Хотя в душе Хуа Сивань и одолевали некоторые сомнения, она всё же переоделась в официальный наряд княгини, увенчала голову тяжеловатой золотой короной и направилась в главный зал княжеской усадьбы Сянь. Не успела она прийти, как увидела идущего навстречу Янь Цзиньцю, облачённого в одежды князя. Во дворе, перед входом в зал, уже ожидали несколько главных управляющих.
Войдя в зал, Янь Цзиньцю заметил спокойное лицо Хуа Сивань. Поняв, что внезапное известие ничуть её не потрясло, он с улыбкой подошёл, остановился рядом и тихо произнёс:
— Сегодня поужинаем пораньше.
Эти слова означали: «Если что-то нужно обсудить, сделаем это наедине, без лишних ушей».
В зале стояли высокоранговые евнухи и придворные дамы. Хуа Сивань, легко опустив ладонь в руку Янь Цзиньцю, мягко улыбнулась:
— Хорошо.
Хоть она и понимала, что намерения императора отнюдь не добры, по лицу Янь Цзиньцю было видно, что подобный исход его вполне устраивает. Поэтому она не стала ломать голову, а просто принялась ждать чиновников из Министерства ритуалов для оглашения указа.
Ждать пришлось недолго. Вскоре появились чиновники Министерства ритуалов в сопровождении целой свиты. Они зачитали два длинных императорских указов, суть которых сводилась к назначению Янь Цзиньцю циньваном, а Хуа Сивань — супругой циньвана. Вместе с грамотами прибыли золотые печати и золотые свитки. Что же касается новых парадных одеяний, их еще не успели сшить, поэтому пока пришлось обойтись без них. Упоминалось и расширение княжеской усадьбы. Впрочем, раньше это место и так было резиденцией циньвана, так что достаточно было лишь отпереть закрытые дворы и поручить Министерству общественных работ провести небольшой ремонт.
В знак безграничной императорской милости во двор внесли немало предметов обстановки и украшений, подобающих статусу циньвана. Чиновники долго зачитывали список даров. Когда это наконец закончилось, супруги проводили представителей Министерства ритуалов и уселись во дворе, наблюдая, как внутрь заносят сундук за сундуком. За это время они даже успели дважды обновить чай. При оглашении каждого предмета слуги открывали шкатулки, чтобы хозяева могли на них взглянуть.
Под конец Хуа Сивань не выдержала и отвела взгляд. И дело было вовсе не в её высоком происхождении — просто она наконец на собственной шкуре поняла, что значит «золото слепит, а серебро безжизненно белеет». Если бы она смотрела дальше, ей бы точно выжгло глаза этим блеском.
— Устала?
Заметив её состояние, Янь Цзиньцю беспомощно усмехнулся. Сделав знак стоящим рядом слугам, он произнёс:
— Раз уж ты утомилась, пойдём отдохнём в покоях. Пусть за всем присмотрят слуги.
Хуа Сивань кивнула и, с напускной слабостью придержав тяжелую золотую корону, поднялась. Теперь и она стала возвышенным человеком, относящимся к богатству как к грязи.
Вернувшись в покои, Хуа Сивань первым делом с помощью служанок сняла наряд княгини. Облачившись в красивое и просторное платье в пол, она облегченно выдохнула и, разминая шею, пожаловалась:
— Если бы я поносила её ещё немного, точно стала бы на цунь ниже.
— Неужели всё так серьёзно?
Янь Цзиньцю протянул руку и слегка помял ей заднюю часть шеи:
— Сейчас лучше?
— Твоё мастерство уступает моим служанкам, — с улыбкой покосилась на него Хуа Сивань. — Ладно, я не осмелюсь утруждать князя подобными делами. Пусть уж лучше они.
Янь Цзиньцю со смехом убрал руку, а затем сказал:
— В ближайшее время к нам в усадьбу прибудет множество гостей с поздравлениями. Тебе придётся немного потрудиться эти несколько дней.
Хунъин, заметив это, подошла к Хуа Сивань со спины и начала мягко массировать ей шею.
— С помощью управляющих это будет не так уж и утомительно, — лениво откинувшись на спинку стула, протянула Хуа Сивань. — Великая милость императора — огромное радостное событие. Даже если устану, на душе будет светло.
— И то верно, — Янь Цзиньцю бросил взгляд на замерших слуг. — Почему бы тебе сейчас не вздремнуть? Обычно в это время ты спишь.
— Пожалуй, — Хуа Сивань взмахом руки отослала всех слуг.
Только когда они вдвоем легли на кровать, Янь Цзиньцю произнёс:
— Я слышал, вчера император разгневался на князя Шэна и отправил его обратно в усадьбу — размышлять над своими проступками три дня.
Хуа Сивань считала, что в политических делах ей недостаёт проницательности. Поэтому, услышав это, она немного подумала, прежде чем ответить:
— Вчера император отчитал князя Шэна, а сегодня повысил тебя до циньвана. Интересно, в чём смысл этого шага?
Это было похоже на то, как если бы старательного ребёнка отругали за малейшую ошибку, а ленивого, который вообще ничего не делал, вдруг ни за что ни про что наградили.
— Всё не так просто, — Янь Цзиньцю притянул её в свои объятия. — Князь Шэн сейчас обладает огромным влиянием, и часть чиновников относится к нему с глубоким почтением. В такой ситуации император невольно начинает подозревать неладное. Он намеренно бьёт одного и возвышает другого, только чтобы Янь Бои решил, будто это я ставлю ему палки в колёса. Он хочет стравить нас. У Янь Бои есть поддержка части чиновников, а у меня — титул циньвана, до которого ему не дотянуться. Независимо от того, кто из нас возьмёт верх, для императора мы оба окажемся в проигрыше.
После объяснений Янь Цзиньцю всё действительно обрело смысл. Хуа Сивань зевнула и не стала расспрашивать дальше. О некоторых вещах, о которых не хочется знать, лучше и вправду не ведать.
В комнате постепенно воцарилась тишина. Неизвестно, сколько прошло времени, но Янь Цзиньцю поднялся, сел на краю кровати и посмотрел на женщину, которая сладко спала, обнимая одеяло. Затем он встал и подошёл к медному зеркалу, перед которым Хуа Сивань обычно прихорашивалась. В отражении он успел заметить, как с его губ ещё не сошла улыбка.
Лицо мужчины едва заметно изменилось. Он бросил взгляд на спящую и лишь спустя долгое время вышел из комнаты.
Ожидавшие в наружных покоях Хунъин и другие служанки, увидев вышедшего князя, опустили головы, отступили на шаг и беззвучно присели в почтительном поклоне.
— Тщательно прислуживайте ванфэй, — приказал он. — Я отправляюсь в кабинет. Как только ванфэй проснётся, пусть кто-нибудь сообщит мне.
Янь Цзиньцю знал, что все нынешние служанки Хуа Сивань преданны ей, поэтому не стал тратить лишних слов.
— Да, эта служанка всё поняла.
Когда Хунъин подняла голову, князь уже ушёл. Она беззвучно выдохнула с облегчением. Хотя князь всегда казался кротким по натуре, она почему-то испытывала перед ним особый трепет. Возникало ощущение, будто любая оплошность могла стоить ей жизни.
— Сестрица Хунъин, управляющий Му Тун только что велел принести эти вещи к нам. Нам нужно доложить ванфэй?
В комнату вошла Чэнцю. За ней следовали несколько пожилых служанок, несших шкатулки из сандалового дерева. Судя по испарине на их лбах, ноша была отнюдь не лёгкой.
— Сначала отнесите всё на склад. Доложим, когда ванфэй проснется, — распорядилась Хунъин. Открыв все коробки и убедившись, что внутри лежат лишь драгоценности и украшения, она лично отвела женщин в личную сокровищницу Хуа Сивань. В конце концов, чего-чего, а уж этого добра ванфэй хватало с избытком.
— Что ты сказала? Князю Сяню пожаловали титул циньвана?!
Хуа Илю долго и ошеломлённо смотрела на свою личную служанку. Просидев в оцепенении какое-то время, она снова спросила:
— А вчера господин снова почивал в боковом дворе?
Заметив, что служанка промолчала, но при этом изменилась в лице, она тут же поняла, где Чжоу Юньхэн провёл ночь. Не успела Хуа Илю сказать что-то ещё, как в комнату вошли её свекровь и золовка. Девушке пришлось встать и проводить их внутрь.
— Невестка, через три дня ты вместе со мной отправишься в княжескую усадьбу Сянь с поздравлениями, — сказала госпожа Чжоу, отпив чая, который ей преподнесла Хуа Илю. — Княгиня Сяньская тебе двоюродная сестра. Было бы совершенно неразумно, если бы старшая сестра не явилась на столь великое торжество.
Поговорив с невесткой ещё немного, госпожа Чжоу с лёгкой улыбкой сменила тему:
— Тех неспокойных девиц со двора Юньхэна я уже велела прогнать. Я ведь с нетерпением жду, когда смогу понянчить вашего с Юньхэном первенца. Держать этих вертихвосток в доме никак нельзя.
Хуа Илю выдавила слабую улыбку:
— Они — женщины, прислуживающие моему мужу. Ничего страшного, если в обычные дни он проявляет к ним благосклонность.
Те крохи надежды на счастливый брак, которые она питала перед замужеством, уже давно развеялись без следа. О Чжоу Юньхэне она и вовсе больше не думала.
Сегодняшние слова свекрови были продиктованы исключительно тем, что Хуа Сивань, нынешняя княгиня Сяньская, приходилась ей кузиной. Госпожа Чжоу вовсе не собиралась всерьез наводить порядок на задней половине дома своего сына. В конце концов, когда только закончился траур по старой госпоже Чжоу, Чжоу Юньхэн тут же умудрился обрюхатить одну из служанок. Слухи об этом разлетелись повсюду, став звонкой пощечиной семье Хуа.
К моменту, когда Хуа Илю вошла в этот дом, тех девиц так и не прогнали. И теперь, когда их вышвырнули лишь потому, что Хуа Сивань стала супругой циньвана, кем же в этой семье была она сама?
— Хоть это и так, как мужчина сможет совершить великие дела, если погрязнет в женских чарах? — с улыбкой возразила госпожа Чжоу. — Ты у нас добродетельна. Раз ты здесь, мне не о чем беспокоиться. Если в будущем кто-то вновь осмелится строить козни, просто выгони их. Не проявляй жалости.
Обменявшись ещё несколькими учтивыми фразами, Хуа Илю с улыбкой поблагодарила госпожу Чжоу, хотя в её глазах не было ни капли веселья.
Как только свекровь и золовка ушли, Хуа Илю вспомнила окружённую служанками Хуа Сивань, вспомнила статного и галантного князя Сяня. А стоило ей подумать о Чжоу Юньхэне, который целыми днями пропадал среди своих наложниц, она прижала к лицу платок и беззвучно зарыдала.
На следующий день после того, как Янь Цзиньцю стал циньваном, подарки, как и ожидалось, хлынули рекой. Из прибывших с поздравлениями женщин Хуа Сивань приняла лишь представительниц императорского рода и самых именитых семей. Остальные тоже понимали, как всё устроено: их визитные карточки были лишь формальностью. Если княгиня Сяньская соизволит встретиться с ними — им крупно повезет, если нет — это в порядке вещей.
С родственниками из усадьбы маркиза Ианя она, разумеется, обязана была увидеться. На следующий же день после оглашения императорского указа Хуа Сивань приняла родню и даже дала им несколько особых наставлений. Однако из-за огромного наплыва гостей времени на долгие приватные беседы у них не было.
За день до Праздника середины осени поток поздравляющих наконец пошел на убыль, и Хуа Сивань облегченно вздохнула. Однако не успела она позавтракать, как слуги доложили: с поздравлениями прибыли из усадьбы помощника министра Чжоу.
Хуа Сивань тихо вздохнула. Изначально ей не хотелось видеться с семье Чжоу, но, вспомнив, что Хуа Илю выдана замуж за одного из их сыновей, она велела слугам проводить гостей и подать им чай, пообещав выйти чуть позже.
Увидев, что слуги приглашают её пройти внутрь, госпожа Чжоу мысленно перевела дух. Бросив взгляд на идущих следом дочь и Хуа Илю, она одернула воротник и предупредила:
— Смотрите, не потеряйте лицо перед ванфэй.
— Дочь запомнила, — тихо отозвалась Чжоу Цзиньси. Она прекрасно понимала: мать искала расположения княжеской усадьбы Сянь, чтобы княгиня прониклась к ним симпатией, и тогда у Чжоу Цзиньси появится шанс блистать на важных светских раутах.
— Госпожа Чжоу, молодая госпожа Чжоу, барышня Чжоу, прошу, присядьте. Ванфэй скоро будет, — принимала гостей Чэнцю. Велев служанкам подать гостьям чай, она скромно встала в стороне.
Госпожа Чжоу окинула взглядом убранство зала. Заметив, что обслуживающая их служанка одета богаче обычных девушек, и что невестка с ней не знакома, она смекнула: должно быть, это девка из княжеской усадьбы, а не из приданого Хуа Сивань.
Ей уже доводилось бывать в гостях в усадьбе князя Нина. И хотя там всё пестрело великолепием, слуги казались далеко не такими вышколенными, как здесь, в усадьбе князя Сяня.
А значит, княгиня Сяньская была невероятно способной и хваткой женщиной. И обращаться с ней стоило куда более осторожно и почтительно.