Троица покинула покои вдовствующей императрицы. Они не успели уйти далеко, как впереди послышались хлопки в ладоши. Все трое тут же остановились, поспешно отступили на несколько шагов в сторону и, опустив головы, замерли у обочины.
Император Цилун был облачен в черное верхнее одеяние с красной каймой, а его голову венчала золотая корона. Позади него, шурша одеждами, следовала целая свита из дворцовых служанок и евнухов. По пути их следования бесчисленные слуги тут же падали на колени.
Проходя мимо супруги наследного принца и ее спутниц, император Цилун скосил взгляд на троицу. Его глаза скользнули по Хуа Сивань и остальным, безукоризненно замершим в поклоне, после чего он равнодушно бросил:
— Оставьте церемонии.
Услышав это, женщины вновь присели в почтительном реверансе и попятились. Лишь отойдя на приличное расстояние, они развернулись и торопливо удалились.
— Ваше Величество?
Заметив, что император замер на месте, евнух тихонько окликнул его. В конце концов, они находились прямо перед покоями вдовствующей императрицы, и то, как правитель неотрывно смотрел вслед своей невестке и жене племянника, выглядело крайне неуместно.
— М-м, — император Цилун отвел взгляд. Заложив руки за спину, он молча направился к покоям вдовствующей императрицы. Следовавшие за ним дворцовые служанки и евнухи синхронно выдохнули с облегчением.
Супруга наследного принца и остальные тоже мысленно перевели дух. Столь пристальный взгляд императора вызвал у них сильный дискомфорт, а уж если бы потом поползли какие-нибудь грязные слухи, все обернулось бы куда хуже.
У дворцовых ворот женщины распрощались и разъехались по домам в собственных экипажах.
Уже сидя в карете, Хуа Сивань нахмурилась, размышляя о той странной заминке императора Цилуна. Хотя с годами правитель становился все более высокомерным и самодовольным, из ума он еще не выжил. Так почему же он повел себя столь необъяснимо?
Сделал он это намеренно или просто задумался?
Неизвестно, сколько времени карета ехала по улицам, но наконец Хуа Сивань услышала голос слуги, доложившего о прибытии в княжескую усадьбу. Оправив подол платья, она оперлась на руку Бай Ся и спустилась из экипажа. Княгиня уже собиралась пересесть в паланкин, чтобы отправиться во внутренний двор, как вдруг к ней спешно приблизилась служанка. Увидев госпожу, та рухнула на колени:
— Ванфэй, из княжеской усадьбы Шэн пришли вести. Княгиня Шэнская потеряла ребенка.
— Что ты сказала?
В лице Хуа Сивань промелькнула тень удивления. Она ведь прекрасно знала, как сильно госпожа Хоу дорожила дитем во чреве. Как же мог внезапно случиться выкидыш?
Немного поразмыслив, она велела Бай Ся:
— Идем переодеваться. Мы отправимся в княжескую усадьбу Шэн, чтобы навестить ее.
Ее нынешний наряд был слишком роскошным и вычурным, что делало его совершенно неуместным для визита к потерявшей ребенка госпоже Хоу.
Выбрав и надев светлое дворцовое платье, а также сменив заколки с драгоценными камнями на более строгий нефритовый гарнитур, Хуа Сивань велела подготовить различные целебные снадобья и вновь села в карету, направляясь в княжескую усадьбу Шэн.
Когда Хуа Сивань прибыла на место, супруга наследного принца уже находилась у главных ворот. Обменявшись приветствиями, женщины окинули взглядом заметно поскромневшие наряды друг друга. Без лишних слов, с одинаково скорбными лицами, они бок о бок переступили порог усадьбы.
Госпожа Хоу выглядела ужасно: ее лицо было бледным как мел, а взгляд казался совершенно потухшим. Тем не менее, увидев Хуа Сивань и супругу наследного принца, она попыталась через силу приподняться с постели для приветствия. Она оставила эту затею лишь после того, как супруга наследного принца твердой рукой уложила ее обратно.
Заметив, что, хотя госпожа Хоу и говорит учтиво, ей никак не удается скрыть затаившуюся в глазах глубокую скорбь, Хуа Сивань произнесла:
— Невестка, прошу, не терзайте себе душу. Вы еще так молоды, впереди будет еще много возможностей.
— Должно быть, этому ребенку не суждено было остаться со мной, — госпожа Хоу попыталась выдавить из себя улыбку, но, несмотря на все усилия, на ее лице не дрогнул ни один мускул. В конце концов, она просто сдалась. — Тяжело на сердце от осознания того, что он больше двух месяцев рос в моей утробе, а затем вот так, беззвучно, ушел.
Хуа Сивань охватили смешанные чувства. Глядя на эту женщину, которая всегда славилась своей безупречной сдержанностью на публике, а теперь предстала в таком разбитом состоянии, она понимала, какую невыносимую боль та прячет за напускной твердостью. Осознавая это, княгиня искренне попыталась ее утешить:
— Возможно, пройдет немного времени, и он вернется к вам снова.
Слова звучали слишком туманно и обобщенно, но госпожа Хоу, хоть в глубине души и не верила им, словно ухватилась за них, как за спасительную соломинку. Она пустым взглядом уставилась на Хуа Сивань:
— Ты говоришь правду?
— Конечно. Имея такую прекрасную мать, как вы, тот ребенок наверняка не захотел бы уходить, — Хуа Сивань взяла госпожу Хоу за руку и ободряюще похлопала по ней, с ужасом осознав, насколько пугающе ледяной была ее кожа. — Что бы ни случилось, вы в первую очередь должны заботиться о себе. Иначе в будущем вы же сами и пострадаете.
С этими словами она спрятала руку госпожи Хоу под одеяло:
— В этом мире нужно уметь отпускать печали. Если человек сам себя изводит, ему просто невозможно жить дальше.
Наверное, из-за того, что жесты Хуа Сивань казались невероятно естественными, госпожа Хоу не разглядела в ней ни капли притворства. Почувствовав мимолетное тепло на сердце, она ответила:
— Я знаю. Спасибо за заботу, невестка.
— Мы ведь одна семья, к чему эти формальности, — увидев, как служанка несет лекарство, Хуа Сивань перехватила пиалу. Проверив температуру отвара и убедившись, что он был не обжигающим и не холодным, а в самый раз, она вознамерилась напоить госпожу Хоу из своих рук.
Госпожа Хоу, естественно, вежливо отказалась от помощи. Хуа Сивань не стала настаивать и просто передала ей пиалу. Подождав, пока та допьет, она забрала пустую посуду и отдала ее стоящей рядом служанке:
— Вы благословенны судьбой, невестка. Отдыхайте и не думайте о плохом.
Вспомнив о Янь Бои, который до сих пор так и не вернулся домой, а затем о потерянном ребенке, с которым ее разлучила судьба, госпожа Хоу посмотрела на искреннюю тревогу в глазах Хуа Сивань. В ее душе смешались горечь и благодарность:
— Спасибо.
Видя ее реакцию, Хуа Сивань слегка улыбнулась:
— Вот и правильно. Будучи женщинами, мы обязаны относиться к себе бережно. Разве иначе мы не пустим на ветер все те труды, что вложили в наше воспитание родители?
Услышав это, сидевшая рядом супруга наследного принца на мгновение замерла, а затем горько усмехнулась. Княгиня Сяньская могла позволить себе такие рассуждения лишь потому, что выросла в резиденции маркиза Иань, где дочь искренне любили и баловали.
Сама же она с раннего детства воспитывалась по строгим стандартам. С самого момента рождения она была для своей семьи не дочерью, а будущей супругой наследного принца.
Произнеся еще несколько утешительных слов, Хуа Сивань окинула взглядом комнату. Ее внимание привлекла декоративная композиция из нефрита и агата.
Работа была выполнена с невероятным мастерством, вот только материал, из которого сделали гроздь винограда, вызывал сомнения.
Справившись с выражением лица, она спросила:
— Невестка, эта композиция невероятно красива. Но почему каждая виноградина в ней вырезана из светящейся жемчужины?
Услышав слово «виноград», госпожа Хоу горько усмехнулась:
— Изначально это был талисман на удачу, подаренный супругой наследного принца. Но теперь выходит, что я не оправдала ее добрых намерений.
Виноград символизировал многочисленное потомство, поэтому для беременной госпожи Хоу это был действительно прекрасный подарок. Но зачем супруге наследного принца дарить композицию именно из светящихся жемчужин? Уж не говоря обо всем остальном, даже сам цвет этих камней делал их не лучшим материалом для винограда.
— Что вы такое говорите, это ведь всего лишь безделушка, — с невозмутимым видом отозвалась супруга наследного принца. — Если она хотя бы раз заставила вас улыбнуться, значит, уже выполнила свое предназначение.
Наблюдая за безупречными манерами супруги наследного принца, Хуа Сивань задалась вопросом: а знала ли та о том, что присутствие светящихся жемчужин в комнате вредит беременным женщинам [Прим. пер.: 夜明珠 («ночные светящиеся жемчужины») в современной китайской прозе нередко наделяют радиоактивностью, считая опасными для беременных.]?
Успокоив госпожу Хоу, Хуа Сивань и супруга наследного принца одновременно откланялись.
Переступив порог усадьбы князя Шэна, Хуа Сивань тяжело вздохнула. Хотя здесь все, от господ до слуг, прекрасно знали правила приличия, в воздухе витала какая-то невыразимая, удушливая тяжесть.
— Провожаю супругу наследного принца, — произнесла Хуа Сивань. Проследив за тем, как та садится в карету и кортеж удаляется, княгиня тоже направилась к своему экипажу. Но стоило ей поставить ногу на подножку, как она заметила мчащуюся в их сторону карету с гербом княжеской усадьбы Шэн.
Пока она в замешательстве смотрела на приближающийся экипаж, оттуда выскочил мужчина. Это был не кто иной, как князь Шэн, Янь Бои.
— Княгиня Сяньская, — Янь Бои, казалось, тоже не ожидал встретить Хуа Сивань при подобных обстоятельствах. Вежливо поклонившись, он добавил: — У меня срочные дела. Прошу прощения, что не могу уделить вам время.
— Берегите себя, деверь, — встав вполоборота, Хуа Сивань ответила на поклон. Проводив взглядом Янь Бои, который широким шагом скрылся в воротах усадьбы, она поднялась в карету.
А ведь это было весьма занятно. Об этом выкидыше уже успели узнать все невестки, а Янь Бои, ее собственный муж, соизволил вернуться только сейчас.
Вероятно, в эту эпоху убеждение, что для мужчины карьера и дела важнее всего, было общепринятой нормой. И лишь ее собственные взгляды казались чем-то совершенно чужеродным.
К тому моменту, как она вернулась домой, Янь Цзиньцю уже был в усадьбе. Увидев супругу, он с заботой поинтересовался:
— Почему так поздно? Ты уже обедала?
Заметив, как она качает головой, мужчина тут же велел слугам распорядиться насчет еды на кухне.
— Что-то случилось? На тебе лица нет.
Хуа Сивань покачала головой:
— У княгини Шэнской случился выкидыш, поэтому я ездила навестить ее.
Янь Цзиньцю опустил глаза и, наливая жене чашку пробуждающего аппетит чая, спросил:
— С невесткой все в порядке?
— Выглядит она совсем подавленной, — Хуа Сивань взяла чашку и сделала маленький глоток. — Когда я приехала, супруга наследного принца тоже была там. А княгиня Шэнская всегда отличалась безупречными манерами, поэтому за вежливыми фразами мы так толком ни о чем и не поговорили.
Янь Цзиньцю усмехнулся:
— Супруга наследного принца в этот раз проявила удивительную расторопность.
Услышав эти слова, Хуа Сивань нахмурилась, вновь вспомнив ту самую декоративную композицию «Виноград из светящихся жемчужин».