— На трезвую голову я этого не вынесу…
При виде подавленности Париса тон герцога немного смягчился, однако в голосе все еще звучали испытующие нотки:
— Какое-то время ты вел себя пристойно, а теперь опять взялся за старое. Что на этот раз стряслось?
Парис лишь тяжело вздыхал, глядя перед собой мутным, расфокусированным взглядом. Но стоило ему приоткрыть рот, как Изабель поспешно зажала его ладонью.
— Он просто распереживался из-за скорой свадьбы Елены, — поспешила вмешаться она. — Никак не может подыскать себе достойную партию, вот и мается.
— Сколько раз мы сватались к девицам из приличных домов, а он всякий раз умудрялся все испортить, — проворчал герцог.
— Да мне и самому тошно! Мне тоже тяжело! Я что, по-вашему, должен вечно улыбаться?! — Парис резко вскочил с места. Похоже, эти слова задели его за живое, и он окончательно сорвался на крик.
— Ничтожество бесполезное, — брезгливо цокнул языком герцог и, не желая больше слушать пьяное нытье сына, развернулся и вышел из столовой. Изабель поспешила следом за мужем, предоставив Парису бушевать в одиночестве.
Парис бессильно уронил голову на стол и принялся что-то бессвязно бормотать себе под нос. Из-за заплетающегося языка разобрать его речь было решительно невозможно. Елена, которую и без того воротило от стойкого запаха перегара, раздраженно прикрикнула на брата:
— Да перестань ты лакать в таких количествах! От тебя смердит на всю залу!
— Тебе-то хорошо…
— Ты о чем вообще?
Елена брезгливо отшатнулась, когда Парис попытался к ней привалиться. Невзирая на ее протесты, он в один глоток осушил кубок с медовой водой, которую как раз подоспела поднести горничная, и завел свою волынку с прежней силой:
— Никогда бы не подумал, что стану тебе завидовать…
Кому именно он завидовал, оставалось загадкой. Если дело было в замужестве Елены, как пыталась выставить Изабель, то это выглядело полнейшей глупостью. Хотел бы остепениться — вел бы себя по-человечески.
Я бросила красноречивый взгляд на Астера, безмолвно призывая его навести порядок.
Астер подошел и попытался подхватить Париса под руку, но тот яростно дернулся, сбрасывая его пальцы, и закричал. Впрочем, крик его тут же перешел в невнятный хриплый лепет:
— Ты… ты! Да я тебя превосходил-то лишь в одном — в том, что я законнорожденный! А теперь…
Договорить Парис так и не сумел — он окончательно обмяк и тяжело повалился обратно. Астер, со странным выражением лица понаблюдав за ним, повернулся ко мне:
— Я скоро вернусь.
— Поскорее уведи его отсюда, — махнула я рукой, свободной ладонью зажимая нос, дабы защититься от невыносимой смеси кухонных запахов и тяжелого пьяного угара, исходившего от Париса.
***
Парис простонал, когда Астер бесцеремонно швырнул его на кровать. Даже сквозь тяжелое похмелье один вид Астера приводил его в ярость.
Он всегда с презрением смотрел на него, считая безродным ублюдком, но теперь они поменялись местами. Парис до безумия завидовал Астеру, в чьих жилах текла хотя бы капля герцогской крови.
Гордость, которую он всегда питал от сознания того, что принадлежит к роду Бланшей, стремительно ускользала. Парис невольно вспомнил недавний разговор с матерью.
— Похоже, об этом знают только Джозеф и Алисса.
— И ты позволяешь этим людям оставаться на вилле Бланшей? Матушка, ты в своем уме?
— А что мне еще остается? Они ведь шантажируют нас!
— Поступай как обычно! Избавься от них!
Всего несколько недель назад он кричал ей, чтобы она перебила их или выставила вон. Однако мать все равно позволила им жить на вилле.
Сердце Париса болезненно сжималось всякий раз, когда он случайно сталкивался с ними. Он слышал, что они явились лишь ради того, чтобы кормиться за счет его матери.
Сиди они тихо в Камати, ему бы не пришлось узнать эту проклятую правду, которой он совсем не желал знать.
— Жалкое зрелище, — презрительно обронил Астер, по-прежнему остававшийся в комнате.
Парис яростно уставился на него.
— Что ты сказал?!
Не в силах сдержать гнев, Парис мертвой хваткой вцепился Астеру в воротник. Меньше всего на свете он желал выслушивать подобные слова именно от него.
Астер к тому времени уже догадался, какая забота гложет Париса.
«Ты… ты! Да я тебя превосходил-то лишь в одном — в том, что я законнорожденный! А теперь все потеряло смысл…»
Это было нетрудно вычислить по его поведению и по тому, как совпало время переезда Алиссы на виллу.
Вероятно, он прознал тайну своего рождения в тот день, когда Джозеф повздорил с Изабель. У Париса ведь была крысиная повадка повсюду подслушивать. К тому же в последнее время на Джозефа и Алиссу было совершено несколько покушений. Только за один день на них нападали трижды.
Благодаря приставленной им охране все эти попытки провалились. А судя по тому, как тревожно вела себя Изабель за завтраком, Парис вовсю давил на нее.
Парис еще сильнее сжал воротник Астера и потребовал ответа:
— Что ты сказал, ублюдок?!
— Пусти, тогда скажу. — Астер с легкостью сбросил его руки.
Парис повалился на кровать, словно заправская героиня трагедии.
— Парис Бланш.
Парис вздрогнул, услышав свое имя. Как он вообще умудрялся терпеть все это, когда правда была настолько очевидной?
Теперь Астер понимал, отчего так изводилась Изабель. Парис был человеком хвастливым, но при этом на редкость слабодушным.
Все, что он умел в этой жизни — это предаваться порокам. Прежде он недурно играл на клавишном инструменте, но, судя по всему, забросил музыку, стоило ему осознать, что этот талант достался ему от Джозефа.
Узнав, что Парис в щепки разнес инструмент, на котором играл годами, Астер подумал, что тот окончательно лишился рассудка. И теперь он холодно отчитал его:
— Если ты понимаешь, каков вес твоего имени, не пора ли тебе измениться?
— Что?..
— Подобными выходками ты ничего не исправишь. Ты ведь и сам уже понял, насколько хлипким было основание, на котором держалась вся твоя жизнь.
— …Ты.
Лицо Париса мертвенно побледнело — слова Астера разили без промаха. Астер наклонился ближе и тяжело нажал ему на плечо. Парис со свистом перевел дух от навалившейся тяжести, а Астер, тонко усмехнувшись, произнес:
— Ну и как ощущения? Знать, что презираемый тобой ублюдок на самом деле — истинный наследник.
— Кх…
— Неужто ты думал, будто все концы в воду спрячешь, стоит только Джозефу и мисс Брилли расстаться с жизнью? Ты куда наивнее, чем я полагал, братец.
Астер намеренно выделил слово «братец». И хотя на его губах играла улыбка, хватка, которой он стискивал плечо Париса, была поистине безжалостной.
Парис вскрикнул и испуганно отшатнулся. Он выглядел жалко, почти безумно, но Астер не испытал к нему ни капли сострадания. Бурная реакция лишь подтверждала, что тот был посвящен в замыслы Изабель.
Парис пошел на убийство Джозефа даже после того, как узнал правду о своем происхождении. Кровь, может, и гуще воды, но она явно уступает в цене золоту и привычной роскоши.
— В такое время тебе следовало бы изо всех сил выслуживаться перед отцом. Будешь и дальше позориться — тебя просто выставят за порог.
— Кх... угх!
Почувствовав резкий приступ тошноты, Парис, покачиваясь, бросился к уборной. Астер вышел из покоев, поморщившись от донесшихся до него звуков рвоты.
Промучившись какое-то время, Парис резко выпрямился. Астер был кругом прав.
Пьянством ничего не изменишь. Куда быстрее будет попытаться вернуть себе расположение отца.
«У меня есть для тебя особое предложение, брат».
В это мгновение, подобно ангельскому шепоту, в памяти Париса всплыли слова, на которые когда-то намекал Сезад. Тогда Парис ответил отказом: его пугала сама мысль о вложениях в дело, когда у самого скопились долги. А ведь Сезад настойчиво убеждал его взять крупный заем под поручительство Бланшей.
Но теперь он горько раскаивался в своей нерешительности. Вложись он тогда, сейчас бы уже ворочал несметным богатством. А в случае успеха этого предприятия отец наверняка признал бы его заслуги.
Золото... мне нужно раздобыть как можно больше золота!
И теперь это было лишь вопросом времени — совсем скоро Парис со всех ног помчится к банкирам.
***
Тем временем из-за череды неудавшихся покушений тревога Изабель достигла предела. Теперь ею овладевало истинное отчаяние, ведь она пошла на этот шаг напролом, напрочь позабыв об осторожности и наплевав на свои отношения с домом Летиа.
Алисса к тому времени наверняка догадалась, чьих рук это дело, и от этой мысли Изабель изводилась еще сильнее.
Изначально она планировала всего лишь выкрасть то злополучное свидетельство. Но теперь, когда Парис прознал тайну своего происхождения, следовало как можно скорее и безжалостнее устранить Джозефа и Алиссу.
Вид осунувшегося за последние дни лица сына разрывал Изабель сердце. Парис был ее любимым, ненаглядным ребенком, и видеть его страдания было выше ее сил.
Под предлогом помощи с переездом на виллу она даже подослала туда своего доверенного человека, дабы тот обыскал дом в поисках улик, однако лазутчик вернулся ни с чем.
Стало быть, Алисса либо повсюду носила бумагу при себе, либо спрятала ее так надежно, что не подкопаешься. Изабель во что бы то ни стало требовалось отыскать и уничтожить документ. И лучше всего, если бы Джозеф и Алисса испустили дух еще до того, как она до него доберется.
Однако череда провалов лишь множила ее бессильную злобу. Становилось очевидно, что за их спинами стоят Камилла и Астер. Иначе как бы простым простолюдинам удалось раз за разом давать отпор обученным наемным убийцам?
Изабель с содроганием думала о том, сколько успели разузнать Камилла и Астер. Если им до мельчайших подробностей ведома правда о родстве Джозефа и Париса, дело принимало смертельно опасный оборот.
Стоит этой истине выплыть наружу — и она сама, и ее ненаглядный сын в одночасье окажутся выброшенными на мостовую.
Пора было принимать крайние меры. Воровато оглядываясь, Изабель прокралась в дальний сад замка Бланшей.
Оставив позади ухоженную прогулочную тропу, она углубилась в чащу парка, пока не выросла перед потайной дверью. То был вход в тайное книгохранилище, о существовании которого она сама не вспоминала долгие годы. И сейчас она пришла забрать вещь, сокрытую там на самый крайний случай.
Это был знак призыва «Черной тени», врученный ей когда-то самим герцогом на случай смертельной опасности. Она берегла этот артефакт для самого черного дня, и этот день, похоже, настал. Но едва ее пальцы потянулись к дверной ручке, Изабель резко замерла. Кое-какие приметы указывали на то, что здесь кто-то побывал.
Охваченная дурным предчувствием, Изабель поспешно переступила порог и затеплила масляную лампу. Окинув взглядом безупречные, идеально выверенные ряды фамильных свитков и тетрадей, она вдруг зацепилась глазами за один корешок, втиснутый вверх тормашками.
Сама она, обладавшая маниакальной страстью к порядку и педантично выстраивавшая каждую вещь, подобного промаха совершить никак не могла. В ее тайное убежище определенно кто-то проник.
— Кто же это мог быть?.. — в оцепенении прошептала Изабель.
