Сезад возбужденно зарычал, на его лице играл азарт.
— Разве не очевидно, что здесь кроется подвох, если при стольких любовницах у меня нет ни одного внебрачного ребенка? Или ты думала, будто я только с тобой развлекался?
Елена прерывисто задышала, содрогаясь всем телом. Видя ее реакцию, Сезад тихонько вздохнул. Он вовсе не стремился напугать ее до смерти. Его просто раззадорило сходство с тем ненавистным образом из прошлого — человеком, который пытается использовать чужую слабость, чтобы взять верх, совсем как сейчас Елена.
«Если бы ты вел себя как надо, мне не пришлось бы тебя бросать. Если бы не ты, моя жизнь не покатилась бы под откос!» — слова продавшей его матери до сих пор преследовали Сезада. Она забеременела от другого, но выставляла все так, словно это сын разрушил ее судьбу, и это лицемерие вызывало у него глубокое отвращение. Если бы Камилла не спасла его в свое время, он либо остался бы калекой на тяжелых работах, либо давно погиб.
Сезад устало потер лицо ладонью, глядя на дрожащую Елену. Нахлынувшие воспоминания о мерзкой матери злили его все сильнее, и он отвернулся, чтобы не смотреть на нее.
— Из уважения к нашему прошлому я закрою на это глаза. Но почему бы тебе не отыскать настоящего отца ребенка? Слыхал я, за тобой вилась целая кавалькада ухажеров. Кое-кто из них от отчаяния даже руки на себя наложил. Выбирай любого — точно не прогадаешь, верно?
Елена вздрогнула от его совета. Все прочие мужчины, кроме Сезада, были полными ничтожествами. К тому же Елена действительно любила его. Пусть она и была женщиной, сменившей немало кавалеров, ей искренне хотелось счастливого замужества. Все ее прежние увлечения и метания шли лишь от отчаянной нехватки душевного тепла.
Теперь же, с внезапным известием о ребенке, ей казалось, что жизнь безвозвратно кончена. Внезапно в памяти вспыхнули лица мужчин, которых она когда-то безжалостно отвергла. А ведь некоторые искренне признавались ей в любви. Теперь казалось, будто сама судьба карает ее за былое бессердечие. Она горько пожалела о том, что по привычке продолжала встречаться с другими и развлекаться на празднествах даже после того, как сошлась с Сезадом.
— Почему бы тебе просто не взять меня в жены? Ты ведь ничего не потеряешь. Бланши дадут за мной богатое приданое. Если в тебе есть хоть капля любви ко мне, умоляю, согласись!
Елена мертвой хваткой вцепилась в его брюки. Никогда прежде ей не приходилось унижаться и умолять так отчаянно. Неужели это была расплата за то, как высокомерно она помыкала людьми, прячась за авторитетом своей фамилии?
Если отец прознает о ее беременности, он без раздумий сошлет ее на задворки империи. Мысль о том, что ее вышвырнут из блистательной столицы и заставят прозябать деревенской замарашкой, приводила ее в ужас.
— Я не смогу жить в глуши!
Сезад посмотрел на нее со смешанным чувством презрения и недоверия. Даже перед лицом такой катастрофы тщеславие Елены, сокрушающейся о потере столичного лоска, выглядело чистейшим абсурдом.
— Ну и штучка же ты.
Сезад попытался высвободиться, но Елена намертво обхватила его за талию и взмолилась:
— Просто женись на мне! Я больше ни о чем не попрошу, только спаси меня!
Ее исступленные мольбы вызывали у Сезада внутреннюю усмешку. Он всегда знал, что она непроходимо глупа, но не думал, что до такой степени. Камилла была тысячу раз права: с этой связью пора покончить раз и навсегда.
Сезад не прикладывал ума, как поступить с этой наивной дурой. Елена Бланш была пустой, тщеславной девицей, привыкшей глушить свое одиночество властью над мужчинами. И Сезад знал еще одну женщину точно такого же склада. Он невольно задумался: уж не проклят ли он вечно притягивать к себе подобных особ?
Не будь она хороша собой и не имей за спиной могущественного рода, ее бы бросили в первые же дни. Она пеклась исключительно о внешнем блеске, совершенно забросив собственную душу. Теперь, в ее положении, за счастье будет, если родной отец не выставит ее на улицу. Даже если она разыщет настоящего родителя и окрутит его, без гроша за душой она останется никем и будет побирушкой вымаливать крохи у Бланшей. Ведь мужчины, что вились вокруг нее, большей частью походили на гиен, почуявших наживу в виде огромного фамильного капитала.
И Елена, похоже, даже близко не понимала, что худшим из этих хищников был сам Сезад Вайкан.
Он развернулся и резко перехватил ее за подбородок. Она испуганно захлопала покрасневшими от слез глазами, безмолвно вымаливая пощаду.
— Ха. Надо было с самого начала вести себя осмотрительнее.
— Ох, Сезад...
Елена жалобно всхлипывала, протягивая к нему дрожащие ладони. Но она не знала, что рука, которую он протянет ей навстречу, вовсе не спасет ее, а увлечет за собой на самое дно преисподней.
Раз уж карты легли именно так, Сезад решил воспользоваться моментом и кое-что разузнать через нее. В памяти вспыхнули слова, которые она как-то сболтнула во хмелю: «У моей матушки есть странная привычка собирать вещи. Она прямо-таки одержима тем, чтобы все записывать. Если кто-то прознает, разразится чудовищный скандал. Она ведь явно не одни лишь добрые дела вершила. Конечно, она спрятала все так, что ни за что не отыщешь. Я наткнулась совершенно случайно. Матушка и не ведает, что мне известно это место».
Раз она доверила ему столь опасную тайну, значит, верила безраздельно. От этой мысли быть с ней до конца безжалостным становилось чуточку сложнее — но лишь до тех пор, пока дело не касалось Камиллы. Он долго ждал удобного случая, и теперь мог заставить Елену принести эту вещь своими руками.
Если я добуду эту тетрадь, Камилла будет довольна.
Сезад был подлецом, готовым на любое бесчинство ради Камиллы. И все же он не переступал последней черты, поскольку интуитивно понимал: нарушь он это негласное табу, и больше не сможет оставаться рядом с ней, как прежде. В последнее время беловласый наглец, крутившийся подле нее, изрядно раздражал его, но вместе с тем приносил странное успокоение. Дом Бланшей нес для нее одну лишь погибель. Один только вид Елены наглядно показывал, насколько насквозь прогнил этот род.
Из-за нехватки душевного тепла соблазнить Елену оказалось парой пустяков. Глядя на нее, сразу можно было сказать: эта благородная девица должна была вырасти окруженной обожанием и лаской, но вместо этого осталась обделенной вниманием и сгорала от одиночества. Ведь только те, кто сами познали одиночество, способны разглядеть его в глазах других.
— Послушай, принцесса. Если я женюсь на тебе, что ты сделаешь для меня?
Стоило ей вновь услышать обращение «принцесса», как лицо Елены вмиг посветлело.
— Я сделаю все, все, что пожелаешь! Я улажу все так, чтобы ребенок тебя ни в чем не стеснял.
— В самом деле? — Сезад вкрадчиво прошептал ей на ухо, словно только этого и ждал: — Тогда принеси мне памятную тетрадь герцогини Бланш.
— Откуда... откуда ты знаешь про нее?..
— Неужто позабыла, как сама все выболтала во хмелю?
На лице Елены отразилось запоздалое озарение: она поняла, что совершила непростительную оплошность. Сама того не желая, она полностью раскрыла душу перед Сезадом. Елена отвела взгляд и невнятно пробормотала:
— Да как же я могла... Просто скажи, что именно тебя интересует. Я до единого слова знаю все, что записано в матушкиной тетради.
— Стало быть, ты тайком, точно крыса, подглядывала в дневник собственной матери?
— Не смей меня оскорблять! У меня не было иного выбора, я хотела выжить!
Елена смерила его полным унижения взглядом, однако в ее глазах еще теплились остатки былой гордости.
Тайник с дневником Изабель она обнаружила еще десять лет назад. В один дождливый день она увязалась за матерью, которая куда-то поспешно направилась. Если быть точной, Изабель появилась как раз в том месте, где Елена играла в прятки. Отыскав среди густых зарослей потайной кабинет, Елена решила, что наткнулась на секретную комнату. Едва Изабель ушла, девочка точь-в-точь повторила ее движения, проникла в кабинет и принялась вынюхивать.
Обнаружив бумаги, оставленные матерью, Елена не на шутку перепугалась. Это были заказы на убийства. Обращение к гильдии наемных убийц сурово каралось законом, а уж лишение жизни внебрачных детей наказывалось с особой жестокостью. Как раз незадолго до этого обновили свод законов, защищающих права бастардов.
Потрясенная увиденным — тем, чего ей знать категорически не следовало, — Елена в ужасе сбежала из кабинета. А на следующий день, услышав о несчастном случае с каретой Фрэнсисов, она поняла, почему Изабель с такой тревогой перепроверяла те свитки. Время и место в заказе на убийство в точности совпадали с аварией Фрэнсисов. Стало быть, изначальный замысел ее матушки сорвался.
С тех пор Елена втайне наведывалась в кабинет Изабель и читала ее бумаги. Она до смерти боялась, что мать в один прекрасный день решит избавиться и от нее. В глазах Изабель она всегда оставалась лишь досадной помехой, что только усиливало ее непрестанную тревогу.
— Что ж, ладно. Сначала я выслушаю то, что тебе известно, а саму тетрадь заберу позже.
Сезад мысленно рассмеялся нелепости происходящего: надо же, Елена держала в руках такой компромат на собственную мать. Поговорка о том, что дом, разделившийся сам в себе, не устоит, оправдывала себя целиком и полностью. Он едва сдерживал хохот при мысли о старой лисице, которая и понятия не имела, какая тьма царит под ее собственным светильником.
Сезад отчеканил:
— Мне нужна та тетрадь, где зафиксированы события вокруг четырнадцатого сентября четыреста пятьдесят восьмого года имперской эры.
Услышав эту дату, Елена мгновенно переменилась в лице. Она спросила дрожащим голосом:
— Почему именно этот день?
