенную плотину.
Астер уткнулся лицом в ладони Камиллы и разрыдался. А затем, устремив на нее прямой взгляд, лучезарно улыбнулся сквозь слезы:
— Я так рад. Я так рад, что ты меня не ненавидишь. И что я не ошибся в твоих чувствах.
Ему и прежде казалось, будто он ей небезразличен, но душу без конца терзала тревога. Ведь ее нежные поступки так разительно отличались от ледяных речей. Потому он и думал, что, узнай она всю правду, станет еще холоднее. Вот почему он изо всех сил старался скрывать истину.
Но действительность оказалась невыразимо сладостной. Теперь она сама призналась в своих чувствах. Ее слова о том, что происхождение ничего не значит, растопили ледяные оковы на сердце Астера, точно весеннее солнце — снег.
— Я правда так рад...
С этими словами Астер крепко прижал Камиллу к себе. Она послушно подалась вперед и нежно коснулась губами его заплаканных глаз. Влажные, горячие слезы, казалось, омыли не только ее губы, но и само сердце. Камилла ладонью отерла его лицо и с улыбкой проговорила:
— А ты все такой же плакса. Совсем как тот Эш, которого я знала в детстве.
От ее ласковых слов Астер лишь сильнее прильнул к ее теплой ладони и разрыдался пуще прежнего.
— Камилла.
— Да.
— Мила...
— Да, Эш.
Это детское прозвище, которого он не слышал столько лет, казалось непривычным, но оттого еще более сладостным. При звуках имени «Эш» слезы хлынули с новой силой.
— Как же давно меня так не называли...
— Отныне ты будешь слышать его каждый день.
— Да.
Он все никак не мог остановиться, без конца повторяя ее имя и нежно прижимаясь лицом к ее рукам. Огромная, неописуемая волна чувств целиком захлестнула его.
— Я был неправ. Прости, что обманывал тебя...
— Все хорошо.
— Только не ненавидь меня.
— Вовсе нет.
Камилле было даже немного неловко оттого, что этот взрослый, статный мужчина обнимает ее и плачет навзрыд. Она и подумать не могла, что человек, который, казалось, полностью подчинил ее себе, сбросит все маски и обнажит перед ней свою израненную душу.
Но сознание того, что виной всему его безграничная привязанность, вызвало у нее невольную теплую улыбку. Камилла ласково погладила его по плечу, позволяя уткнуться в ее шею. И он еще долго плакал, спрятав лицо у нее на груди.
***
Едва вернувшись в порт Апелли, Камилла и Астер прямиком направились в замок Фрэнсисов.
Она предупредила родных, что погостит в отчем доме несколько дней — на случай, если Бланши вздумают искать ее во время морского путешествия.
Замок Фрэнсисов, где она не бывала уже какое-то время, все так же встретил ее атмосферой покоя и уюта. Едва Камилла с ностальгической улыбкой ступила в просторный холл, как навстречу ей вихрем бросились две маленькие фигурки.
— Сестрица!
— Сестрица приехала!
— Кэти, Эдди!
Камилла лучезарно улыбнулась, крепко обнимая подбежавших близнецов. Ей показалось, что с их последней встречи они изрядно вытянулись.
— Как вы тут поживали? Без меня не скучали?
— Обманщица! Обещала ведь часто приезжать! — надула губы Кэти, а Эдди тут же шмыгнул носом вслед за сестрой.
— Камилла, я так скучал...
У Эдди как раз выпали передние зубы, и сквозь щербинки во рту едва виднелись новые, отчего мальчик выглядел еще милее и забавнее.
Камилла прижала к себе ребятишек еще крепче и виновато произнесла:
— Простите меня, хорошенькие мои. Я была ужасно занята.
Ей было совестно, что из-за вечной круговерти дел она обделила близнецов вниманием. После кончины матери именно Камилла заменила им ее, и малыши, должно быть, остро переживали эту разлуку.
— Но теперь-то ты останешься надолго? Ведь не уедешь сразу, правда?
— Конечно нет. Я проведу с вами несколько дней.
— Ура! Какое счастье!
Глаза Кэтрин радостно заблестели, и она захлопала в ладоши. Эдди тоже восторженно закричал, наполнив тихий холл замка звонким детским гомоном.
В этот миг подал голос Астер:
— А дети-то заметно подросли с нашей последней встречи.
Он с улыбкой смотрел на то, как стремительно они взрослеют. Астер приложил руку, прикидывая, какими они были прежде, и Кэтрин с Эдди тут же подбежали к нему, вовсю сияя глазами.