— Князь, вы вернулись? — произнесла госпожа Хоу, сидевшая у окна за вышивкой ароматического мешочка. Увидев вошедшего Янь Бои, она отложила рукоделие, взяла у служанки налитую чашку чая и подала её мужу. Заметив, что он выглядит неважно, она заботливо спросила: — Что-то не так?
— Ничего страшного, — Янь Бои взял чашку, сделал глоток и жестом отослал прислугу, прежде чем заговорить. — Это дело затрагивает слишком многих. Если в ближайшие дни кто-нибудь придет в усадьбу расспрашивать о деталях расследования, просто делай вид, что ничего не знаешь.
Поскольку Янь Бои редко заговаривал с ней о делах за пределами усадьбы, госпожа Хоу обрадовалась его откровенности, но тут же с тревогой спросила:
— Неужели убийца из знатной семьи?
Янь Бои покачал головой, не желая продолжать разговор:
— Вели слугам подавать ужин.
Поняв, что муж больше ничего не расскажет, госпожа Хоу испытала легкое разочарование, но все же распорядилась насчет ужина и помогла Янь Бои сменить верхнюю одежду. Они поужинали в молчании. Заметив, что Янь Бои не спешит уходить, она нерешительно предложила:
— Князь, еще не так поздно, может, прогуляемся по саду? Слуги говорят, что ландыши там цветут и источают чудесный аромат...
— Как-нибудь в другой раз. Мне еще нужно отправиться в Суд Дали по делам, — Янь Бои поднялся со стула с бесстрастным лицом. — На тебе и так много забот по управлению усадьбой.
— О чем вы говорите, — ласково произнесла госпожа Хоу, привязывая к его поясу мешочек с травами от насекомых. — Я ваша супруга, управление усадьбой — мой долг. В этом нет ничего обременительного. Хоть уже и начало лета, по ночам все еще дует прохладный ветер. Будьте осторожны, не простудитесь.
Янь Бои негромко отозвался и, дождавшись, пока мешочек будет закреплен, вышел из комнаты. Госпожа Хоу обвела взглядом опустевшую комнату, и улыбка медленно сошла с её лица. Она задумчиво посмотрела в окно. Вспомнив о резиденции наследного принца, где было не счесть наложниц и постельных служанок, а затем о двух неприметных служанках [Прим. пер.: Тунфан — служанка, допущенная к ложу хозяина; её статус ниже статуса официальной наложницы.] в собственной усадьбе, она почувствовала, как остатки разочарования бесследно исчезли.
В княжеской усадьбе Сянь евнух Му Тун велел слугам тайком выловить парчовых карпов, которых князь с супругой перекормили до смерти, и заменить их на новых, полных жизни рыб. Только после этого он смог облегченно выдохнуть. Найти за пару часов столько резвых карпов с красивой чешуей было нелегко, к тому же князь строго-настрого приказал сделать всё так, чтобы княгиня не заметила подмены. Эта задача заставила его изрядно понервничать.
— Управляющий Му, что делать с этими карпами? — нерешительно спросил молодой слуга, глядя на полведра мертвой рыбы.
— Закопать, конечно. Неужели мне нужно учить тебя таким мелочам? — с раздражением отмахнулся Му Тун. — Идите и сделайте всё быстро, чтобы княгиня не увидела.
— Слушаюсь, — слуга не посмел медлить и вместе с напарником поспешно унес ведро.
Му Тун стряхнул пару капель воды с полы своего одеяния, достал платок, вытер руки и предупредил остальных:
— Делайте свою работу хорошо. Если кто-то распустит язык, в будущем ему больше не придется говорить.
— Слушаемся, — слуги вздрогнули, желая лишь одного: втянуть головы в плечи и стать невидимыми.
Удовлетворенный их покорностью, Му Тун бросил на них последний взгляд и поспешил к Главному двору. Войдя, он увидел князя и княгиню, сидящих за каменным столом в саду: один рисовал, а другая, держа в руках тарелочку с орехами, любовалась процессом.
В столице каждый знал, что князь Сянь — искусный художник, и многие сочли бы за честь получить его картину. Жаль только, что он крайне редко писал для других. И хотя в его усадьбе свитками была заполнена целая комната, за её пределы попали лишь единицы.
Хуа Сивань наблюдала, как Янь Цзиньцю несколькими взмахами кисти набросал куст нарциссов. Внимательно рассмотрев рисунок, она положила кисло-сладкий орех ему в рот:
— Раньше я слышала слухи о твоем мастерстве, Цзиньцю, но думала, что люди говорят так из лести, учитывая твой статус. Теперь я вижу, что слухи не лгут.
Янь Цзиньцю не любил кисло-сладкое. Поспешно проглотив угощение, он отложил кисть:
— А вот слухи, что ходят о тебе, не имеют ничего общего с правдой.
Хуа Сивань беззаботно рассмеялась. Машинально отправив ему в рот еще один орех, она отставила тарелочку:
— Людская молва иногда бывает правдивой, а иногда лишена всякого смысла. Где правда, а где ложь — зависит лишь от того, как слушатель это воспринимает.
Му Тун, увидев, как княгиня дважды подряд кормит князя орехами, невольно затаил дыхание. Он служил Янь Цзиньцю не первый год и знал, что тот на дух не переносит ничего кисло-сладкого. Но сегодня князь проглотил всё без малейшего изменения в лице. Это ясно показывало, какое место княгиня занимает в его сердце.
Пока они любовались картиной, небо постепенно потемнело. Хуа Сивань взглянула на поднявшуюся луну и внезапно произнесла:
— Сегодня вопросы князя Шэна показались мне довольно странными.
Янь Цзиньцю слегка приподнял бровь, и на его губах заиграла улыбка:
— О?
Хуа Сивань ответила ему такой же улыбкой:
— Ты князь. Его вопросы... казались каверзными, но на самом деле он старательно избегал сути.
Янь Цзиньцю был влиятельным князем. Если бы он тайно приказал схватить молодого господина Чжана, зачем ему было бы доказывать, где он находился в тот момент? Неужели ему пришлось бы лично ловить преступника?
Князь Шэн устроил этот показательный допрос в их усадьбе по двум причинам. Во-первых, чтобы показать всем свою непредвзятость и справедливость — мол, даже если есть малейшие подозрения в отношении князя Сяня, он лично явится задавать вопросы. Во-вторых, он не стал всерьез втягивать Янь Цзиньцю в это дело и тем самым избежал открытого конфликта со всей княжеской усадьбой Сянь.
Откуда в императорской семье взяться по-настоящему справедливому и бескорыстному человеку? Будь такой на самом деле, его давно бы уже все возненавидели, а родственники изгнали бы из своих рядов. Разве смог бы он, подобно князю Шэну, не только прославиться своей добродетелью, но и преуспевать при дворе?
Взгляд Янь Цзиньцю всё это время был прикован к Хуа Сивань. Когда она закончила говорить, в его улыбке промелькнуло что-то сложное:
— С чего ты вдруг заговорила об этом, Сивань?
Улыбка Хуа Сивань не дрогнула:
— Мы муж и жена. Разве у нас могут быть запретные темы?
— Конечно нет, — Янь Цзиньцю подошел к ней и легонько сжал мочку её уха. Красный след, оставшийся там со вчерашней ночи, уже немного поблек. Его голос слегка охрип: — Уже стемнело, почему бы нам не пойти отдыхать пораньше?
Услышав это, прислуга безмолвно отступила на несколько шагов назад. Му Тун последовал их примеру. Будучи слугой, в первую очередь нужно было научиться читать атмосферу, иначе, каким бы умным и проворным ты ни был, толку от этого мало.
За ночь по столице разнесся слух, что князь Шэн посетил усадьбу князя Сяня, чтобы расспросить о деталях дела. И хотя некоторые хвалили его за скрупулезность, почти все сходились во мнении, что князь Сянь совершенно невиновен. Разве мог столь благородный человек совершить столь жестокое преступление? К тому же, молодой господин Чжан нажил себе в столице немало врагов, и вряд ли кто-то из них обладал таким же великодушием, как князь Сянь.
Когда известия достигли усадьбы Хуа Чжимина, второго дяди Хуа Сивань, госпожа Чжан места себе не находила от тревоги. Она узнала, что еще вчера утром люди из усадьбы князя Сяня приходили в Суд Дали, чтобы навести справки об этом деле, а вскоре после этого подозрения князя Шэна пали на самого Янь Цзиньцю. Неужели это всё из-за нее?
Она прекрасно понимала, что в столице никто не посмел бы вмешиваться в такое дело, и князь Сянь послал людей только ради Хуа Сивань. Теперь же, когда из-за этого на него самого пали подозрения, не затаит ли он злобу на их семью?
Вернувшись из Министерства финансов, Хуа Чжимин заметил тревожное состояние жены и расспросил её. Выслушав всё от начала до конца, он в ярости разбил чайный сервиз.
— Да ты же своими руками толкаешь нашу племянницу в огненную яму! — с покрасневшим от гнева лицом воскликнул он. — Разве это то дело, в которое можно просто так вмешиваться?! Теперь, когда князь Сянь оказался втянут, кто знает, не выместит ли он свой гнев на ней?
Госпожа Чжан закрыла лицо руками и горько разрыдалась:
— А что мне оставалось делать?! Хотя моя семья Чжан из поколения в поколение славилась чистотой репутации, мы никогда не лезли в политику. Мой брат погиб жестокой смертью ни за что, неужели я должна была позволить ему уйти во тьму, так и не найдя справедливости?!
— Ты помнишь только о своей семье Чжан! А о том, что Сивань — моя родная племянница, ты забыла?!
Все эти годы госпожа Чжан всегда отдавала предпочтение родственникам со стороны своей семьи. Ради их супружеских чувств Хуа Чжимин старался не упрекать её лишний раз. Но сейчас, видя, как она ради семьи Чжан втянула в беду ни в чем не повинную племянницу, он наконец дал волю копившемуся годами гневу:
— Выйдя замуж в императорскую семью, Сивань и так вынуждена ступать по тонкому льду и просчитывать каждый свой шаг. А ты, её тётя, вместо того чтобы помочь, только и делаешь, что создаешь ей проблемы! Будто у неё своих забот мало! Если ты еще раз пойдешь к ней из-за подобных дел, не вини меня за жестокость!
Сгорая от стыда, страха и обиды, госпожа Чжан утирала слезы:
— Князь Сянь милосерден и великодушен, разве станет он из-за такого пустяка гневаться на племянницу? Тем более... тем более она так красива, князь наверняка не поднимет на неё руку...
— Замолчи! — устало проговорил Хуа Чжимин, глядя на свою законную жену.
Ему хотелось сказать, что чужая душа — потемки, и что женская красота не удержит благосклонность мужа надолго, но в итоге всё свелось лишь к тяжелому вздоху. Потерев переносицу, он добавил:
— Подумай над своим поведением, я больше не намерен с тобой спорить.
С этими словами он развернулся и вышел из комнаты.
— Госпожа, — служанка, стоявшая позади Хуа Илю, с тревогой посмотрела на бледное лицо своей хозяйки, заметив, как хозяин поспешно вышел из покоев супруги, и протянула руку, чтобы поддержать её.
— Я в порядке, — Хуа Илю отстранила служанку и, выпрямив спину, произнесла: — Возвращаемся.
Служанка хотела сказать, что после ссоры с хозяином у госпожи наверняка тяжело на душе, и если бы молодая госпожа зашла её утешить, той стало бы легче. Но видя, каким мрачным было лицо Хуа Илю, она не осмелилась вымолвить ни слова.
В этот момент Хуа Илю было плевать на то, что думает её служанка. В её голове звенели слова родителей из их ссоры, а перед глазами стояли воспоминания о визите в усадьбу князя Сяня: почтительное отношение слуг к Хуа Сивань и бесценные украшения, усыпавшие её с ног до головы.
«А что, если князь Сянь и впрямь выместит свой гнев на Сивань...»
Она оступилась, но никак не могла заставить себя перестать думать об этом:
«Если бы он действительно на неё разгневался... было бы просто замечательно.»
В княжеской усадьбе Сянь Хуа Сивань небрежно бросила на стол камень кошачьего глаза:
— Вчера днем Му Тун велел людям заменить в пруду тех перекормленных карпов?
Цзышань с улыбкой кивнула:
— Да, и я слышала, что князь намеренно хотел скрыть это от вас.
«Но если он хотел скрыть это от меня, то как слухи дошли до ушей моей личной служанки?»
Хуа Сивань тихо рассмеялась. Поглаживая нефритовый браслет на запястье, она спокойно произнесла:
— Раз так, делайте вид, что ничего не знаете, а я от вас ничего не слышала.
Если кто-то хочет продемонстрировать ей свою глубокую привязанность, она с радостью будет за этим наблюдать. И совершенно неважно, истинные это чувства или всего лишь искусная игра. Куда важнее, как долго продлится эта привязанность.
Заметив, что княгиня осталась равнодушной и не выказала особых эмоций, Цзышань отбросила мысль продолжать этот разговор. Она была не так умна, как её госпожа, поэтому ей оставалось лишь одно: беспрекословно выполнять то, что ей велят.