Хотя место, оцепленное людьми Суда Дали, находилось на некотором отдалении, Хуа Сивань все же слышала в завываниях ветра плач госпожи Чжан. Возможно, из-за того, что эти рыдания звучали слишком пронзительно, девушка невольно потерла предплечья и тихо произнесла:
— Му Тун, сходи от имени нашей усадьбы, утешь госпожу Чжан. Пусть не убивается так сильно, иначе навредит здоровью.
— Слушаюсь, — отозвался евнух. В глубине души Му Тун прекрасно понимал, что любые слова бессильны перед лицом боли от потери сына. Княгиня была мудрой женщиной и не могла этого не знать. Однако раз уж она отдала такой приказ, значит, на то имелся свой умысел.
— А княгиня Сяньская, оказывается, весьма добросердечна, — равнодушно обронила княгиня Шэнская, госпожа Хоу, опуская занавеску экипажа. — Надо же, послала слуг и чай подавать, и лекарства подносить.
— Угу, — не отрывая взгляда от книги, откликнулся Янь Бои, переворачивая страницу. — Супруга из второй ветви семьи Хуа происходит из знатного рода Чжан.
— Вот оно что, — усмехнулась госпожа Хоу. Заметив, что все внимание мужа поглощено чтением, она замолчала и лишь приподняла край занавески, чтобы еще раз выглянуть наружу. Ей было видно, как несколько слуг из княжеской усадьбы Сянь окружили госпожу Чжан со словами утешения. На лицах каждого из них читалась искренняя тревога и скорбь, словно покойный юноша приходился им родней. При виде этого госпожа Хоу слегка опустила веки, и усмешка в ее глазах немного померкла. В княжеской усадьбе Сянь простых людей не водилось.
Прошло еще немало времени, прежде чем перекрытую дорогу наконец освободили. Экипажи княжеских усадеб Шэн и Сянь долго обменивались любезностями, уступая друг другу путь, пока, наконец, повозка князя Шэна не выехала вперед. За ней последовали наследник князя Нина с супругой, а замыкала процессию карета княжны Минхуэй. Княжна Минхуэй всегда во всем следовала за принцессой Дуаньхэ, поэтому ее появление здесь в качестве поддержки было совершенно естественным.
Узнав, что позади едет экипаж Минхуэй, Хуа Сивань вспомнила слова, сказанные принцессой Дуаньхэ в их брачную ночь, и спросила:
— Княжна Минхуэй — дочь принцессы Шуни. Как же она получила титул княжны?
По правилам, дочери принцессы полагался титул вэнчжу.
— Императрица питает к ней особую благосклонность. В прошлом году она в виде исключения даровала ей титул княжны и пожаловала имя Минхуэй, объявив, что будет воспитывать ее как собственную дочь, — на лице Янь Цзиньцю появилась сложная улыбка. — Подобной чести не удостаивалась ни одна другая дочь принцесс.
Титулы вэнчжу и княжны были равны по рангу, а реальное уважение зависело от того, обладала ли семья влиянием. Иначе какой прок от одного лишь пустого звания? Если бы императрица действительно хотела растить ее как родную дочь, то даровала бы титул принцессы. К чему было давать это неловкое звание княжны? Словно она пыталась от чего-то перестраховаться. Хуа Сивань взглянула на Янь Цзиньцю, чье лицо сохраняло выражение полуулыбки, и не стала расспрашивать дальше.
Через некоторое время тишину в экипаже нарушил внезапный вопрос князя:
— Тебя не волнует убийство, касающееся семьи Ян?
— Этим делом занимается Суд Дали, зачем мне в него лезть? — Хуа Сивань бросила на мужа пронзительный взгляд и, изогнув губы в легкой улыбке, добавила: — Рано или поздно правда выплывет наружу. Ведь так?
— Разумеется. Суд Дали всегда подходит к расследованиям со всей строгостью, — Янь Цзиньцю усмехнулся и, приподняв занавеску, выглянул наружу. — Почти приехали.
Хуа Сивань лишь чуть приподняла веки, но ничего не ответила. Принцесса Дуаньхэ только-только обустроила эту загородную усадьбу и впервые пригласила гостей. Но раз Янь Цзиньцю так хорошо знал дорогу, он явно бывал здесь и раньше.
Прибывшая в поместье заранее принцесса Дуаньхэ, услышав доклад слуг о том, что гости по пути наткнулись на место убийства, тут же помрачнела. Столкнуться с подобным в день первого приема в новой усадьбе было крайне дурной приметой.
— Это та самая семья Чжан, что породила пять первых, четырех вторых и семь третьих лауреатов столичных экзаменов? — хотя принцесса Дуаньхэ и была раздосадована, она не подала виду. Окинув взглядом сидевших рядом дам, она изобразила искреннее сожаление. — Я слышала, что этот господин Чжан обладал выдающимся литературным талантом. Кто бы мог подумать, что он столкнется с подобной жестокостью. Преступников уже схватили? Эти безумцы перешли все границы!
Господин Чжан пропал больше месяца назад. Семья приложила немало усилий для его поисков, однако многие уже тогда понимали, что надежды мало. И теперь, когда весть о его гибели подтвердилась, большинство лишь со вздохом подумало, что этого и следовало ожидать. В столице жило множество знатных родов. Это было не только процветающее место, но и клубок непрекращающихся интриг. Юный господин Чжан прославился рано, но был высокомерен, кичился своим происхождением и с презрением относился к ученым из бедных семей. За последние два года, сблизившись с наследным принцем, он стал еще более заносчивым. То, что ему отрезали язык и выкололи глаза, ясно давало понять: он навлек на себя чью-то лютую ненависть, за что и поплатился. С древних времен люди, чересчур гордившиеся своими талантами, редко заканчивали хорошо. Зато те, кто сочетал в себе добродетель, способности и преданность государству, навсегда оставляли светлый след в истории.
Присутствующие дамы, услышав слова принцессы, тут же принялись вторить ей сочувственными вздохами, словно все они лично знали, сколь выдающимся юношей был господин Чжан.
Когда волна причитаний улеглась, принцесса Дуаньхэ спросила:
— А чьи именно экипажи застряли в пути?
— Отвечаю Вашему Высочеству. Я слышал, что дорогу перекрыли князю Шэну, князю Сяню, наследнику князя Нина и княжне Минхуэй. Говорят, глава Суда Дали прибыл расследовать это дело лично. Похоже... Император в страшном гневе, — ответил евнух, прислуживавший лично принцессе Дуаньхэ, а потому позволявший себе говорить чуть смелее остальных.
— Не испугались ли дамы? — с тревогой в голосе произнесла принцесса. — Они ведь еще в таком нежном возрасте, как им вынести подобный ужас?
— Прошу Ваше Высочество не волноваться. Люди Суда Дали остановили экипажи на почтительном расстоянии от места преступления, так что госпожи ничего не видели и сохранили самообладание. Только княгиня Сяньская, поскольку она состоит в родстве с семьею Ян, послала слуг разузнать подробности, — евнух на мгновение замялся, а затем добавил: — А также оставила несколько человек, чтобы утешить госпожу и сановника Чжана.
Принцесса Дуаньхэ удовлетворенно кивнула. Жестом отослав евнуха, она обратилась к сидящим вокруг женщинам:
— Княгиня Сяньская — человек чуткий. Она красива, знатного рода, да к тому же умеет заботиться о других. Зная, что она рядом с моим двоюродным братом, я могу быть спокойна, — сказав это, она тяжело вздохнула. — Все-таки усадьбой должна управлять женщина, без этого никак.
Присутствующие дамы, естественно, вновь закивали в знак согласия. Хотя они и принадлежали к императорскому роду, их положение было не столь высоко, поэтому им оставалось лишь угождать принцессе Дуаньхэ. Что же касается ее слов, в которых за внешней похвалой скрывался намек на слишком уж выдающуюся красоту княгини Сяньской — они предпочли сделать вид, будто ничего не заметили.
— Мы приехали в поместье? — княжна Минхуэй вышла из экипажа, опираясь на руку личной служанки. Подняв глаза, она сразу увидела стоявшую впереди карету князя Сяня. Пока она в оцепенении смотрела на нее, из салона, ступив на подножку, показался Янь Цзиньцю.
Княжна на мгновение замерла. Она уже собиралась ускорить шаг и подойти ближе, как вдруг из экипажа показалась изящная белая рука, и князь Сянь — тот, кого, по ее мнению, не была достойна ни одна женщина в мире, — с нежной улыбкой бережно взял ее в свою ладонь.
Шаги Минхуэй замедлились. Словно в тумане, нацепив на лицо безупречно вежливую улыбку, она подошла к княгине Сяньской и, слегка присев в реверансе, произнесла:
— Желаю здравствовать, невестка.
— И вам благополучия, княжна Минхуэй, — Хуа Сивань высвободила ладонь из руки мужа, с улыбкой ответила на реверанс и поравнялась с девушкой. — Я давно слышала о вашей несравненной красоте и добродетели, но сегодня воочию убедилась, что слухи не передают и сотой доли вашей прелести.
— Вы мне льстите, невестка, люди просто ко мне слишком добры, — воспользовавшись случаем, Минхуэй пристально разглядывала Хуа Сивань. — Рядом с вами вряд ли хоть одна девушка в этом мире осмелится назвать себя красавицей.
Услышав это, Хуа Сивань с улыбкой покачала головой и полуискренне, полувежливо ответила:
— Любая, даже самая прекрасная оболочка однажды увянет. Юная дева в конце концов обратится в прах, таков удел каждой из нас.
Хотя в глубине души Минхуэй была с ней совершенно не согласна, на ее лице играла вежливая улыбка, и она послушно поддакнула. Обернувшись, она увидела, что Янь Цзиньцю молча следует за ними — статный и безупречный, словно выточенный из нефрита, воплощение элегантности.
— Княжна Минхуэй, — Хуа Сивань внезапно накрыла ладонью руку девушки и приветливо улыбнулась. — Говорят, вы искусны в поэзии. Не знаю, выпадет ли мне когда-нибудь честь ознакомиться с вашими стихами?
— Я пишу только забавы ради, это нельзя назвать настоящей поэзией, — испуганно отвернувшись, Минхуэй отвела взгляд. Возможно, из-за нечистой совести ей вдруг показалось, что чужая рука на ее запястье обжигает кожу, вызывая в груди удушливое чувство.
— Какая редкость — встретить сегодня сразу двух красавиц, — появление княгини Шэнской ничуть не развеяло тоску в сердце Минхуэй. Она с улыбкой сделала реверанс, но на душе у нее скребли кошки. Хотя внешне их ранги казались равными, сама она прекрасно понимала: ей с этими двумя не сравниться. Ее мать носила высокий титул принцессы, но была низкого происхождения, а их род Юань представлял собой лишь пришедшую в упадок резиденцию гуна. Если бы не благосклонность императрицы, она, нося титул княжны, чувствовала бы себя рядом с ними еще более неуверенно.
— Обладая такой привлекательностью, вам еще хватает совести нас дразнить, невестка, — Хуа Сивань и княгиня Шэнская, госпожа Хоу, обменялись приветственными реверансами. Неизвестно, кто первым протянул руки, но в мгновение ока они переплели пальцы, выглядя словно закадычные подруги. — Думается мне, вы нарочно это сказали, напрашиваясь на комплименты.
— Надо же, ты меня раскусила. И что мне теперь делать? — госпожа Хоу прикрыла губы рукой и тихо рассмеялась.
Хуа Сивань лукаво моргнула:
— Если невестка отсыплет мне тысячу лян золота и десять тысяч лян серебра, я, так и быть, подумаю над тем, чтобы держать язык за зубами.
— У меня нет таких денег. Лучше уж я отдам тебе саму себя — буду прислуживать, наливать чай и подносить воду, — покачав головой, вздохнула госпожа Хоу. — Надеюсь только, что ты проявишь ко мне снисхождение.
— Как же не проявить снисхождение к такой красавице? — рассмеялась Хуа Сивань. — Боюсь только, что деверь с тобой не расстанется, и в итоге крайней окажусь я.
Услышав это, госпожа Хоу слегка покраснела, а ее улыбка стала чуточку искреннее.
Княжна Минхуэй стояла в стороне и наблюдала, как эти две женщины, которые раньше едва перебрасывались парой слов, теперь непринужденно шутят, словно многолетние подруги. В душе она холодно усмехнулась: перед кем они разыгрывают этот спектакль? Если бы не наследный принц, эти две семьи давно вцепились бы друг другу в глотки, не оставив в покое ни кур, ни собак.
Она незаметно перевела взгляд на князя Сяня и князя Шэна. Первый шел молча, с легкой улыбкой на губах, лицо второго оставалось безучастным и спокойным. Хотя мужчины шагали бок о бок, их разделяла дистанция в целый шаг.
Минхуэй отвела взгляд и попыталась выдавить улыбку, но у нее так ничего и не вышло.
Если бы только она могла выйти замуж за князя Сяня... Ради него она не только взяла бы на себя управление домом и воспитание детей, но и с радостью бросилась бы в омут дворцовых интриг.
Но, к сожалению, у князя Сяна уже была жена, и все ее грезы оставались лишь несбыточной иллюзией.