Зима сменилась весной. Старшие служанки в усадьбе маркиза Ианя сменили тяжелые ватные куртки на нежно-зеленые приталенные юбки. Казалось, вместе с ними вся усадьба ожила и наполнилась дыханием весны.
За изумрудным пологом из легкого газа высоко вздымалось парчовое одеяло. Человек под ним, казалось, долго боролся с собой, прежде чем высунуть наружу изящную белоснежную руку. Ожидавшие у постели служанки радостно встрепенулись, решив, что их барышня наконец-то проснулась, однако рука лишь пошарила по краю кровати и тут же юркнула обратно под одеяло.
— Барышня, уже три четверти часа Чэнь, — произнесла Бай Ся. Убедившись, что девушка не собирается вставать, служанка учтиво присела и с улыбкой в голосе добавила: — Еще вчера госпожа велела вам подняться пораньше. Сказала, что придут портные из Павильона Ароматной Раковины снимать мерки для весенних нарядов.
— Разве швеи нашей усадьбы не сшили мне несколько платьев всего полмесяца назад? — Девушка села на кровати, обняв одеяло. Черные как смоль волосы водопадом рассыпались по ее плечам; даже нерасчесанные, они оставались гладкими и шелковистыми.
Стоявшая рядом с Бай Ся Хунъин шагнула вперед, чтобы откинуть полог, и со смехом объяснила:
— Госпожа сказала, что хотя ткани в Павильоне Ароматной Раковины и не самые дорогие, их мастера славятся искусной работой, так что пара новых нарядов лишней не будет.
Хуа Сивань нехотя поднялась с постели. Пока служанки помогали ей умыться и прополоскать рот, она опустилась перед зеркалом. Прикрыв рот левой рукой, девушка зевнула, затем подперла щеку правой и лениво протянула:
— Недаром говорят: «Весенним утром сон так сладок, незачем противиться ему». [Прим. пер.: Начало фразы отсылает к первой строке стихотворения Мэн Хаожаня «Весеннее утро»: «Весной спится так сладко, что не замечаешь рассвета».] Бай Ся, ты потревожила мои чудесные грезы.
— Бай Ся просит прощения у барышни, — служанка отложила деревянный гребень и присела в реверансе, но улыбка так и не сошла с ее губ. — Только, пожалуйста, не сердитесь.
Четыре старшие служанки прислуживали ей уже много лет. Хуа Сивань знала, что они не стали бы своевольничать. Вероятно, на утро были запланированы и другие дела, раз уж матушка велела разбудить ее так рано. Девушка поманила Бай Ся пальцем, веля ей подняться, и, все так же подпирая щеку рукой, позволила служанкам продолжить утренний туалет.
Служанки прекрасно знали, что их барышня отличается редкой ленью и лишнего слова не проронит. Споро закончив с прической, они поднесли ей несколько шкатулок с заколками и украшениями на выбор.
Хуа Сивань небрежно указала пальцем на пару вещиц. Встав, она позволила облачить себя в новые одежды, затем взяла у Хунъин сурьму, слегка подвела брови и лениво произнесла:
— Идем.
Покинув свой дворик, Хуа Сивань в сопровождении служанок направилась в главные покои. Едва переступив порог, она увидела свою матушку, госпожу Лу, которая изучала длинный список. Казалось, ей все было мало, поскольку она то и дело велела помощницам вписать туда что-то еще.
— Дочь приветствует матушку. Хорошо ли вам спалось этой ночью? — с улыбкой подошла Хуа Сивань. Не успела она присесть в поклоне, как ее подхватила под руки доверенная служанка госпожи Лу.
Заметив дочь, госпожа Лу отложила список и поспешила к ней. Она взяла девушку за руку и, лишь убедившись, что ладони у той теплые, с облегчением вздохнула:
— Хоть весна уже наступила, молодым девушкам все равно нужно беречься от холода. Будет нехорошо застудиться и обзавестись хроническими недугами.
Усадив матушку на место, Хуа Сивань с улыбкой ответила:
— Не волнуйтесь, матушка, я не дам вам повода для тревог.
Госпожа Лу вздохнула, но тут же со злостью добавила:
— Если бы не люди из третьей ветви, разве ты бы так тяжело заболела в детстве? Как вспомню о них, так внутри все закипает от гнева!
Предки госпожи Лу были выходцами из военной семьи. И хотя в последних двух поколениях появилось несколько гражданских чиновников, женщины в их роду по-прежнему отличались куда более крутым нравом. Тем не менее, в свое время Хуа Хэшэн, будучи тогда лишь наследником усадьбы маркиза Ианя, всеми силами добивался ее руки. Вот уже больше двадцати лет он слыл подкаблучником и за все это время не взял ни единой наложницы.
Заметив, что матушка выходит из себя, Хуа Сивань поставила перед ней чашку чая:
— Зачем вам опускаться до их уровня, матушка? Разве это не роняет ваше достоинство?
У ее отца было два младших брата и одна сестра. Самые младшие брат и сестра были рождены от второй жены деда. Поэтому семья маркиза поддерживала близкие отношения лишь со вторым дядей, а с двумя другими ветвями сохраняла лишь видимость приличий.
— Твоя правда. От их клоунских ужимок мне самой становится неловко, — госпожа Лу отпила предложенный дочерью чай, и ее гнев наполовину угас. Она презрительно усмехнулась: — Они целыми днями распускают нелепые слухи, думая, что так смогут возвысить свою ветвь. Но ведь небеса все видят! Кому что предначертано — Богу прекрасно известно.
Улыбка на лице Хуа Сивань слегка поблекла, сменившись выражением легкого смущения:
— Матушка, ну о чем вы говорите.
— Ладно-ладно, не будем об этом, — заметив смущение дочери, госпожа Лу со смехом взяла отложенный список. — Императорский указ о даровании брака прозвучал как гром среди ясного неба. Хорошо еще, что я начала готовить твое приданое несколько лет назад, иначе моя девочка оказалась бы обделенной.
Скользнув взглядом по бумагам, Хуа Сивань тут же поняла, что именно изучала матушка. Она не стала вчитываться в список и перевела тему:
— Разве вы не говорили, что ко мне придут снимать мерки для новых платьев?
Раньше матушка никогда не приглашала чужих людей для таких дел. С чего бы ей сейчас позволять мастерам из городской лавки видеться с ней?
— Это всего лишь уличные портные, как я могла позволить им прикасаться к тебе? Я уже велела слугам передать им твои мерки. А чуть позже мы с тобой пойдем поприветствовать старую госпожу.
Как мать, госпожа Лу не могла не заметить, что дочь вовсе не обрадовалась императорскому указу. Но воля Сына Неба была оглашена, и теперь ничьи слова не имели никакого веса.
Князь Сянь принадлежал к императорскому роду и обладал высоким статусом. Его выдающаяся внешность и таланты делали его идеальным кандидатом в мужья для многих знатных барышень столицы. Однако в глазах госпожи Лу именно такой человек совершенно не годился в супруги ее дочери. Оставим в стороне то, сколько грязных тайн скрывалось за дверями подобных семейств. Достаточно было и того, что столь привлекательный мужчина легко мог вскружить голову любой девушке. Выйдя за такого замуж, ее дочь обречет себя на вечные душевные терзания.
Сегодня она лишь использовала портных как предлог, чтобы поднять дочь пораньше и вместе пойти в поместье третьей ветви — засвидетельствовать почтение старой госпоже.
Их первая ветвь не была близка со старой госпожой. И дело было вовсе не в непочтительности маркиза Ианя, а в том, что эта женщина приходилась покойному маркизу лишь второй женой. Отпрыски первой и второй ветвей были рождены от первой супруги, и после смерти старого маркиза три брата разделили имущество. Первая и вторая ветви сохраняли со старой госпожой лишь видимость приличий. И если бы кто-то заговорил о глубокой материнской и сыновней любви между ними, в это не поверили бы даже они сами, не говоря уже о посторонних.
Много лет назад, после свадьбы Хуа Хэшэна и госпожи Лу, эта старая госпожа попыталась строить невестке козни. Но госпожа Лу была не робкого десятка. Несколько раз жестко осадив свекровь и заставив ее потерять лицо, она добилась того, что старуха умерила свой пыл. Госпожа Лу тоже не стала перегибать палку, и все эти годы они поддерживали вежливый нейтралитет. Впрочем, ни о какой душевной близости не могло быть и речи.
Хуа Сивань кое-что знала о распрях старшего поколения. Впрочем, учитывая крутой нрав матушки, она могла спокойно выходить замуж, не опасаясь, что старая госпожа или люди из третьей ветви осмелятся сесть ей на шею. Тем более что у нее были два весьма успешных старших брата, так что усадьбе маркиза Ианя уж точно не грозило остаться без достойных наследников.
Старая госпожа жила вместе с третьей ветвью, поэтому всякий раз, отправляясь к ней с визитом, семье маркиза Ианя приходилось готовить паланкины. Путь на запад по Восточной улице до усадьбы третьей ветви занимал две-три четверти часа.
Слушая сквозь стенки паланкина крики уличных торговцев, Хуа Сивань слегка приоткрыла занавеску. Солнце уже поднялось, и его лучи немного слепили глаза. Девушка опустила ткань и смежила веки, предаваясь отдыху. В прошлой жизни она была актрисой. Снимаясь днями и ночами, она вкалывала до седьмого пота, но так и не смогла пробиться в первый эшелон звезд. А в этой жизни ей посчастливилось стать знатной барышней. Если она не воспользуется шансом насладиться жизнью сейчас, то можно считать, что родилась она зря.
Когда паланкин усадьбы маркиза Ианя проплыл мимо, прохожие на обочине принялись обсуждать, кто же это поехал в таком невероятно красивом восьмисокровищном глазурованном паланкине. [Прим. пер.: «Восьмисокровищный» паланкин украшался мотивами «восьми сокровищ» — традиционных благопожелательных символов.]
— Много ли в столице семей, чьи женщины могут позволить себе такой паланкин? — один из зевак указал в оба конца Восточной улицы и многозначительно повел бровями. На лицах собравшихся мгновенно появилось понимание, смешанное со сложными чувствами.
Ходили слухи, что супруга маркиза Ианя отличается весьма крутым нравом. Однако среди простых жителей столицы она пользовалась неплохой репутацией. Госпожа часто раздавала милостыню и серебро беднякам, да и ее родная семья Лу всегда славилась порядочностью. Поэтому, несмотря на известную всем властность, никто не осмеливался сказать о ней дурного слова.
— Жаль только… — говоривший покачал головой, не став договаривать. Обидно было лишь то, что дочь этой госпожи оказалась не такой выдающейся, как девушка из третьей ветви. Хотя провинциальный экзаменационный лауреат Хуа из третьей ветви не достиг таких же высот при дворе, как два его старших брата, зато его дочь славилась и талантом, и красотой, собирая бесчисленные похвалы. В отличие от нее, дочь маркиза никогда не выходила на прогулки и почти не появлялась на столичных приемах. И хотя в усадьбе утверждали, что все дело в слабом здоровье барышни, никто никогда не видел, чтобы к ней приглашали известных лекарей.
Поэтому со временем в народе зародилось подозрение, что законная дочь маркиза попросту дурна собой. Боясь насмешек, она избегала людей, а чтобы не вызывать лишних вопросов, прикрывалась мнимыми болезнями.
И хотя многие в столице были уверены, что барышня из дома Хуа страшна как смертный грех, ей фантастически повезло: сам император даровал ей брак с князем Сянем! Это известие вызвало черную зависть у бесчисленных знатных девиц, и многие искренне жалели князя. С его талантами и внешностью княгиней должна была стать мудрая, красивая и добродетельная девушка, а не уродливая дочь властной матери!
Но как бы ни злословили люди, в усадьбе маркиза Ианя на эти сплетни не обращали ни малейшего внимания. Словно речь шла не об их дочери, а о совершенно постороннем человеке. Такое невозмутимое отношение поубавило у многих желание насмехаться — в худшем случае они лишь сочувственно вздыхали.
Хуа Сивань уже почти задремала, когда почувствовала, что паланкин остановился. Затем она услышала голос Бай Ся, просящей ее на выход.
Хунъин приподняла занавеску. Подав руку Бай Ся, Хуа Сивань вышла из паланкина и последовала за госпожей Лу к главному зданию. Не успели они войти в ворота, как их окружила стайка служанок и матушек-экономок. Кто-то поднимал портьеры, кто-то подносил чай, кто-то спешил поприветствовать гостей — от этой суеты у Хуа Сивань даже зарябило в глазах.
— Старшая невестка пожаловала! Проходите скорее, старая госпожа уже заждалась, — с улыбкой шагнула навстречу госпожа Яо, супруга третьего господина Хуа. Сначала она присела в реверансе перед госпожой Лу, затем горячо взяла ее за руки и, взглянув на стоявшую рядом девушку, добавила: — Третья барышня, и ты заходи.
Госпожа Лу незаметно высвободила свои руки и с вежливой улыбкой ответила:
— Благодарю, что вышли встретить нас, невестка. Наша девочка слаба здоровьем, поэтому мы немного припозднились, уж не обессудьте.
Заверив, что в этом нет ничего страшного, госпожа Яо с улыбкой провела гостей в комнату. И хотя в ее радушии промелькнула едва уловимая неловкость, она все же дождалась, пока госпожа Лу сядет, и лично подала ей чашку чая.
— Благодарю, невестка, — вежливо кивнула госпожа Лу, после чего обратилась к сидевшей на почетном месте старой госпоже: — Как ваше здоровье в эти дни?
— Хорошо, все хорошо, — с улыбкой закивала старушка. Переведя взгляд на тихо сидевшую в стороне Хуа Сивань, она произнесла: — Наша третья девочка день ото дня становится все краше. Гляжу на нее, и мне, старухе, даже жаль выдавать ее замуж.
Хотя к госпоже Лу и Хуа Хэшэну старая госпожа не питала теплых чувств, к внучке она относилась без всякого предубеждения. Как-никак, Хуа Сивань была родной внучкой ее покойного мужа. Конечно, она не любила ее так сильно, как Хуа Чуюй, рожденную в семье ее собственного сына, но все же была к ней куда благосклоннее, чем к дочери второй ветви, Хуа Илю.
В конце концов, девушек столь ослепительной красоты старая госпожа не видела еще ни в одной семье. Тяга к прекрасному заложена в природе каждого человека. В силу преклонного возраста старушка не испытывала ни малейшей зависти к молодым и красивым девицам, а потому могла лишь искренне любоваться ею.