При упоминании о предстоящем замужестве Хуа Сивань женщины в комнате испытали разные чувства, но на лицах каждой сияла улыбка. И хотя на душе у госпожи Яо скребли кошки, внешне она улыбалась приветливее всех:
— Старая госпожа, ваше нежелание расставаться с третьей барышней вполне естественно. Однако брак с князем Сянем — это огромная удача для нашей третьей барышни. Не счесть, сколько людей в столице втайне завидуют семье Хуа.
В последние дни она намеренно отправляла слуг разузнать городские сплетни и прекрасно знала, что болтают в народе отнюдь не приятные вещи. При мысли о гуляющих в народе сравнениях вроде «прекрасного цветка, воткнутого в навоз», госпожа Яо испытывала злорадное удовлетворение. Ну и что с того, что она хороша собой? Что с того, что она дочь маркиза? В глазах окружающих она всего лишь безобразная женщина, которую стыдно показать на людях [Прим. пер.: «Безобразная женщина» передаёт 无盐女 — отсылку к Чжунли Чунь, легендарно некрасивой, но мудрой жене правителя царства Ци.], и которая испортила жизнь такому светлому и безупречному человеку, как князь Сянь.
Услышав это, старая госпожа слегка нахмурилась. В свое время из-за не слишком знатного происхождения ее выдали замуж за покойного маркиза в качестве второй жены. Окружающие твердили, что ей несказанно повезло удачно выйти замуж, но каково ей приходилось на самом деле, знала лишь она одна. Впрочем, как бы ей ни было неприятно, госпожа Яо приходилась женой ее сыну, поэтому старая госпожа не стала публично ее отчитывать, а лишь с легкой улыбкой заметила:
— Жить в мире и согласии с мужем — вот величайшая удача для женщины.
Госпожа Яо покорно согласилась. Поняв, что ее слова прозвучали не слишком уместно, она благоразумно замолчала.
Сама же виновница разговора, Хуа Сивань, все это время молча сидела, попивая миндальный чай с молоком и заедая его сладостями. Со стороны она казалась робкой и неразговорчивой, но госпожа Лу прекрасно понимала: дочери попросту лень болтать. Судя по тому, с какой скоростью девушка уплетала угощение, она, вероятно, пропустила завтрак ради того, чтобы подольше поспать.
Как бы невзначай придвинув тарелку с пирожными поближе к Хуа Сивань, госпожа Лу обратилась к сидящей во главе стола старой госпоже:
— Вы совершенно правы. Чего еще желать старшим, кроме благополучия для своих детей?
«Князья, принцы — какой прок от этих титулов? — думала она. — Куда важнее мужчина, который будет любить ее дочь всем сердцем». Их резиденция маркиза пусть и не относилась к самым влиятельным семьям столицы, но и не нуждалась в том, чтобы ценой счастья дочери поддерживать свое положение.
Старая госпожа кивнула. Перебросившись еще парой фраз с младшими родственницами, она предложила госпоже Лу и ее дочери остаться на обед. Услышав вежливый отказ, она не стала настаивать. Обменявшись дежурными любезностями, госпожа Лу вместе с Хуа Сивань покинули резиденцию третьего господина Хуа.
Стояла прекрасная весенняя пора, когда знатные юноши и девушки отправлялись на конные прогулки, чтобы полюбоваться пробуждающейся природой. Поэтому на главных улицах столицы всегда хватало людей в роскошных одеждах. Когда паланкин на полпути неожиданно остановился, Хуа Сивань сразу догадалась, что им навстречу едет кто-то высокопоставленный.
В телевизионных драмах, где она снималась в прошлой жизни, часто встречались сцены, в которых представители двух равных по статусу семей устраивали грандиозные скандалы из-за того, чей паланкин проедет первым. Лишь переродившись в этом мире, она узнала, что в реальности обе стороны ведут себя крайне обходительно и решают, кому уступить дорогу, лишь после взаимных расшаркиваний. Даже если одна из сторон обладала более высоким статусом, никто не вел себя надменно. А если уступивший дорогу был человеком благородного происхождения, то вельможа обязательно посылал слугу выразить благодарность.
Семьи, сумевшие прочно обосноваться в столице, как правило, пережили не одну бурю за многие поколения. В своих поступках они проявляли исключительную осторожность, не желая пятнать репутацию рода из-за пустяков.
Вскоре Хуа Сивань услышала, как снаружи раздался голос какой-то женщины:
— Благодарим супругу маркиза Иань. Принцесса торопится во дворец, поэтому ваша уступчивость весьма кстати. От имени принцессы выражаю вам глубокую признательность за вашу любезность.
— Не стоит благодарностей, матушка, — голос госпожи Лу звучал ровно, но достаточно громко, чтобы служанка ее услышала. — Принцесса — особа императорской крови, к тому же спешит по важным делам. Разве можно считать мою уступку какой-то особой заслугой? Прошу, проезжайте.
Женщина еще раз поблагодарила, а мгновение спустя Хуа Сивань услышала стук колес проезжающего мимо экипажа. Она приподняла краешек оконной занавески и как раз вовремя: мимо проплыла благоухающая карета, украшенная узорами в виде фениксов и вышитым именем «Жуйхэ».
«Так это экипаж принцессы Жуйхэ», — поняла Хуа Сивань. Опустив занавеску, она снова лениво откинулась на мягкие подушки, прикрыв глаза.
Нынешний Сын Неба не мог похвастаться многочисленным потомством. Несмотря на обширный гарем, у него были лишь один сын и одна дочь. Проехавшая мимо принцесса Жуйхэ являлась его единственной дочерью, и хотя она уже была замужем, император по-прежнему души в ней не чаял.
Когда мать и дочь вернулись в резиденцию маркиза, Хуа Хэшэн уже был дома. Едва они переступили порог, он сообщил:
— Сегодня Сын Неба издал новый указ, перенеся дату свадьбы нашей дочери на более ранний срок.
— Что? — лицо госпожи Лу потемнело. Взглянув на стоящую рядом дочь, она взмахом руки отослала слуг из комнаты. — Разве когда император даровал этот брак, не говорилось, что свадьба состоится только осенью?
Хуа Сивань слегка нахмурилась. Помогла матери присесть, и лишь затем спросила:
— Отец, на какое число император перенес торжество?
Хуа Хэшэн тяжело вздохнул. В его глазах дочь была идеалом, а ее легкую лень он списывал на тяжелую болезнь, перенесенную в детстве. Как он мог смириться с тем, что его девочку в такой спешке отдадут в подобную семью?
— Император сказал, что двадцать восьмое число следующего месяца — благоприятный день.
Хуа Сивань изогнула бровь и, не проронив ни слова, принялась задумчиво вертеть в руках грецкий орех, взятый с тарелки из сине-белого фарфора. Очевидно, оправдания императора ее нисколько не убедили.
Нынешний наследный принц не отличался талантами, к тому же наотрез отказывался прислушиваться к советам, из-за чего не пользовался любовью при дворе. Но поскольку у императора был лишь один сын, он всегда с огромным подозрением относился к своим братьям и их сыновьям. Это было хорошо заметно по тому, каких жен он выбирал для своих племянников.
В невесты им назначали либо девиц из семей, где родственники по материнской линии не отличались умом, либо девушек, чей статус выглядел высоким лишь на бумаге, а на деле не подкреплялся реальной властью. И хотя их семья не относилась ни к одной из этих категорий, ситуацию портили слухи о том, что сама Хуа Сивань слаба здоровьем и на редкость уродлива.
О красоте и изяществе князя Сяня знала вся столица, равно как и о том, насколько в резиденции маркиза Иань обожали свою дочь. Разве мог такой выдающийся мужчина, вынужденный жениться на безобразной женщине, не затаить обиду? Разве мог он не набрать наложниц и не охладеть к своей законной жене? Подобное отношение непременно оскорбило бы всю семью маркиза Иань, а вслед за ней — и все союзные ей кланы.
И кто теперь посмеет обвинить императора в том, что он намеренно подбирает племянникам невыгодные партии? А что до слухов о ее внешности... император ведь не простой обыватель, с чего бы ему прислушиваться к уличным сплетням?
Хуа Сивань прекрасно это понимала, как понимал и Хуа Хэшэн. Вздохнув, он произнес:
— Это место лишь снаружи сияет золотом и великолепием, а на деле — самое грязное из всех.
Услышав это, Хуа Сивань слегка улыбнулась. «Надо же, — подумала она, — не ожидала, что человек положения Хуа Хэшэна может рассуждать столь прогрессивно».
— Знай я, что все так обернется, устроила бы помолвку Сивань гораздо раньше, — подавленно проговорила госпожа Лу. — Кто же знал, что, несмотря на все эти ужасные слухи о ее внешности, император все равно издаст указ о браке.
Втайне она надеялась выдать дочь за одного из сыновей своих братьев или сестер. Так ей было бы намного спокойнее, да и дочь оказалась бы в надежных руках.
Когда поползли слухи о заурядной внешности их дочери, супруги не стали ничего опровергать. Конечно, красота для женщины — это дар, но чрезмерная привлекательность порой сулит лишь одни неприятности.
Оставим в стороне то, что женская молодость мимолетна, и даже самое прекрасное лицо однажды увянет. Если мужчина польстится лишь на внешность, то, когда красота исчезнет, женщине останется лишь коротать дни в одиночестве пустой спальни. Куда страшнее было то, что если бы о невероятной красоте дочери узнали слишком рано, это могло бы навлечь беду. И тогда никто бы не стал винить мужчин в их похоти — все бы в один голос твердили, что их дочь — роковая красавица, сеющая раздор.
Семья Хуа не могла позволить себе такой риск и не желала ставить на кон счастье дочери. Но, несмотря на все их предосторожности и расчеты, они не могли предвидеть, что императорский указ одним росчерком кисти решит судьбу девушки.
Зная, как сильно переживают родители, Хуа Сивань отложила грецкий орех и мягко произнесла:
— Отец, матушка, хотя внешность и таланты князя Сяня привлекают к нему много внимания, это как минимум говорит о том, что он — весьма достойный кандидат. Да, его статус — не совсем то, о чем мы мечтали, но благодаря его репутации мы хотя бы имеем представление о его характере и облике. К тому же, ваша дочь далеко не так безобразна, как гласит молва. Полагаю, князь Сянь не перейдет границ дозволенного. Вы и так сделали для меня невероятно много. Слово Сына Неба — закон, разве можно винить вас в том, что все так сложилось?
Услышав ее слова, Хуа Хэшэн понял, что дочь просто не хочет, чтобы они терзались чувством вины. Через силу выдавив из себя улыбку, он ответил:
— Ты права. Если князь Сянь будет плохо к тебе относиться, я сам пойду просить государя о расторжении брака по соглашению. Наша резиденция маркиза сможет обеспечивать тебя до конца твоих дней.
— Договорились, — с улыбкой отозвалась Хуа Сивань. — Только смотрите, чтобы я вам тогда не наскучила.
В глубине души она прекрасно понимала: брак, дарованный императором, не подразумевает расторжения. Разве что сам государь издаст соответствующий указ, иначе это будет равносильно пощечине — признанию того, что он совершил ошибку, устроив этот союз.
Но то, что родители были готовы пойти ради нее на такие жертвы, было огромной редкостью для этого времени. В любой другой семье известие о браке с князем вызвало бы лишь буйное ликование.
Отобедав с родителями, Хуа Сивань вернулась в свой двор. Окинув взглядом комнату, обставленную так, чтобы обеспечивать ей максимальный комфорт, она едва заметно улыбнулась. Велев служанкам снять с нее украшения, девушка легла в постель, готовясь к дневному сну.
Глядя на табличку с надписью «Сад Безмятежности», госпожа Сунь невольно вспомнила потрясение, которое испытала на второй день после свадьбы, впервые увидев золовку. Еще до замужества она слышала сплетни о ее заурядной внешности. Мать перед свадьбой особо наказывала ей быть доброй к золовке и не смотреть на нее свысока из-за ее лица. Сама госпожа Сунь считала, что для благородной девушки становиться мишенью для пересудов из-за своей некрасивости — невыносимое испытание. Поэтому она заранее ломала голову над тем, как сблизиться с золовкой, не задев ее чувств. Но когда она увидела Хуа Сивань воочию, все ее тщательно продуманные планы рассыпались в прах.
Невозможно было подобрать слова, чтобы описать красоту золовки. Будь госпожа Сунь мужчиной, она бы непременно захотела жениться на ней и спрятать от чужих глаз.
— Старшая молодая госпожа, — Бай Ся, заметив приход госпожи Сунь, поспешно поклонилась и собственноручно приподняла занавеску, пропуская гостью внутрь.
— Сестрица уже проснулась? — спросила госпожа Сунь. Поскольку она была очень близка с золовкой, то и со служанкой Бай Ся общалась довольно непринужденно. — Я не потревожила ее сон?
— Невестка, прекратите надо мной подшучивать. Уже почти вечер, какой уж тут дневной сон? — Хуа Сивань, облаченная в светло-голубое струящееся платье, вышла из спальни и ласково усадила госпожу Сунь рядом с собой. — Вы пришли ко мне с какими-то хорошими новостями?
— А разве без хороших новостей к тебе зайти нельзя? — со смехом ответила госпожа Сунь, протягивая Хуа Сивань небольшую шкатулку. — Мне еще нужно вернуться к Фуэру, так что можешь не уговаривать меня остаться.
Фуэр был сыном ее старшего брата и госпожи Сунь. Ему было всего восемь или девять месяцев от роду — самый возраст, когда дети не отпускают от себя матерей. Госпожа Сунь, скорее всего, выкроила минутку, оставив спящего малыша на попечение кормилицы. Поэтому Хуа Сивань не стала ее задерживать, и, перебросившись с невесткой парой шуток, проводила ее.
Дождавшись ухода невестки, Хуа Сивань открыла шкатулку. Внутри оказались не нефритовые подвески или украшения, а аккуратно сложенная стопка бумаг. На них были подробно расписаны сведения о людях, связанных с князем Сянем, и сложной системе отношений между их семьями.
Закрыв шкатулку, Хуа Сивань улыбнулась. Независимо от того, пригодятся ли ей эти сведения, сама забота госпожи Сунь была поистине бесценной.