Камилла лучезарно улыбнулась и похвалила Астера:
— Твоя провокация удалась на славу.
— Ты слишком добра ко мне.
— Ну так что? Герцогиня и впрямь поверила, будто в замке завелся предатель?
— О да. Она прямо-таки горит желанием немедленно выкурить его.
— Ха-ха, похоже, в итоге плакать придется ни в чем не повинным слугам.
Камилла искренне радовалась тому, что все идет по ее плану. С самого начала подкупить горничных Изабель было непосильной задачей — настолько они были ей преданны. И в этом не было ничего удивительного: герцогиня сама взрастила и обучила большую их часть. Метод Изабель заключался не только в том, чтобы держать под прицелом их семьи, но и в том, чтобы подчинить их разум, полностью исключая саму мысль о предательстве.
Против столь прочной внутренней крепости оставался лишь один способ: лишить их взаимного доверия.
На самом деле никакой горничной, помогавшей Камилле перехватывать почту, никогда не существовало. Да и писем от старейшин не было. В последнее время сторонники Изабель из числа глав родов были слишком поглощены вопросом утверждения Астера в правах преемника. Несколько недель назад им был направлен указ о проведении масштабной проверки, так что старейшинам оказалось попросту не до визитов на совет. Спасая собственные интересы, они пропустили заседание, очевидно, полагая, что голосов «против» в силу привычного уклада и без них наберется с избытком. Благодаря этой оплошности Астеру удалось завершить процедуру утверждения без лишнего шума.
— Я должен поблагодарить тестя. Он сыграл немалую роль в том, чтобы все прошло как по маслу.
— Моего отца? Да он просто отправился собирать налоги. Будь эти господа добросовестными налогоплательщиками, им бы не пришлось так паниковать.
— И все же своевременное вмешательство герцога Фрэнсиса здорово облегчило нам задачу.
— Если ты так ему благодарен, удели ему как-нибудь время. Отец не показывает виду, но, кажется, он очень хочет провести с тобой время.
— Мне даже неловко признаваться, но чем чаще я его вижу, тем более милым он мне кажется.
— Против фактов не пойдешь, тут мне возразить нечего. На самом деле он самый ранимый человек в нашей семье.
— Ха-ха-ха! — Астер весело рассмеялся. Ему вспомнилась ночь накануне их свадьбы, когда тесть предложил ему выпить. В замке Фрэнсисов было тепло и уютно. В отличие от дома Бланшей, где каждый носил маску, здесь все оставались собой. Лицо Астера тронула светлая грусть, и он тихо произнес:
— Когда все это закончится...
Камилла удивленно захлопала ресницами и посмотрела на мужа. Столь внезапные и многозначительные слова застали ее врасплох. Под «окончанием всего» он, должно быть, имел в виду свершение мести над Бланшами. Выдержав паузу, Астер продолжил:
— Я бы хотел остаться в замке Фрэнсисов.
— Ты серьезно?
Глаза Камиллы округлились от изумления. Хотя понятие зятя, пришедшего в дом жены, не было в новинку, для наследника столь знатного рода подобный шаг выглядел крайне необычно. Это было равносильно поглощению одной семьи другой. Такое порой случалось с обедневшими дворянами, искавшими покровительства у более могущественных кланов, но дом Бланш был слишком велик для этого. И пусть их целью было уничтожение Бланшей, Камилла никогда не думала о том, чтобы поглотить их наследие.
Пока охваченная шоком Камилла безмолвствовала, Астер негромко произнес:
— Разве мы не собирались разрушить его в любом случае?
— И все же я планировала передать управление родом в твои руки. У меня и в мыслях не было оставлять своего союзника ни с чем.
— Отчего же ни с чем? Ведь у меня есть ты. Я уже поставил на тебя все, что у меня было. — Астер лучезарно улыбнулся и шагнул к ней, сокращая расстояние. Бережно обхватив ладонью ее щеку, он прошептал: — Тебе ведь ведомо, что у меня на сердце.
От этих слов губы Камиллы слегка приоткрылись. Его искреннее признание таило в себе нечто гораздо большее, чем просто мимолетную вспышку чувств. И ей было непривычно и странно ощущать, как земля уходит у нее из-под ног. Останься она в его объятиях еще хоть на миг — и могла бы сболтнуть лишнего. Пойти на поводу у эмоций и поддаться секундному порыву было бы огромной ошибкой. Камилла отступила на шаг и напомнила:
— Ты забыл? Наш брак заключен без любви.
— Я никогда не говорил, что не люблю тебя. Все мои поступки красноречивее любых слов. Сколько еще ты будешь притворяться, будто ничего не замечаешь?
— Астер...
Камилла нахмурилась, глядя на него снизу вверх. Он мягко, но уверенно прижал подушечку большого пальца к ее губам:
— Я не собираюсь неволить твои чувства. Я принял твои условия с самого начала. Но и ты не пытайся заглушить мою любовь, Камилла. Пользуйся мной так, как тебе угодно, и не терзай себя напрасной виной.
На губах Астера заиграла едва заметная улыбка, и он ласково провел пальцами по ее щеке. Его прикосновение обжигало жаром, а от затаившейся в глубине глаз тоски сердце Камиллы на миг замерло. Странное, неизведанное чувство. Ей никогда прежде не доводилось видеть, чтобы безупречный во всех отношениях мужчина так покорно отдавал себя в ее распоряжение. Груз этой чистой, незамутненной любви оказался куда тяжелее, чем она могла вообразить, и это пугало ее. Сколько еще она сможет отталкивать его? Ручаться за собственную стойкость становилось все труднее, ведь ее внутренняя крепость уже дала трещину.
— Да что же ты во мне нашел?
— А ты не струсишь, если скажу? Ты и так уже вся дрожишь, хотя я еще даже толком не начал признаваться тебе в чувствах.
Астер склонил голову, мягко коснувшись ладонью ее уха. Его горячее дыхание колыхалось у самых ее губ, отчего дыхание перехватывало, а сердце испуганно сжималось. И он был абсолютно прав — она действительно была смятена. Этот пленительный мужчина кружил ей голову настолько, что Камилле безумно захотелось забрать свои слова обратно. Но стоило ей в попытке совладать с невыносимым напряжением отвернуться, как он прошептал:
— Вот почему мне не остается ничего другого, кроме как доказывать все на деле.
С этими словами Астер накрыл ее губы своими, увлекая в глубокий поцелуй. Словно загнанная в угол лань, она попыталась отступить, но он тут же перехватил ее.
— М-м... — Из ее груди вырвался тихий вздох. Он будто выпивал весь воздух из ее легких. Грудь, прерывисто вздымавшаяся над вырезом платья, лишала его остатков самообладания.
Сами того не заметив, они оказались у постели; их взгляды встретились. Алые глаза Астера медленно и пристально изучали Камиллу, проникая в самую глубину души. В ее синих глазах, подернутых пеленой желания, читался смутный, едва уловимый страх. Она так боялась, даже не ведая всей правды. Но если бы ей открылись все тайны того рокового дня, захотела бы она и дальше видеть его подле себя?
Эта мысль отозвалась в душе Астера внезапным приступом отчаяния и тревоги. Он нежно обнял ее лицо своей широкой ладонью:
— Смотри внимательно. Попробуй измерить глубину моих чувств. Постигни ее.
Губы Камиллы безмолвно приоткрылись навстречу этому страстному предостережению, и в следующее мгновение Астер накрыл ее своим телом. Сплетение губ, языков и горячего дыхания обрушилось на нее подобно сокрушительной океанской волне. Это чувство невозможно было облечь в слова. Каждая клеточка ее кожи, отзывчивая на его прикосновения, будто внимала беззвучному и неистовому признанию.
Астер скользнул рукой под подол платья, лаская бедро, и принялся покрывать поцелуями ноги, поднимаясь от колена к самому сокровенному месту.
— Ах... — сорвался с губ Камиллы прерывистый стон; она вся затрепетала от этой неистовой, обжигающей ласки. Сильные пальцы без труда развели ее сомкнутые бедра, и его настойчивое прикосновение отозвалось внутри невыносимым жаром. Невероятное, диковинное ощущение. Неужели беззвучное признание может быть настолько отчаянным?
— Астер...
Камиллу томило смутное бессилие от невозможности постичь истоки этой безграничной нежности. Но спросить она не решалась — ведь тогда все ее прежние старания пошли бы прахом. Ей оставалось лишь безропотно принимать его безмолвную исповедь. То, что происходило между ними сейчас, было далеким от банальной плотской утехи. Это было само воплощение любви, явленное в каждом движении тел, и оно волновало кровь куда сильнее, чем простое «я люблю тебя».
Камилла была не в силах оттолкнуть Астера, чувствуя, как рушатся возведенные ею преграды. Ей оставалось только покориться. Чувство, зародившееся между ними, крепло с каждым мигом, и называть их союз «браком без любви» становилось все труднее. Пересилив себя, она глухо произнесла:
— Войди в меня.
И пускай ее ответ на его удушающую страсть прозвучал с напускной холодностью, Астера это мало заботило. Ему было достаточно одного ее присутствия.
— Как пожелаешь.
Астер проник в Камиллу, исполняя ее волю. Так же глубоко и неистово, как и всегда. Он отдавал ей всего себя без остатка, всем сердцем устремляясь к тому, чтобы однажды его любовь отозвалась взаимностью в ее душе.
***
— Прошу простить, что запоздал с приветствием. Как прошел ваш путь?
На любезный вопрос герцога Бланша Алисса ответила сдержанной улыбкой и представилась:
— Простите, что не смогла нанести визит раньше. Благодаря вашей заботе дорога была легкой. Я — Алисса Брилли.
— Прошу вас, присаживайтесь.
Когда герцог занял свое место во главе стола, остальные гости тоже расселись по порядку. Хотя внешне беседа казалась благопристойной и радушной, каждый из присутствующих наверняка лелеял собственные скрытые замыслы. Камилла заметила пустующее кресло Елены и в недоумении склонила голову: «Странно, ведь еще мгновение назад она была здесь».
Похоже, отсутствие девушки бросилось в глаза не ей одной, поскольку герцог Бланш недовольно осведомился:
— Куда делась Елена?
— Она обмолвилась, будто у нее возникло какое-то неотложное дело, — ответила супруга.
— Какое еще дело может быть важнее семейного ужина?
Герцог раздраженно прищелкнул языком, но расспросы прекратил — все в замке знали переменчивый и капризный нрав молодой леди. И все же отсутствие этой шумной особы сделало пустующее место чересчур приметным. Несмотря на то, что слуги уже подали закуски, за столом воцарилось гнетущее, удушливое молчание, прерываемое лишь тихим стуком столовых приборов. Никто не решался заговорить первым, и эта скованность красноречиво свидетельствовала о том, что присутствие малознакомой гостьи тяготило всех без исключения.
— За столом как-то излишне тихо. Не хватает музыки, — стараясь разрядить обстановку, Изабель легко хлопнула в ладоши, и со сцены в главном зале донеслись первые аккорды оркестра. Подобные чинные застолья редко обходились без музыкального сопровождения. Плотную портьеру задергивать не стали, дабы музыка беспрепятственно лилась к обедающим. На эту ткань было наложено особое заклятие, которое полностью отсекало внешние звуки, стоило лишь сомкнуть пологи.
В прежние времена, до появления подобных магических приспособлений, господам приходилось нанимать глухих музыкантов, чтобы те не могли подслушать тайные разговоры, однако теперь было достаточно одного движения руки, чтобы портьера надежно изолировала залу. Закрывать ее собирались позже, когда настанет черед десерта и полноценного представления. С первыми звуками мелодии удушливая тишина рассеялась. Герцог повернулся к Алиссе:
— Стало быть, сейчас вы гостите в особняке Летиа?
— Гостила до недавнего времени, Ваша Светлость, но сейчас перебралась в гостиницу семейства Фрэнсисов. Я намерена задержаться в столице на довольно долгий срок.
— Что ж, невестка, вижу, ты изрядно преуспела в заботах о гостье, — одобрительно кивнул герцог Камилле.
— Это мой долг — проявить участие к единственной родственнице матушки.
— Единственной? — переспросил герцог, нахмурившись.
Заметив недоумение на его лице, Алисса поспешила пояснить:
— Наши родители погибли в результате несчастного случая.
— О боги... Отчего же ты молчала об этом, Изабель? — повернулся он к жене.
Вопрос этот был верхом лицемерия, ведь даже знай герцог о случившемся заранее, он бы и пальцем не пошевелил, чтобы почтить их память визитом. Изабель то и дело прикладывалась к бокалу с водой, сгорая от тревоги, что сестра вот-вот сболтнет какую-нибудь непростительную глупость. Между тем Алисса сокрушенно вздохнула и со скорбным видом добавила:
— Мне тогда было совсем не до светских условностей, голова шла кругом. Все произошло так внезапно, и у меня ушло немало сил на то, чтобы уладить дела.
— Должно быть, ты все эти годы безумно тосковала по сестре? — сочувственно обронил герцог.
— О да. Весьма, — Алисса ласково улыбнулась Изабель, хотя обе они прекрасно знали, что за этой «тоской» скрывается отнюдь не сестринская любовь.
Изабель окончательно помрачнела.
