Контент удален!

Окно, в котором отражался кромешный мрак, словно зеркало, показывало Валена. Растрепанные волосы отросли, а лицо, лишенное доспехов, казалось ему самому жалким и совсем не подходящим к слову «герой».

Как только они переступили порог замка, Вален первым делом спросил Бена, где Лето. Бен, еще не до конца переставший плакать, ответил всхлипывая:

— Он в своей с-спальне... Ик... Вы сразу пойдете к младшему господину?

— Нет.

— Младший господин будет очень удивл... Что?

Бен, у которого от удивления даже началась икота, резко поднял голову и посмотрел на Валена. Профиль Валена, тронутый усталостью, по-прежнему состоял из резких и четких линий. Его холодные, темные глаза с черным блеском долго смотрели на родной особняк.

Когда Вален делал такое непроницаемое лицо, даже Бен, служивший ему много лет, не мог прочесть его эмоции. Бен долго колебался, прежде чем спросить, почему он не идет к младшему господину.

— Не шумите. Я навещу его после того, как приведу себя в порядок.

Не успел он договорить, как позади раздался чей-то вопль. Красавчик-блондин бродил по коридорам в поисках места, где можно смыть блевотину с лица, и спутники отнеслись к нему как к грязи.

Нужно было разобрать гору багажа, да и гостям явно требовалась ванна. Но Бен понимал, что под «привести себя в порядок» Вален имел в виду нечто большее, чем просто распаковку вещей.

Перед младшим братом, с которым ему следовало бы расслабиться, Вален всегда поддерживал идеальный внешний вид. И это при том, что он без колебаний являлся к королю, будучи с ног до головы покрытым кровью врагов.

«Наверное, ему не нравится, как он сейчас выглядит.»

Сейчас Вален выглядел расслабленным и умиротворенным — таким Бен его еще никогда не видел.

Конечно, это было совсем неплохо. Раньше вокруг него витала такая острая, напряженная атмосфера, что рядом с ним было тяжело дышать. Его холодные глаза были полны такого одиночества и жестокости, что становилось страшно.

Но сейчас, глядя на его красивое лицо, Бен чувствовал не страх, а восхищение. Как никто другой, Бен понимал, насколько колоссальна эта перемена.

Что же с ним произошло за это время?

Вален развернулся. Первым, что бросилось Бену в глаза, были его широкие плечи. Бен почувствовал себя подавленным его огромной, крепкой фигурой.

— Лето всё еще спит?

Внезапный вопрос вырвал Бена из воспоминаний.

— За последний год он стал спать намного больше. И ест как птичка. Но, наверное, это всё же лучше, чем те дни, когда он не мог сомкнуть глаз из-за боли.

— Как его самочувствие?

— В какие-то дни он полон энергии, как обычные юноши его возраста, а в другие — целыми днями не встает с постели.

— Он не отказывается от лечения?

— Нет, наоборот. Он стал еще усерднее. Раньше он иногда говорил, что не хочет идти, а теперь и вовсе перестал жаловаться. Вы хотите зайти к нему сейчас?

Вален покачал головой. Затем прошел мимо Бена твердым шагом. Бен поспешно последовал за ним, боясь отстать от господина.

***

— Я так и знал, что будет дождь.

Круглые носки туфель блестели чистотой. Шлеп. Каждая лужа, в которую он наступал, оставляла за собой длинную цепочку следов.

Дождевые капли, свисавшие с крыши, не выдержав собственного веса, тяжело падали на белоснежную тыльную сторону ладони. Длинные пальцы с выступающими суставами явно принадлежали мужчине, но рука не выглядела крепкой и сильной. Под белой кожей прозрачно просвечивали голубые вены. По цвету, размеру и толщине эта рука разительно отличалась от руки его старшего брата Валена.

Лето вытащил длинный меч из стойки для оружия. Рукоять меча была плотно обмотана несколькими слоями бинтов.

— Фу-ух.

Он глубоко выдохнул и напряг мышцы живота. Даже просто поднять меч было для Лето непосильной задачей. А ведь брат делал это так легко, одним плавным движением. Он знал, что искусство владения мечом — дело не из легких, но и представить не мог, что трудности начнутся уже на этапе простого удержания оружия.

И всё же его упорный труд на протяжении года не прошел даром. Казалось, еще вчера он нелепо размахивал деревянным мечом, а теперь вырос до того, что может держать настоящий длинный меч.

— ...

Внезапно солнечный свет показался ему слишком обжигающим. Он посмотрел на небо. Видимо, ночной дождь прогнал все облака. Как давно он не видел такого синего неба.

— Может, сегодня просто пойти домой.

В хорошую погоду ему, наоборот, становилось тоскливо.

Все, кого он мог назвать семьей, покинули его. Лето иногда представлял себе эту картину: его бездыханное тело, окруженное белыми лилиями, и стоящие рядом родители и брат.

Его мягкосердечная мать не переставала бы плакать, зовя его по имени, пока её носовой платок не промок бы насквозь. Отец обнимал бы её за вздрагивающие плечи. А брат, брат...

В его воображении брат, как всегда, был спокоен и сдержан.

Но реальность оказалась совершенно иной. Он, тот, кто, казалось бы, должен был умереть первым, остался один охранять особняк.

В тот день, когда армия коалиции, отправившаяся в поход, пересекла границу и вернулась назад. Меньше чем через сутки появились вести о гибели Валена.

Ни один солдат, сражавшийся плечом к плечу с Валеном, не смог не то что вынести его тело, но даже принести его вещи. В той отчаянной ситуации, когда решался вопрос жизни и смерти, они были слишком заняты спасением собственных жизней, чтобы думать о ком-то еще.

Разумом Лето понимал солдат, но сердцем принять этого не мог.

Ведь это был не кто-нибудь, а его брат — предводитель союзной армии, герой человечества, кумир миллионов. Как, как такое могло произойти?

Лето еще не успел смириться со смертью брата, а мир уже писал оперы в его честь. Уличные музыканты пели о подвигах Валена под грустные мелодии, издавались бесчисленные сборники стихов и пьесы. В центре площади за огромные деньги воздвигли статую Валена.

Когда весь мир оплакивал Валена, Лето, до последнего отрицавший его смерть, тоже не мог не принять эту горькую правду.

Несколько раз по ночам он думал о том, чтобы уйти вслед за родителями и братом. Это был порыв, вызванный мистической энергией луны.

Однажды он даже достал нож. Но, вспомнив брата, пожертвовавшего всей своей жизнью ради него, он не смог перерезать себе горло. Ему было слишком жаль всех тех усилий, которые он приложил, чтобы выжить. И ему было страшно.

Глубокая депрессия каждый день тонкой пленкой оседала на его плечах. Он надеялся, что если переживет сегодняшний день, то завтра станет легче, но депрессия не уходила, а только накапливалась.

Но Лето старался. Как брат героя, как единственный выживший из рода Людвигов, он должен был защищать это место и приумножать его славу.

Лето взял себя в руки, успокоил свое дрогнувшее сердце и принял стойку.

Он усердно взмахнул мечом, точно как было описано в базовом учебнике фехтования. Как раз в тот момент, когда он поднял рукоять меча выше лба, чтобы нанести удар по невидимому врагу...

— Открываешь бок.

Раздался тяжелый, низкий голос. Глаза Лето расширились, и он, забыв даже о том, что держит в руках меч, резко обернулся. Острое лезвие со свистом рассекло воздух. Человек, стоявший рядом с Лето, ловко отскочил назад.

Лязг.

Ослабевшая рука в конце концов выронила меч. Зрачки светло-карих глаз широко распахнулись, а ресницы под густой челкой затрепетали. В его влажных, дрожащих глазах смешалась буря сложных эмоций.

— ...Брат?

— Я же говорил тебе не отвлекаться, когда держишь меч.

В этот день, когда солнце палило особенно сильно. Перед Лето с присутствием, превосходящим само солнце, предстал его собственный мир, который он считал разрушенным.

— А...

Вален поднял упавший меч. То, что было для Лето непосильной ношей, он с легкостью крутил одной рукой, словно пушинку.

Он воткнул длинный меч обратно в стойку и вместо него бросил Лето деревянный. Потрясенный Лето не успел его поймать. Бам. Деревянный меч ударил его прямо в лоб.

Только когда тупая боль разлилась по всей голове, он понял, что это не сон. Наступив на валяющийся деревянный меч, Лето бросился в объятия Валена.

***

— Долго ты еще будешь реветь?

— Но, но... Всхлип, у... Уа-а-а-а!

С любовью приготовленная еда остывала. Лето всё никак не мог успокоиться, а Вален ждал, когда брат возьмет себя в руки.

Поддавшись атмосфере, Архен и Старейшины тоже не брались за ложки, лишь переглядываясь.

Зефер, сделав вид, что сочувствует, нахмурился и попытался незаметно стащить тушеную в сливках картофелину.

— Ай!

Но Фин ударил его по руке лезвием ножа, и попытка провалилась.

— Извините, что прерываю такое трогательное воссоединение, — отважился Надаль. — Но вы точно родные братья?