Глядя на сестру, натянувшую одеяло на голову, Ё Хи тихо вздохнула.

— Онни...

Ответа не последовало. Гён Хе лежала неподвижно, словно спала, но Ё Хи прекрасно понимала, что та не спит. Сестра всем своим видом показывала: «Я обижена, разговаривать с тобой не хочу». Это было очевидно даже для такой недогадливой девушки, как Ё Хи.

— Поспи немного, потом поужинаем, ладно?

Зная, что ответа не будет, Ё Хи сказала это и вышла из комнаты.

Щелк. Осторожно закрыв дверь, она со вздохом прислонилась к стене.

Ё Хи так и не отдала платье Гён Хе. На вопрос Ги Хон Чо: «А чего хочешь ты?», её ответ вырвался почти инстинктивно.

— Я... я... не отдам... Не хочу отдавать...

Она не хотела отдавать его, не хотела, чтобы оно перешло в чужие руки.

Потому что оно было её. Принадлежало только ей.

Жадность, о существовании которой на дне своей души она и не подозревала, закипела, как вода в кастрюле на сильном огне.

Для Гён Хе это, должно быть, стало шоком. Она с детства видела Хам Ё Хи как девочку, единственным достоинством которой была покорность, девочку, которая безропотно отдавала то, что имела, другим.

Да Ё Хи и сама удивилась. По правде говоря, она могла с плачем отбиваться от Нан Хи, но для Гён Хе, любимой сестры и семьи, ей никогда не было жалко отдать какую-то вещь.

Но в тот момент это платье показалось ей величайшим сокровищем. Ощущение покалывания на кончиках пальцев от страха, что его отберут, было до сих пор свежо. Эта незнакомая, совершенно не свойственная ей собственническая жадность заставила её так поступить.

Ей было жаль, что сестра обиделась, но она понимала: даже если вернуть время назад, она бы все равно не отдала платье. Даже понимая, что это всего лишь кусок ткани.

Шмыгнув носом, Ё Хи спустилась по лестнице. Внезапно она задумалась: откуда взялось это неприятное чувство, словно песчинка на зубах?

С тех пор как они поселились в Мокянджэ, Хон Чо привозил еду снаружи. Холодильник всегда был полон свежих гарниров, а к каждому приему пищи секретарь Юн оставлял на кухне горячий суп или похлебку.

Как и в те времена, когда они жили вдвоем, им не нужно было беспокоиться о стирке или уборке. Наоборот, теперь появился человек, который каждый день забирал одежду пациентки в отдельную стирку.

Ги Хон Чо создал в Мокянджэ идеальные условия для больной туберкулезом. И это удивляло Ё Хи. Зачем он так старается? Ведь он сам сказал, что они расстались и он принял это. Иногда Ё Хи бросала на него взгляды, пытаясь подавить тоску, но от Ги Хон Чо не исходило ни капли подобных эмоций.

«Действительно ли это просто акт доброй воли ради меня?»

При этой мысли перед глазами всплыла картина: Гён Хе и Хон Чо, весело болтающие на террасе.

«Уверенная в себе, дерзкая женщина». Вспомнив идеал, о котором когда-то говорил Хон Чо, она невольно наложила этот образ на Гён Хе.

— ...

Ё Хи поспешно помотала головой, отгоняя эти мысли. Не время для таких глупых фантазий. Сестра больна. Что за мысли о больном человеке? Ты собираешься и дальше быть такой эгоисткой? Ей было стыдно за свою внезапную ревность.

Она направилась на кухню, чтобы приготовить что-нибудь вкусное для сестры, когда услышала голос:

— Ё Хи-я.

Мужчина, только что вышедший из кабинета, тихо позвал её. Может, потому что она только что думала о нем, от этого мягкого оклика она слегка вздрогнула.

— Подойди ко мне на минутку.

Не понимая, в чем дело, Ё Хи тихо подошла к нему. Глядя на её недоумевающее лицо, Ги Хон Чо взял её за тонкое запястье и повел к комнате напротив кабинета. Дверь открылась, щелк — зажегся свет, и Ё Хи потеряла дар речи.

— ...Что это... такое?

В комнате на первом этаже, которая всегда пустовала, потому что «использовалась для других целей», стояли до боли знакомые вещи. У окна с кружевными занавесками красовалась новейшая немецкая швейная машинка — точно такая же, о которой мечтал господин О.

Рядом стоял портновский манекен для примерки и висели инструменты, а у одной из стен расположился солидный стеллаж для тканей. На нем уже лежало несколько рулонов базовых материалов — видимо, он приготовил их заранее.

Ошеломленная Ё Хи замерла, а мужчина подошел и встал рядом.

— После того как ты ушла. На самом деле, я приготовил это, думая, что смогу вернуть тебя сюда.

— ...

— Хоть уже и поздно.

Его голос звучал ровно. Как у человека, который полностью смирился с разрывом. Ё Хи молча смотрела на него.

— Но раз уж я все приготовил, почему бы тебе не пользоваться этим, пока ты здесь? Ты же любишь шить.

— ...Хон Чо-сси.

Чувства смешались. Ей было радостно и грустно одновременно. Она была счастлива видеть, что Хон Чо приготовил это специально для неё, и ей было больно видеть, что он так легко принял их расставание. Но фраза, которую он добавил следом, вызвала у Ё Хи совершенно новую, незнакомую эмоцию.

— Кажется, твоя сестра расстроилась из-за платья. Думаю, было бы неплохо, если бы ты сшила ей шикарный наряд.

— ...

— Разве это не поднимет ей настроение?

Не хочу. Не нравится мне это. Слышать имя другой женщины в пространстве, созданном специально для неё, было неприятно.

«Какая еще другая женщина, Хам Ё Хи? Гён Хе — твоя сестра. Ты должна похвалить его за отличную идею». Она мысленно ругала себя, но слова, сорвавшиеся с её пересохших губ, шли вразрез с этими благими намерениями. И они были совершенно не в её стиле.

— Вы... хотите, чтобы у онни поднялось настроение?

Её голос не был похож на её собственный. В нем звучали сдавленные, обиженные нотки. «Зачем я это говорю?»

— Вы хотите, чтобы ей было хорошо. Вы, Хон Чо-сси.

Боже, что за чушь она несет. Сама задавая этот очевидный вопрос с ноткой претензии, Ё Хи чувствовала себя неловко, но не пыталась взять слова назад. Словно какая-то иная воля внутри приказывала ей говорить именно так.

Взгляд мужчины впился в неё. Он был глубоким, изучающим, словно он искал что-то в её круглых глазах. И тут этот напряженный взгляд смягчился.

— Я хочу, чтобы у тебя поднялось настроение, Ё Хи.

— ...

— Потому что тогда и мне будет хорошо.

Поняв, что её укол был напрасным, Ё Хи смущенно опустила глаза. Скрывая улыбку, Хон Чо мягко добавил:

— Для меня это самое главное. Чтобы у Хам Ё Хи было хорошее настроение.

— ...М-мы же расстались, вам не обязательно так заботиться обо мне...

— И что, что расстались? Прошлое ведь никуда не делось. Или для тебя делось?

— ...

Она не знала, что ответить, и только беззвучно шевелила губами. Он шагнул к ней вплотную. И, как в те времена, когда им было позволено всё, привычным движением обнял её за талию.

Его большие руки обхватили её тонкую талию, и большие пальцы медленно, знакомо погладили кожу в районе ребер. Еще чуть выше — и он коснулся бы того самого места под грудью. Он ласкал её так осторожно и нежно.

— А как же ты? Тебе неприятно, когда мне хорошо?

— ...М-мне тоже нравится. Когда Хон Чо-сси радуется, мне тоже...

В конце концов, они расстались не из-за ссоры или обиды, и он до самого конца относился к ней с заботой. Поэтому видеть его улыбку Ё Хи действительно было приятно.

— Тогда сделай так, чтобы мне тоже было хорошо.

— ...Я?

«Что-то, от чего ему хорошо». Ё Хи знала, что он любит. Ей тут же вспомнились его движения, когда он, сходя с ума от удовольствия, проникал в неё, и от этой мысли низ живота сладко заныл.

— Как насчет того, чтобы сшить мне рубашку?

— ...Рубашку?

— Я тоже хочу иметь воспоминание о тебе, которое можно подержать в руках.

Ё Хи посмотрела на мужчину, затем перевела взгляд на инструменты в комнате. Пошив мужской рубашки — это то, с чем она, проработав в ателье три года, хоть и неумело, но справится. Оборудования здесь было более чем достаточно.

— Сошьешь?

— ...Да. Конечно.

Он столько всего для неё сделал, что одна рубашка — это сущие пустяки. Ей было приятно. Приятно, что она может сделать что-то для него.

«А может... я так и не привела свои чувства в порядок? Я думала, что крепко завязала их в узелок, но...»

— Спасибо.

От этого слова все её мысли рассеялись. Встретившись с ним взглядом, она увидела, как его красивые глаза счастливо жмурятся. Так сладко, что сердце таяло.

Глядя на это лицо, Ё Хи, как всегда, невольно улыбнулась в ответ. Завороженный взгляд мужчины прикипел к ямочкам на её щеках. Его глаза стали затуманенными, полубезумными.

— ...

Атмосфера мгновенно изменилась. Неловкость последних дней, когда она убегала от него, исчезла, и Ё Хи вдруг осознала, насколько близко они стоят. Его руки нежно обнимали её за талию, и если бы он вздохнул чуть глубже, их груди соприкоснулись бы.

Но мысли о том, чтобы отстраниться, не возникло. Словно между ними натянулась невидимая, волнующая нить, которая не давала им разойтись.

Она чувствовала его дыхание, её сердце бешено колотилось. Голова и живот наполнились таким жаром, что она забыла, как отсюда выйти.

— Ё Хи-я.

— ...Да.

— У меня есть еще один способ поднять себе настроение.

— ...Какой?..

Ты знаешь.

Ему хотелось прижаться губами к её ямочкам, открыть её губы и сплестись языками. Хотелось скользнуть руками чуть выше и сжать её полные груди. Хотелось задрать юбку и мять её ягодицы. Хотелось уткнуться в ложбинку между её ног и слушать её сладкие стоны.

Но он заставил себя терпеть. Нельзя все испортить сейчас. Пока эта испуганная зайчиха снова не сбежала.

Он возьмет лишь немного. Совсем чуть-чуть.

Он медленно опустил лицо. «Не отказывай, позволь мне хотя бы это, иначе я умру». Пока он с тревогой думал об этом, её глаза, к счастью, смотрели на него таким же влажным, затуманенным взглядом. «Только попробую».

Их губы почти соприкоснулись.

— Ё Хи-я-а!

Треск! Громкий зов разрушил наваждение, Ё Хи вздрогнула и отпрянула. Губы, едва успевшие соприкоснуться, мучительно разошлись. Со стороны лестницы послышались тяжелые шаги.

— Хам Ё Хи!

— А-а, онни! Я здесь!

Услышав ответ, шарканье тапочек приблизилось. В дверях появилась Хам Гён Хе и подозрительно уставилась на них.

— ...Что ты тут делаешь?

— А, Хон Чо-сси показывал мне швейную машинку... Онни, я сошью тебе здесь одежду. Очень красивую блузку, хочешь?

— Я не ношу блузки, это скучно и по-деревенски.

— Эй, ну не говори так...

Когда Ё Хи начала ластиться к ней, Гён Хе неохотно сменила гнев на милость. Ё Хи взяла её под руку, собираясь увести, но Гён Хе бросила взгляд на Ги Хон Чо:

— Хон Чо-сси, после ужина я бы хотела послушать тот джаз, что мы слушали в прошлый раз. Можно я спущусь в подвал?

Хон Чо лучезарно улыбнулся.

— Конечно.

Удовлетворенная Гён Хе позволила Ё Хи увести себя из комнаты.

Как только их силуэты скрылись, улыбка на лице Хон Чо медленно сползла, сменившись ледяным холодом.

— ...Я привел собаку, чтобы она пасла овцу, а она показывает мне пузо.

Он привел на холм собаку, чтобы она загоняла овцу, а она вместо работы лезет к хозяину ласкаться. И ведет себя так, будто хозяйский дом — это её конура.

Более того, она скалит зубы на овцу, которая как раз собиралась вернуться в загон. А пастух, который ждет этого, скоро сойдет с ума от нетерпения.

— ...Инструмент должен работать по назначению...

...Иначе он не выживет. Непроизнесенное продолжение фразы было темным, как тень, скрывающая его лицо.