Это было решение, к которому он пришел, проведя ночь и утро без Хам Ё Хи.

— Делай все, что хочешь. Хочешь учиться — пожалуйста, я поддержу. Только не в Тэбэке. Я привезу дизайнера из Сеула, будешь учиться дома. Когда закончишь, я открою тебе ателье. Если надоест учиться с нуля, просто повесь вывеску со своим именем, наймем людей, они будут шить.

— ...

— У меня есть доля в универмаге в Тэбэке. Половина, считай, моя... Бери оттуда все, что захочешь. Если чего-то нет, скажи мне или секретарю Юну. Не нравится Мокянджэ — купим дом в Тэбэке или вообще в Сеуле. Будешь ездить туда-сюда, развеешься. Но где бы ты ни была, ты должна быть рядом со мной.

Таков был мир Ги Хон Чо. Любую, даже самую редкую картину можно получить, имея время и деньги. Иначе говоря, время и деньги — это сила.

Чтобы вернуть Хам Ё Хи домой, он решил добавить к времени и деньгам свою привязанность.

— Я дам тебе все, что ты пожелаешь. Так что...

Впервые в жизни он почти умолял. Стараясь не показывать этого, он произнес низким, высокомерным тоном:

— Возвращайся в Мокянджэ. Живи там столько, сколько захочешь.

Он выложил перед ней все козыри, которые могли бы её соблазнить. Больше он ничего не мог придумать. И считал, что для Хам Ё Хи этого более чем достаточно.

Все эти предложения были результатом холодного расчета. Что он может дать, что можно уступить, а что — нет, где проходит граница его гордости.

«Если бы я купил розы, встал на колени и признался в любви...» Много позже Ги Хон Чо будет вспоминать этот день и жалеть, что не сделал этого.

Он ждал ответа. Отказа быть не могло. Хам Ё Хи все еще любит его. Он лично приехал за ней, хотя она сама говорила о расставании. Насколько еще он мог прогнуться?

К тому же, любой человек, имеющий хоть каплю здравого смысла, не отказался бы от такого предложения.

Ё Хи робко подняла на него заплаканные глаза. Он удивился: что она скажет? Но её слова застали его врасплох.

— Хон Чо-сси, вы... еще не ели, да?

— ...

— Пойдемте... поедим вместе.

«Где? Сейчас? Зачем?» Эти вопросы застряли у него в горле. Ё Хи потянула его за руку. Её хватка была слабой, но он, словно завороженный, пошел за ней.

Она привела его в крошечную забегаловку у терминала, где подавали суп с свининой — двэджи-гукбап. Старое место, где вареные свиные потроха лежали горой, а бульон многократно проливали через рис, чтобы согреть его.

— Две порции супа с рисом, пожалуйста.

Не спросив его, она сделала заказ и села в углу.

Её движения были решительными, поэтому Хон Чо не стал возражать и сел напротив.

Он медленно огляделся.

Зрелище было так себе.

Всего пять столов, один из которых был завален газетами и ведрами с луком, так что места было мало.

На стене криво висел календарь какой-то агрохимической компании, грубый цементный пол был мокрым после уборки и пах сыростью.

В углу под потолком висел старый телевизор с рябью на экране, передававший утренние новости.

«Переходим к новостям культуры.

Певица Гым Ми, полюбившаяся многим благодаря хиту "Танец в лунном свете", официально объявила, что откладывает выпуск новой песни. Изначально релиз планировался на это лето, но поползли слухи, что это связано с проблемами со здоровьем из-за переутомления.

Агентство заявило, что решение принято "ради повышения качества альбома" и что "слухи о проблемах со здоровьем беспочвенны". Фанаты с еще большим нетерпением ждут выхода альбома».

Услышав это, Хон Чо пробормотал:

— Это певица, которая тебе нравится.

— ...Вы помните?

Она удивилась, а он — возмутился.

— Конечно помню.

Неужели он казался ей настолько равнодушным, что не помнил даже её слов? Он подумал об этом и решил, что, по крайней мере, к Хам Ё Хи он никогда не был равнодушен. Скорее, он уделял ей слишком много внимания. Конечно, в рамках своих стандартов.

— Я не знала, что Хон Чо-сси интересуется мной.

Ее неловкая улыбка вызвала у него вопрос. «Что это значит?» Но прежде чем он успел спросить, хозяйка поставила на стол большой алюминиевый поднос с супом.

Тарелки с кактуги (редькой кимчи), зеленым перцем и соевой пастой, и дымящийся белый бульон. Хон Чо достал ложки и палочки из общей банки, вытер их салфеткой и положил перед Ё Хи.

Когда она начала есть, он тоже опустил ложку в бульон.

— ...

Он не мог себя заставить. Ему было не по себе с самого начала. Застарелый запах свинины пропитал все вокруг, а в мутном бульоне плавали куски мяса неизвестного происхождения.

Он не был привередлив в еде. Еда вообще не занимала важного места в его жизни.

Но у него был слабый желудок.

И все же, раз она привела его сюда, он не хотел её обижать. Он уже собрался зачерпнуть ложку, когда она сказала:

— Я люблю такое.

Он поднял глаза. Она ковырялась в супе и смущенно улыбалась. Он прочистил горло и ответил:

— ...Я тоже.

— ...Врете.

— ...

— Я люблю рис. С супом из соевой пасты... и яичным рулетом. Это мое любимое.

— ...

— Я вообще не могу есть рис без супа...

Вопреки внешности, вкусы у Хам Ё Хи были старомодными, «патриархальными».

Подумав об этом, Хон Чо положил ложку. К чему она ведет?

— Хон Чо-сси никогда такого не ел, правда?

— ...Ел.

— Даже если ели, вам это не нравится так, как мне...

— Что ты хочешь сказать?

— Мы... такие разные.

Хон Чо нахмурился.

— И чем же мы разные?

Он столько раз твердил ей это сам, но сейчас не замечал иронии. Раздражение поднималось волной.

— Чем мы так отличаемся? Тем, что я могу есть рис без супа?

— ...Дело не в этом.

— Тогда говори прямо.

Он нервно прикусил щеку. Начало разговора ему не нравилось. Он чувствовал, что в конце она скажет то, чего он не хочет слышать.

— ...Я люблю море и реку. Плавать не умею, но просто помочить ноги — это счастье. На самом деле, я хожу в тот ресторан у реки только ради вида.

— ...

— И одежда... Я не люблю яркое и открытое, где видно грудь. Мне нравится закрытая одежда.

Хон Чо одевал её так ради своего удовольствия, но это не была одежда, которую нельзя носить. У него не было хобби превращать свою женщину в дешевку.

Она описала это так, будто он заставлял её одеваться как девушку по вызову, хотя это были элегантные наряды от Versace или Dior. Но для Хам Ё Хи, выросшей в консервативной деревне, это было неприемлемо.

— Я люблю шить и мастерить что-то руками, а не читать книги. И мне больше нравится слушать Гым Ми, чем классику.

Он тяжело вздохнул. Значит, вот оно что. «Я люблю то-то и то-то, так что подстраивайся под меня».

Для него нынешнего это не было проблемой. Признав, что влюблен в неё, он был загнан в угол.

— ...Хорошо. Давай делать так, как ты хочешь. Будем есть дома. Суп твенджан, яичные рулеты. Только не готовь сама. Я найму повара. ...Море, река... я постараюсь. Куплю швейную машинку, шей сколько влезет. Слушай свою Гым Ми или Ын Ми хоть сутками. Проблема решена?

Но она покачала головой. И заговорила так, словно вот-вот заплачет.

— Проблема не в этом.

— Тогда в чем, черт возьми?!

— ...Я... Я все время хочу быть похожей на вас, Хон Чо-сси.

— ...

— Не Хам Ё Хи, которая любит твенджан и яичницу, а той, которая любит салаты и стейки.

Ей все время хотелось стать другой. Лучше, чем она есть. Женщиной, достойной Хон Чо.

Это желание было куда более конкретным и мучительным, чем её детские мечты стать певицей.

— Но... я поняла, что у меня нет на это способностей.

Сколько бы она ни старалась, её уши тянулись к попсе, а желудок — к домашней еде. Она не могла стать той «идеальной Хам Ё Хи», которую себе придумала. А значит, она никогда не сможет быть парой для Ги Хон Чо. Если только он не спустится к ней. А он не спустится, она только что убедилась в этом.

— Я не могу больше оставаться в Мокянджэ.

Потому что она там чужая. Из телевизора донесся рекламный джингл Гым Ми. Ё Хи улыбнулась сквозь слезы, с горечью в голосе:

— Если бы я была Гым Ми... тогда бы я вам подошла?..

На лбу Хон Чо вздулась вена. Он с трудом процедил сквозь зубы:

— Что за чушь ты несешь?..

«Мне нужна ты, Хам Ё Хи. Не Гым Ми, не кто-то еще, а ты».

— Я... хотела стать Гым Ми...

— ...Что?

Он не понимал ни слова. Это что, ролевая игра? Или она, взрослая женщина, всерьез говорит детские глупости? Он начал сомневаться в её адекватности.

Её затуманенный взгляд усиливал подозрения. Подавляя бурю эмоций, он тихо позвал:

— Ё Хи.

При звуке своего имени она вздрогнула, и в глазах появился знакомый блеск. Хон Чо потер горячий лоб и сказал как можно мягче:

— Позволь мне использовать только добрые методы с тобой.

— ...

— Если ты будешь так себя вести...

«Я перестану выбирать средства».

Он не договорил. Посмотрел ей в глаза, надеясь, что она поняла. Но эта наивная, лишенная злобы женщина лишь моргала, глядя на него щенячьими глазами. Она даже не боялась, что кто-то может причинить ей вред.

Ему до безумия хотелось обладать ею. Привязать к себе, чтобы утолить эту жажду.

— Я спрошу еще раз. Поехали со мной в Мокянджэ. Сейчас.

Это был вопрос, но звучал он как приказ. Он смотрел на неё холодно. «Может, если испугаешься, будет лучше? Если внешний мир станет страшным, ты прибежишь ко мне?» Ему не нравился этот метод. Он не хотел, чтобы она была с ним из страха.

Не зная о его муках, она снова сделала то самое грустное лицо. И он уже знал ответ.

И тут его озарило. Осознание было шокирующим, и он бессмысленно пробормотал:

— Ты ни разу не пожадничала мной.

В отличие от других женщин, которые пытались вцепиться в него, не зная своего места, Хам Ё Хи никогда не пыталась присвоить его. Не сгорала от нетерпения. Отдавалась ему полностью, но всегда помнила о конце. Она не жалела о потере его. Уже дважды.

Единственным, кто жалел о потере, был он.

— ...

После паузы Хон Чо бесшумно отодвинул стул и встал.

Достал бумажник, положил чек на стол.

Ё Хи тоже встала. Он молча отвез её к мотелю и уехал.

Глядя вслед удаляющейся машине, Ё Хи не знала, о чем он думает.

О том, как заставить овцу, не желающую возвращаться в загон, прийти туда самой. Это были мысли пастуха.