— Это правда. Вы беременны. Что же нам теперь делать, миледи? Если герцог прознает…
Елена и сама еще несколько дней назад заподозрила неладное. Ее постоянно клонило в сон, все кругом раздражало, да и женские дни задерживались. Почуяв недоброе, она решила тайно обратиться к лекарю со стороны. Она намеренно обошла фамильного целителя, чтобы слухи не дошли до отца. Ведь каков бы ни был исход осмотра, узнай герцог Бланш, что его незамужняя дочь подверглась подобной деликатной проверке, его гневу не было бы предела.
Но оказаться беременной на самом деле!..
Для благородной дамы, не связанной узами помолвки, подобное положение грозило чудовищным, несмываемым скандалом. Елена в тревоге кусала ногти, дожидаясь Сезада. Сейчас он был нужен ей как воздух.
Стоило Сезаду переступить порог, как Елена тут же набросилась на него с обвинениями:
— Зачем ты солгал про деловую поездку?
Она вовсе не собиралась устраивать сцену с порога, но резкие слова сорвались с губ сами собой.
— Парис разболтал? — с полнейшим бесстыдством отозвался Сезад. На его лице не было и тени намека на извинения. Он невозмутимо опустился в кресло и раскурил сигару.
Плотный, едкий аромат мгновенно заполнил контору. Выпустив струю дыма, он насмешливо взглянул на Елену:
— А как ты думаешь, зачем я это сделал?
— Будь добр, потуши сигару. Запах просто отвратительный!
Она прикрыла нос шелковым платком, но Сезад лишь ухмыльнулся и пустил облако дыма прямо в ее сторону.
— И не подумаю. Лучше скажи, зачем явилась.
— Сначала ответь мне! Зачем нужно было лгать и почему ты бегаешь от меня?
— Кто знает?
— Я тебе надоела? Или ты просто использовал меня ради своего дела?
— Использовал? Скажешь тоже, — Сезад лишь тихонько посмеивался над ее допросом, уходя от прямого ответа.
Потеряв терпение, Елена вырвала сигару из его пальцев и с силой раздавила в пепельнице. Это вышло безотчетно — она инстинктивно испугалась, что дым навредит ребенку в ее чреве. В ее голосе зазвучала лихорадочная тревога:
— Ты ведь сказал Парису, что не собираешься на мне жениться!
— Я сказал лишь, что не прямо сейчас. Ты же знаешь, у меня дел по горло.
— Свадьбой в любом случае займусь я. Какое отношение к этому имеет твоя занятость?
— И отчего ты сегодня так взвинчена, моя дорогая принцесса?
Сезад властно обхватил ее за талию и усадил к себе на колени. Ласково поглаживая ее бедро, он прошептал:
— Потерпи совсем немного. Я устрою для тебя роскошное торжество.
— Нет времени, совсем нет времени! — Елена в волнении прикусила ноготь и снова прижала его: — Что еще за слухи о твоих многочисленных девицах на Вайкане?
— Ха-ха-ха, Парис, должно быть, намолол лишнего. И надо же было так растревожить мою милую принцессу.
— Это правда?
— Островные красотки все на одно лицо. Разве сравнится кто-то из них с моей прекрасной принцессой?
— Значит, другие все-таки есть?
Заметив, как Елена надула губы, Сезад приблизился к ее лицу и вкрадчиво произнес:
— Разве мы не договаривались уважать свободу друг друга? Я полагал, моя принцесса отнесется к этому с пониманием.
— Но теперь я принадлежу только тебе! Прежней Елены Бланш больше нет.
— Наш союз никогда не строился на верности. Тебе ведь просто нравилось мое тело, разве нет? И не думай, будто я не знал, что ты встречалась с другими мужчинами, пока меня не было в столице.
— Я не ложилась с ними в постель… Клянусь!
На лице Елены отразилось явное замешательство. Она поспешно обвила руками шею Сезада, запечатлев на его губах поцелуй, а затем заговорила совсем иным — заискивающим и кокетливым тоном:
— Отныне мне нужен только один мужчина.
— Ха-ха.
Сезад весело расхохотался и отстранил Елену от себя. Он прекрасно знал, что еще прошлой ночью она развлекалась на празднестве у Джозефа. Почуяв, что сегодня с Еленой творится что-то неладное, он окончательно утвердился в мысли: пора ставить точку. Дальнейшая связь с ней могла спутать ему все карты.
— Похоже, принцесса, мы с тобой смотрим на вещи по-разному.
— Сезад?..
— Я не из тех, кому довольно одной-единственной женщины. Если тебя это не устраивает, нам стоит пересмотреть вопрос о свадьбе.
— Сезад!
Елена аж подскочила на месте, услышав об отмене помолвки. Она шла сюда с твердым намерением добиться от него согласия именно сегодня — ведь теперь обстоятельства поторапливали ее как никогда. Вся дрожа, она решилась выложить свой самый страшный козырь:
— Этому не бывать!
— Это еще почему?
— Потому что я ношу под сердцем твоего ребенка.
От столь ошеломляющего признания глаза Сезада округлились. Елена же, заливаясь слезами, принялась расписывать свое несчастье, являя собой саму картину горькой покорности судьбе:
— Так что ты обязан взять за меня ответственность! Во мне бьется сердце нашего малыша!
— Ха-ха, ну и нелепица.
Сезад прижал ладонь к глазам и разразился безумным, надрывным хохотом. Елена замерла в томительном ожидании. Наконец он перехватил ее запястье и глухо процедил:
— А ты уверена, что он от меня?
— Абсолютно уверена! Да, после нашей встречи я общалась с другими, но до самого сокровенного дело ни разу не доходило.
Конечно, это была ложь чистой воды: Елена отродясь не заводила романов наполовину. Но этот ребенок обязан был оказаться от Сезада. Иных вариантов она не допускала.
Сезад молчал. Елена с растущей тревогой ловила малейшие перемены в его лице. Казалось, даже столь дерзкая ложь на миг застала его врасплох. Его взгляд скользнул к ее животу — пока еще гладкому и плоскому, но готовому вот-вот округлиться. Бережно прижав ладони к талии, Елена прошептала:
— Так что даже не думай меня бросать.
Ей было жизненно необходимо поскорее окрутить завидного жениха. Следовало сыграть свадьбу до того, как поползут постыдные слухи и ее положение сделается приметным для светских сплетников. К тому же нужно было успеть обеспечить за собой долю приданого, пока Парис не пустил весь фамильный капитал по ветру. Да и отец ни за что не одобрил бы иную партию: все прочие ее кавалеры были бедны как церковные мыши. Выбор Сезада становился единственным спасением. Лишь с богатым приданым она могла сохранить благородное достоинство и ни в чем не знать нужды. Елена жалобно льнула к любовнику, и Сезад наконец нарушил молчание:
— Кто еще в курсе?
— Никто, кроме моей горничной.
Елена робко захлопала ресницами, пытаясь угадать его мысли. Сезад переспросил, желая удостовериться окончательно:
— Стало быть, в твоей семье пока ничего не ведают?
— Да. Понесшая до брака девица — несмываемый позор для рода. Я сама была в полном отчаянии, когда открылась правда. А тут еще твоя ложь… Вот я и сорвалась сгоряча, сама не своя от страха. Прости меня. Да и с курением тебе пора завязывать — ради здоровья нашего крохи, верно?
Опешив от столь обезоруживающей наглости, Сезад внезапно согнулся пополам. Его плечи мелко заходили ходуном, словно от глубокого потрясения. Елена уже занесла руку, собираясь ласково похлопать его по спине, как вдруг он прыснул:
— Пф-ф…
Она никак не могла взять в толк — плачет он или смеется. Между тем хохот Сезада становился все громче, перерастая в громовой, заливистый смех. Его реакция разительно отличалась от всего, что она успела себе навоображать.
— Ха-ха-ха!
— Сезад?.. — Елена растерянно моргнула.
— Ну и штучка же ты.
Сезад вскинул голову и смерил ее пронзительным, колючим взглядом. Под этим тяжелым, пугающим напором она невольно оробела, а он бесцеремонно толкнул ее на софу и отчеканил:
— И часто ты так разводила мужчин? Со мной эти фокусы не пройдут.
— Что ты такое мелешь? Сезад, пусти, мне же больно!
Елена попыталась высвободиться из его жесткой хватки, но Сезад лишь сильнее сжал пальцы и угрожающе зарычал:
— Ты всерьез полагала, будто я побегу под венец лишь потому, что ты объявила себя брюхатой? С какой стати мне верить девке, которая ложилась в постель с кем попало?
— …
— Неужто я показался тебе благородным простаком, готовым отвечать за чужие грехи? Ты слишком высокого мнения о моей добродетели.
Он бесцеремонно похлопал ее по животу, отчего Елена невольно охнула:
— Ай!
— Что ж, срок явно небольшой. Но грудь и впрямь налилась, стало быть, не врешь — беременна. Так от кого ребенок-то на самом деле?
Нагло глумясь, он принялся ощупывать ее лиф. Елена со всей силы ударила его по плечу и вскрикнула:
— Перестань!
— Это еще почему? Раз дитя мое, я имею полное право трогать его мать, разве нет?
— Больно же, пусти!
Когда его рука бесцеремонно скользнула под подол платья, Елену охватил неподдельный ужас, и она неистово забилась в его руках. Сезад резко отстранился и ледяным тоном произнес:
— У всякой лжи есть предел, а твой лепет — просто курам на смех.
Вся дрожа, Елена принялась судорожно оправлять измятую одежду. Все шло совсем не так, как она рассчитывала. Он явно сомневался в своем отцовстве. Обида захлестнула ее, и, поднявшись с софы, она сорвалась на крик:
— Это твой ребенок! Клянусь тебе!
— Думаешь, я не знаю, как устроена жизнь у вас, изнеженных аристократов? Стоило проявить к тебе каплю ласки, как ты тут же решила использовать меня в своих интересах.
— Не смей оскорблять меня и нашего кроху! Он ведь все слышит!
Всхлипывая и утирая слезы, Елена упрямо продолжала лгать. Сезад яростно скрипнул зубами, и его глаза полыхнули зловещим огнем:
— Повторяю для особо непонятливых: этот ребенок не может быть моим. Твоя беременность не имеет ко мне ни малейшего отношения.
— Ч-что?.. — Елена попятилась от его непоколебимой уверенности.
Пока она пребывала в полном смятении, Сезад нанес сокрушительный удар:
— Разве я не рассказывал тебе, как в детстве попал в рабство? Еще тогда меня лишили мужской силы. Так каким же чудом я, по-твоему, мог зачать ребенка?