Хотя Архен уснула как убитая, день Валена еще не закончился. Он сменил постельное белье и по-хозяйски, безупречно привел в порядок весь бардак вокруг.
Распахнув окна настежь для проветривания, он взял её на руки и понес в ванную. Будь Архен в сознании, она бы и близко его не подпустила. Наверняка стала бы отнекиваться, мол, не буду мыться или сама помоюсь, и в итоге выставила бы его за дверь.
— И что ей так не нравится, когда я её мою?
В чем проблема? Вален всерьез задумался, перебирая в памяти прошлые разы.
Архен, наверное, и не подозревает, сколько усилий он прилагал, лишь бы ей не было дискомфортно. Да уж проще было помогать мыться троллю, с которого сыпалась чешуя. Валену, которому сдерживать силу было сложнее, чем применять её, приходилось быть предельно осторожным, словно перед ним был Лето.
Архен, видимо, тоже было непривычно, что за ней так ухаживают: она не могла расслабиться и лежала в воде напряженная как струна. Но ведь в какой-то момент она всё же полностью доверилась ему?
— Мне казалось, ей даже нравилось.
Так и не найдя причину, Вален вдруг вспомнил одну деталь, которая острой мыслью вонзилась в его мозг.
«За, зачем, ы-ын, ты снова вставляешь...»
«Я же столько накончал, жалко смывать. Я заткну, чтобы не вытекало».
Под предлогом мытья он творил с ней всякое. И каждый раз Архен, разморившаяся в воде, пыталась оттолкнуть его и била сморщенными от воды руками.
— ...
Значит, дело было не в его неумении мыть, а в его маленьких шалостях? Эта версия казалась куда более правдоподобной. Валену доставляло удовольствие видеть, как Архен, хоть и смущаясь, принимала его, но если ей это не нравилось, то следовало прекратить.
Я же не какой-то там озабоченный пес.
Но вскоре Вален признал: да, он именно озабоченный пес.
***
К счастью, Архен не проснулась во время купания. Она спала так крепко, что даже не шелохнулась, когда он, накрыв её руку своей, дрочил. Только после того, как он несколько раз кончил ей на лицо и грудь, Вален вынес её из ванной.
Сквозь щель в шторах пробивался луч света.
Солнечный блик замер на длинных ресницах Архен. Вален пристально изучал её лицо, но она и не думала открывать глаза.
Неужели я перестарался?
Её и без того худощавое тело за ночь, казалось, стало еще тоньше. А ведь когда они только встретились, у неё, кажется, были пухлые щечки. Легкий укол вины кольнул Валена, но, не оставив и следа, тут же исчез.
Он осторожно провел пальцем по её щеке. К этому удивительно мягкому, нежному прикосновению он, наверное, никогда не привыкнет. Вален сжал свои пальцы, покрытые шрамами и мозолями.
Заботливо укрыв Архен одеялом, пахнущим теплом и уютом, он нашел свою рубашку и оделся. Задернув плотные шторы, он погрузил спальню в приятный полумрак. В глубине души ему хотелось остаться рядом, пока она не проснется, но у него еще были незаконченные дела.
Щелк. Сняв засов, он открыл дверь. Резкий, неприятно яркий утренний свет ударил в глаза.
В свете коридора, свернувшись калачиком, сидел мужчина крепкого телосложения.
Теориус.
Вален, не скрывая своего отношения, нахмурился. Этого типа он меньше всего хотел видеть при свете дня.
Почувствовав чье-то присутствие, Теориус поднял голову. То ли он проплакал всю ночь, то ли не спал, но его глаза были красными, и от него исходила ядовитая злоба.
— Ах ты ублюдок, ты же всё знал!
Теориус вскочил на ноги, закипая от ярости. Прежде чем он успел разразиться гневными воплями, Вален закрыл за собой дверь спальни.
Пока Теориус изрыгал проклятия, посинев от гнева, Вален оставался абсолютно спокоен.
— Лицемерная тварь.
Кто бы говорил. Но Вален не стал озвучивать эту мысль. Устраивать перепалку с этим типом посреди коридора замка Владыки Демонов, да еще и прямо перед дверью Архен, ему совершенно не хотелось.
— Вижу, тебе есть что мне сказать.
— Как смеет грязный червь прикасаться к моему?!
Слова Теориуса не показались Валену особо оскорбительными. Если уж оценивать, то они были напрочь лишены креативности.
Сколько в мире найдется тех, кто способен ранить его словами? С ранних лет, работая наемником, он слышал все существующие в мире ругательства. Если бы это были просто оскорбления, было бы еще ничего.
Но то, как уверенно он называл Архен «моей», вызывало раздражение. Вален резко наклонил голову набок.
— Ты же прекрасно знал, что Ари возилась с тобой только из-за твоей так называемой одержимости.
Так он всё это подслушал. Вален бросил беглый взгляд на закрытую дверь. Вряд ли Архен, спящая так крепко, проснется от этого шума, но осторожность не повредит.
Вален сделал шаг навстречу Теориусу. Наступив ему на носок ботинка, он схватил его за растрепанный воротник рубашки.
— Застегивай пуговицы как положено.
— Убери руки!
— Снова собрался строить из себя больного перед Архен?
Вален выпросил ночь с ней, словно милостыню. Ничтожный человек, не знающий своего места, воспользовался её жалостью, чтобы соблазнить.
Ни стыда, ни угрызений совести он не испытывал. Честно говоря, ему было только в радость. Ему хотелось, чтобы Архен и дальше оставалась такой же мягкосердечной. Чтобы её сердце было таким же податливым, как нежная кожа, на которой остаются следы от малейшего прикосновения. Ведь тогда он сможет выпрашивать у неё ночи и завтра, и послезавтра.
Но была одна проблема. Не только он один пытался сыграть на её сочувствии.
Этот тип раздражает по всем фронтам.
Что с ним делать? Будь это кто-то, кого можно просто убить без последствий, он бы прикончил его в день их первой встречи. Но статус этого ублюдка был настолько высок, что Старейшины умоляли Валена не трогать его ради блага Архен.
Пока Вален размышлял, Теориус вдруг усмехнулся.
— Интересно, надолго ли хватит твоей невозмутимости?
— Узнал что-то забавное?
Теориус кивнул, скривив губы в улыбке.
— Иди за мной. И приготовься удивляться.
Покачиваясь, словно пьяный, он похлопал Валена по груди.
***
Вален последовал за Теориусом и оказался в пустом амбаре. Видимо, он был давно заброшен: между кирпичами пробивалась безымянная сорная трава.
— Чего встал как вкопанный?
Теориус развалился на покрытой толстым слоем пыли куче сена, широко расставив ноги. Его манеры совершенно не вязались со статусом Сына Божьего или кого-то там еще, кого все так превозносили.
Когда Вален перешагнул через валявшийся перед ним хлам, из-под него выскочила стайка крыс и тут же скрылась в другой щели.
— Что за история, от которой я должен удивиться?
— Надо же, какой упрямый, даже не спросишь, откуда я знаю про это место?
Ему было абсолютно плевать.
— Мы с Ари часто прятались здесь от взрослых. Я не хотел возвращаться на небеса, хватал Ари, и мы сбегали сюда.
Именно поэтому он и не спрашивал — знал, что тот начнет травить байки о своем детстве с Архен.
Вален оставался равнодушным, сохраняя напускную холодность. Теориус, ожидавший какой-то реакции, лишь пожал плечами.
— Ишь как зубы стиснул, терпишь.
Его раскусили. На самом деле он до одури завидовал тому, что этот ублюдок был рядом с Архен в её детстве.
— Ну и ладно. Самое интересное только начинается.
Одна из крыс, видимо, потеряв ориентацию, заметалась по амбару. Теориус, дернув бровью, поднял ногу, чтобы наступить ей на хвост. Но крыса была настолько проворной, что он несколько раз промахнулся, топнув по пустому месту. С его налитыми кровью глазами и маниакальным упорством он выглядел как настоящий псих.
— Я люблю коллекционировать необычные вещи.
Сказал он, не прекращая охоту на крысу.
— Без какой-либо особой причины. Просто... меня тянуло к такому с самого рождения. Может, потому что я сам — дефект, получивший лишь половину божественной крови. Ага, попалась.
Писк-!
Испуганный писк пойманной крысы резанул Валену по ушам. Теориус, ничуть не брезгуя, взял её за хвост и начал раскручивать.
— Мне нравятся сломанные вещи.
Улыбаясь, Теориус одной рукой оторвал крысе голову. Отчаянный писк мгновенно оборвался.
— Но не те, что вот так бессмысленно дохнут.
Потеряв интерес, он отшвырнул крысиный труп. Кровь с руки он, как ни в чем не бывало, вытер о свою одежду.
— Поначалу я собирал всякие мелочи: шкатулки со сломанным заводом, картины, которые художник рисовал до самой смерти, но так и не закончил, свитеры с рукавами разной длины. Мило, правда?
То, что он называл себя милым, вызывало у Валена даже большее отвращение, чем его коллекция.
— Моя коллекция становилась всё богаче и разнообразнее. Лошадь без ноги, которая не может бегать; сопрано, потерявшее голос; однорукий пианист. В мире было полно тех, кто разжигал мою страсть к коллекционированию. Стоило мне только вообразить то, чего я хочу, как оно появлялось передо мной. Но однажды я кое-что узнал.
— ...
— Атали калечил здоровых людей и животных, чтобы преподнести их мне.
