Закончив ужин, мы вернулись в спальню и, как повелось после свадьбы, сели с Астером пить чай. Комнату наполнял умиротворяющий аромат, располагающий ко сну. После удавшегося званого вечера на душе было особенно приятно.
— Никак не ожидала, что герцог снизойдет до личного приглашения, — заметила я. — Все переживала, как правильно выстроить беседу.
— Его Светлость, должно быть, завел об этом речь, поскольку прознал, что наше загородное поместье уже привели в порядок, — отозвался Астер. — В подобных расчетах ему точно не отказать.
С этими словами Астер плеснул чаю в мою опустевшую чашку. Я скользнула по нему пытливым взглядом и решилась наконец заговорить о том, что давно не давало мне покоя:
— Кстати, о Джозефе. Я заметила, как на ужине он пристально разглядывал Париса…
— Вот как.
— Тебе что-то известно? Ведь если рассудить здраво, уверять, будто он уставился на Париса лишь из-за его исключительной миловидности — сущая глупость.
Будь оно так, Джозеф не сводил бы глаз с самого Астера. Ведь если судить непредвзято, Астер превосходил всех присутствующих мужчин.
Я поспешно захлопала ресницами, пряча эти фривольные думы. Астер на миг замялся. Поняв, что ему ведома какая-то важная тайна, я мягко упрекнула его:
— Мы же обещали быть честными друг с другом.
Я взяла его за руку, и Астер нехотя ответил:
— Я и так собирался рассказать.
Он запнулся, подбирая слова, но после короткого молчания продолжил:
— Давным-давно Изабель и Джозеф ждали дитя. Она понесла от него еще до того, как сбежала из Камати.
— Что?!
Поначалу я не могла взять в толк, к чему он завел речь об их общем первенце, но стоило мне мысленно сопоставить сроки бегства Изабель из родных краев, как меня осенило. От догадки перехватило дыхание.
— Парис что, сын Джозефа?
Астер едва заметно кивнул.
Выходит, Парис — не кровный сын герцога Бланша?! От этой мысли почва уходила из-под ног, ведь подобная тайна в одночасье перечеркивала законность всего нынешнего положения Изабель.
Изабель сумела свить себе гнездо в родовом замке Бланшей исключительно благодаря рождению мальчика. Покойная супруга герцога не смела чинить ей препятствий, ведь чужестранка, в отличие от законной хозяйки, подарила роду преемника.
Но окажись, что в жилах юного лорда нет ни капли крови Бланшей, разразился бы чудовищный скандал, способный вмиг сокрушить весь их уклад.
Я уставилась на Астера в немом изумлении. Сознание того, что от меня утаили такую важную тайну, больно укололо самолюбие.
— Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?
— Джозеф не хотел разглашать, так что мне нужно было время его убедить. К тому же мы решили, что на наши нынешние планы это не повлияет, чьим бы сыном ни был Парис.
— Как это не влияет?! Мы могли бы разыграть эту карту и лишить Изабель ее титула!
— Подобный шаг сыграет на руку лишь самому герцогу, — возразил Астер. — Наша цель — все наследие дома Бланшей. А Изабель на ее месте может заменить любая другая.
В его доводах крылась здравая логика. Падение герцогини вовсе не означало крах самого герцога; напротив, это дало бы старику благовидный предлог без лишнего шума избавиться от ставшей обузой фаворитки.
Однако резонность его слов не уменьшала горечи моего разочарования. Вероятно, недавняя вспышка откровенности заставила меня иначе взглянуть на наши отношения. Разум покорно соглашался с доводами супруга, но уязвленное сердце упрямилось, и я язвительно бросила:
— И все же факт остается фактом — ты скрыл это от меня.
— Камилла…
— Ты мне не доверяешь? Или ведешь какую-то свою игру, оставив меня не у дел?
Заметив, что я срываюсь на повышенные тона, Астер поднялся с кресла, бережно взял меня за плечи и склонился, заглядывая прямо в глаза:
— Вовсе нет.
— Мы ведь вместе затеяли это дело, но в итоге я одна остаюсь в дураках. Это несправедливо!
Осадок, оставшийся после ужина, и без того бередил душу, а известие о том, что важные решения принимались за моей спиной, окончательно вывело меня из равновесия.
Астер явно смутился, не ожидая от меня столь яростного отпора. Сказать по правде, я и сама с трудом понимала, что со мной творится. В конце концов, Астер был мне лишь союзником, и он вовсе не обязан был выворачивать передо мной душу наизнанку. Глупо и нелепо устраивать сцены ревности, когда сама же предложила ему союз по расчету.
Я прекрасно понимала, что он умалчивал о тайне не из злого умысла, да и нерешительность Джозефа была вполне объяснима. И все же подсознательно я была уверена, что Астер станет делить со мной все секреты, оттого и обида вспыхнула с такой силой. Голос то и дело срывался, хоть повод и не стоил выеденного яйца.
Я сама себя не узнавала. С каких это пор меня начали так сильно задевать его тайны?
Внезапно Астер порывисто привлек меня к себе и крепко прижал к груди. Одна его ладонь ласково перебирала мои волосы, а другая властно, но бережно удерживала за затылок.
— Прости меня, — глухо прошептал он. — Я поступил опрометчиво. Не хотел обременять тебя лишними заботами.
— Позволь мне самой решать, что бремя, а что нет, — буркнула я в его плечо.
— Как скажешь.
Его короткий ответ прозвучал на редкость уныло, пока он продолжал гладить меня по голове. И надо же — сам виноват, а вид такой понурый, словно его без вины побили!
Видя, что он искренне раскаивается и не пытается выгородить себя нелепыми оправданиями, я быстро отмякла и робко выглянула из его объятий. Поймав мой взгляд, Астер виновато улыбнулся. Сердце предательски сжалось от жалости, и мой голос против воли зазвучал мягче:
— И не улыбайся мне тут. Я все еще злюсь на тебя.
— И как же мне заслужить твое прощение? — вкрадчиво осведомился он.
— Посмотрим, как ты искупишь свою вину, — капризно надула я губы.
Услышав мой недовольный лепет, Астер удивленно моргнул, а затем его губы тронула весьма двусмысленная ухмылка. Он собственническим жестом перехватил мою талию, притягивая вплотную к себе, и приподнял мой подбородок.
— Стало быть, я волен загладить вину на собственное усмотрение?
— Погоди, я вовсе не то имела в виду…
Лишь в самый последний миг я заметила, каким хищным, обжигающим огнем вспыхнул его взгляд. Я попыталась отпрянуть, но его губы уже накрыли мои властным, требовательным поцелуем.
Горячий язык бесцеремонно ворвался в мой рот, дразня и сплетаясь с моим языком в головокружительном танце, от которого сладко заныло в груди.
Сквозь невесомый шелк ночной сорочки я явственно ощутила жар его не на шутку пробудившейся эрекции, и по телу разлилась истома. Ловкие пальцы скользнули по вороту сорочки, увлекая ее вниз и обнажая округлое белое плечо.
Осыпав поцелуями ключицы, он подхватил меня под мышки и одним уверенным движением усадил прямо на чайный стол.
Фарфоровые чашки со звоном покатились в стороны. Смахнув мешавшую утварь на край столешницы, Астер вновь припал к моим губам, не давая опомниться.
— Все еще сердишься на меня? — выдохнул он мне в губы, прервав поцелуй лишь на мгновение.
— Да… ах…
— Значит, моих стараний пока недостаточно, дабы растопить твое сердце.
Не слушая моих слабых возражений, Астер вновь увлек меня в омут поцелуя, а его рука тем временем бесцеремонно задрала подол сорочки, лаская обнаженное бедро. Надо же — с каких это пор мольбы о прощении стали такими бесстыдными?
На словах он каялся, а на деле вовсю издевался над моей стойкостью. Широкая, горячая ладонь уверенно скользнула выше, пробираясь между бедер, отчего у меня вырвался судорожный вздох.
— Ах… Я прощаю, прощаю тебя!.. Пусти же…
Я уже готова была взмолиться о пощаде, но он, устроившись между моих разведенных коленей, вкрадчиво прошептал:
— О нет, в твоем голосе все еще слышна былая обида. Позволь мне вымолить прощение как следует.
Каждое прикосновение его горячих губ отзывалось сладостной щекоткой и опаляло кожу неистовым жаром.
Ах, до чего же… до чего же коварный мужчина!
Я попыталась смерить Астера гневным взглядом, но он, напрочь проигнорировав мое притворное возмущение, продолжал безраздельно предаваться своей страсти. И как только умудрился так мгновенно перемениться в лице, стоило мне выказать каплю жалости? До безумия раздражает!
Везде, где скользили его губы, кожу прошибал сладкий озноб, заставляя меня судорожно запрокидывать голову.
— Ах… м-м…
— Отчего же твои бедра так трепещут? — с напускным простодушием осведомился он.
— Да потому что… ты!..
— Должно быть, на твердом столе тебе не слишком удобно.
Переиначив мои слова на свой лад, он легко подхватил меня на руки и перенес на кровать. Надо отдать ему должное — к исполнению супружеского долга Астер всегда относился со всей серьезностью.
С самой первой брачной ночи он неизменно лишал меня сна до самого рассвета, покрывая тело неистовыми укусами и поцелуями. Я и глазом моргнуть не успела, как оказалась распластана на шелковых простынях, лишенная последней нитки одежды.
— Моей Камилле на простынях куда привычнее, — вкрадчиво прошептал он, склоняясь надо мной.
Его ладонь легла на мою обнаженную грудь, бережно оглаживая податливую плоть, пока сам он нашептывал мне на ухо бесстыдные, дурманящие ласки. В его потемневших глазах вспыхнул опасный голодный блеск, какой бывает у хищника перед броском.
— Твои слова звучат двусмысленно, — выдохнула я, силясь сохранить остатки самообладания.
— В таком случае скажи мне, где твое любимое место?
Голос Астера звучал вкрадчиво, точно искуситель увлекал праведную душу в пучину греха. Я судорожно сглотнула, не в силах отвести от него взгляда. Былая обида окончательно испарилась, уступив место томительному предвкушению грядущего блаженства.
— Где бы мы ни устроили наше пиршество, просто доверься мне, — прошептал он. — Я готов исполнить любое твое желание.
Одним резким движением он сбросил с себя одежды, являя взору безупречный рельеф крепкого мускулистого тела. А чуть ниже во весь рост заявляла о себе его нетерпеливая мужская гордость. Мой взор против воли приковался к этому внушительному зрелищу, и на губах Астера заиграла торжествующая ухмылка.
— Вижу, грех мой еще не искуплен. Сколько же еще молить о пощаде?
С этими словами Астер навис надо мной. Он поместил свой член меж моих грудей и задвигал. Вздувшийся, пронизанный венами ствол ходил туда-сюда прямо у меня перед глазами.
— Теперь ты ублажаешь меня своей грудью.
— Ах!..
Когда он припал губами к моему подбородку, прозрачная капля, выступившая на налившейся головке его члена, мазнула меня по коже, растягиваясь тонкой серебристой нитью. От его тела исходил дурманящий, мускусный аромат.
Повинуясь слепому инстинкту, я приоткрыла губы и коснулась поцелуем подступившей головки. Астер с томной улыбкой придвинул член прямо к моим губам.
— Ждешь угощения? — вкрадчиво шепнул он. — Обещаю, я не посмею кончить, покуда не заслужу твоего полного прощения.
Не дожидаясь ответа, он мягко надавил пальцами на мои челюсти, понуждая разомкнуть губы, и глубоко протолкнул пенис мне в рот.
— Можешь терзать его зубами, если тебе угодно, — выдохнул он.
— М-м-м!..
Мне пришлось широко раскрыть рот, принимая внушительную плоть и стараясь не пускать ее слишком глубоко к горлу. Стоило моим губам плотнее обхватить ствол, как он, казалось, раздавался в размерах еще сильнее, наливаясь соблазнительным жаром.
Едва я начала облизывать твердую плоть, как Астер протянул руку и принялся ласкать мой клитор.
— Ох-х…
Сильная стимуляция заставляла мои губы непроизвольно сжиматься и раскрываться. Пока я посасывала ствол, он еще и ввел пальцы во влагалище, дразня меня. Его полулежащая поза была ленивой и непристойной.
— Пха… — шумно выдохнула я, наконец выпустив его член изо рта.
Астеру только того и требовалось: он мгновенно спустился ниже и одним мощным толчком вошел в меня до самого основания. Внутри словно вспыхнул пожар.
От его яростных, глубоких фрикций мое тело судорожно выгибалось на простынях.
— Ах… Астер!..
— Камилла… — хрипло вторил он мне в такт.
Он ласково звал меня по имени, ни на миг не замедляя стремительного, сводящего с ума бега. Я исступленно отвечала на его поцелуи, окончательно позабыв про недавнюю размолвку и без остатка растворяясь в даруемом им блаженстве.
***
Тем временем Елена, ошеломленная страшной правдой о бесплодии Сезада, без сил осела на пол. Подобного исхода она не могла вообразить даже в самом жутком кошмаре.
Сезад и не подумал подать ей руки, лишь с ледяным презрением взирая на нее сверху вниз:
— Ну и чей ребенок у тебя под сердцем, а? М-м?
Кончики ее пальцев мелко задрожали. Если дитя не от Сезада, то кто же тогда отец?
На самом деле она и сама толком не знала, от кого забеременела, поскольку твердо вознамерилась выдать дитя за законного преемника Сезада, чьим бы оно ни было на самом деле.
Всякий раз, стоило любовнику отбыть по делам из столицы, Елена пускалась во все тяжкие, а в кавалерах у нее числились лишь безродные бродячие рыцари да небезызвестный развратник Джозеф. Но поскольку эти мимолетные встречи случались редко, она до последнего пребывала в святой уверенности, что ребенок от Сезада. Весь ее мир рушился на глазах.
«Что же мне теперь делать?» — билась в голове паническая мысль.
Сезед, похоже, был в бешенстве. Она и вообразить не могла, что он окажется бесплодным. Тем труднее было в это поверить после всех страстных ночей, что они делили.
— Перестань лгать! Если ты выдумал эту небылицу лишь для того, чтобы вильнуть в сторону и не отвечать за грехи… Ай!
Грох!
Потеряв остатки терпения, Сезад с такой силой грохнул кулаком по столу, что Елена испуганно вскрикнула, судорожно сжавшись в комок.