Весть о том, что княгиня Сяньская пострадала по вине государева шурина, промчавшегося по улицам верхом, быстро облетела всю столицу. Многие и раньше недолюбливали Фан Чэндэ за его надменность и самоуправство. Узнав же, что этот безумец напугал лошадей княжеского экипажа и княгиня ушибла лоб, из-за чего князь Сянь места себе не находил от горя, люди еще больше укрепились в своей неприязни. Хуже того, явившись в княжескую усадьбу Сянь с извинениями, государев шурин держался с нескрываемым пренебрежением. А уж когда на обратном пути он пнул каменного льва у главных ворот, это сочли неслыханной дерзостью. Выходило, что он в грош не ставит даже императорскую семью! Стоит ли говорить, что каменные стражи у ворот — это лицо любого дома. Устанавливать их дозволялось лишь людям с высоким статусом, и даже тогда следовало соблюдать множество строгих правил. А этот государев шурин мимоходом пнул чужое «лицо». Что это, если не крайняя степень наглости?
В глазах потомственных аристократов род Фан был сборищем выскочек, возвысившихся лишь благодаря женщине. Их признавали благородными исключительно из уважения к императору и наследному принцу. Не будь этого, на столь легкомысленную и неотесанную семейку никто бы и не взглянул. В столице не бывает тайн, и каждый шаг Фан Чэндэ происходил на виду у всех. Представители императорского клана сочли его поведение вопиющим оскорблением, и в их сердцах начало зреть недовольство как всем родом Фан, так и самой императрицей. При дворе множились доклады с требованием наказать зарвавшееся семейство, но император Цилун раз за разом откладывал их в сторону. Это лишь подогревало возмущение императорских родственников. Если уж государев шурин осмелился так поступить с самим князем Сянь, то что ждет их, менее влиятельных членов клана, когда на престол взойдет наследный принц? Неужели им придется пресмыкаться перед родом Фан? Что тогда останется от достоинства императорской семьи?
По всей видимости, осознав масштаб растущего недовольства, спустя несколько дней император Цилун наконец огласил перед придворными указ о наказании Фан Чэндэ. В документе не было ни слова о темных делишках рода Фан. Император лишь в резких выражениях осудил государева шурина за безумную скачку по людным улицам, приведшую к ранению невинных. В качестве наказания его лишили жалованья на три года, понизили в титуле с маркиза первого до маркиза третьего ранга, а также приказали запереться дома и размышлять о своих проступках, запретив покидать усадьбу без веской причины. На первый взгляд указ казался суровым, но если вдуматься, он был не более чем пустым звуком. Никакого реального урона это наказание не несло. Фан Чэндэ по-прежнему оставался маркизом. Ранг ему понизили, но в будущем император мог вернуть все на круги своя парой слов. Куда справедливее было бы выволочь государева шурина из дворцового зала и всыпать ему с полсотни палок, или хотя бы заставить стоять на коленях в знак раскаяния. Подобный жест государя был рассчитан исключительно на простой люд, ничего не смыслящий в политике, и вовсе не являлся ответом, которого ждала императорская семья.
Янь Цзиньцю ничуть не удивился такому указу. Какими бы талантами ни обладал Сын Неба, у него имелась одна роковая слабость — наследный принц. Бездарный, ни на что не годный, погрязший в роскоши и разврате — и при этом единственный сын императора Цилуна. Род Фан приходился наследному принцу родней по материнской линии. Случись им пасть, и будущему императору будет не на кого опереться, когда он взойдет на престол. Поэтому правителю не оставалось ничего иного, кроме как защищать их. Пусть сам Фан Чэндэ и не блистал талантами, зато двое его юных сыновей росли на редкость смышлеными и целеустремленными. К тому времени, когда наследник примет власть, они как раз достигнут возраста, позволяющего служить при дворе, и станут для него отличными помощниками.
«И что с того, что эти отпрыски подают надежды? Характер подростков еще не сформировался окончательно. Более того, кто знает, доживет ли нынешний император до того дня? Да и сомнительно, что наследный принц, снискавший дурную славу и до сих пор не обзаведшийся детьми, вообще сможет удержать трон», — холодно усмехнулся про себя Янь Цзиньцю.
— Ваше Высочество, мы выявили нескольких тайных агентов, затесавшихся среди прислуги усадьбы.
— Отведите их в потайную комнату, — Янь Цзиньцю опустил веки и неторопливо закрыл книгу с путевыми заметками. На его губах заиграла слабая улыбка. — Я лично проведу допрос.
Докладывающий опустил голову еще ниже:
— Слушаюсь.
Подземный коридор, ведущий к тайной комнате, оказался ярко освещен. В стены через каждые несколько шагов были вмонтированы светящиеся жемчужины, излучающие мягкое сияние, и изысканные, не бросающиеся в глаза украшения. Если бы кто-то забрел сюда по ошибке, то непременно решил бы, что оказался в сокровищнице княжеской усадьбы. Никому бы и в голову не пришло связать это место с чем-то зловещим. В самом конце коридора располагалась комната средних размеров. От обилия редких и невероятно ценных артефактов, собранных здесь, в буквальном смысле рябило в глазах. Там, где свет падал ярче всего, шедший позади князя подчиненный шагнул вперед и постучал по одной из напольных плит. Она ничем не отличалась от остальных, да и звук при постукивании был самым обычным. Сдвинув плиту, мужчина трижды нажал на скрытый под ней механизм. Массивная каменная стена рядом плавно отворилась, открыв проход в сумрачный коридор. Только спустившись по нему вниз, можно было увидеть истинное предназначение тайной комнаты. В воздухе стоял стойкий металлический запах крови, исходящий от развешанных повсюду орудий пыток. Пол был сырым, а в углу скалила зубастую пасть статуя жуткого чудовища. Его глаза, сделанные из светящихся жемчужин, зловеще мерцали во мраке. И никто бы не догадался, что эта устрашающая скульптура служила вентиляционным отверстием.
Несколько тайных агентов висели, подвешенные на железных крюках, пронзивших их ключицы. Высота была рассчитана с пугающей точностью: чтобы не дать металлу разрывать плоть, пленникам приходилось стоять на самых кончиках пальцев ног. Но от потери крови их силы быстро таяли. Стоило ногам подогнуться от изнеможения, как крючья вновь впивались в раны. Эта пытка повторялась снова и снова, заставляя шпионов балансировать на грани жизни и смерти. Сейчас они мечтали лишь о том, чтобы кто-нибудь перерезал им горло и даровал быстрое избавление.
— Вы все стойкие бойцы, не привыкшие выказывать свои истинные чувства, — протянул Янь Цзиньцю. — Полагаю, какие-то железные крючья вас не сломят.
В подземелье было душно, а воздух пропитался зловонием. Слуги князя тут же принялись за работу: одни зажгли благовония, другие принесли тазы со льдом, суетясь так, словно находились не в камере пыток, а в личном кабинете своего господина.
— Ты, двуличная тварь... Применяй любые пытки, к чему эти пустые речи! — самый старший из пленников сплюнул кровавой слюной в сторону вошедшего. В его хриплом голосе сплелись отчаяние и жгучая ненависть. — Интересно, многие ли в столице догадываются, что всеми уважаемый князь Сянь на самом деле столь безжалостный и амбициозный человек? А твоя очаровательная жена знает о твоем истинном лице?
— Не вам обсуждать мою женщину, — Янь Цзиньцю посмотрел на шпионов с легкой усмешкой, не выказав ни капли гнева. Он шагнул вперед и резко дернул за цепь. Лицо старшего пленника исказилось от невыносимой боли, а улыбка на губах князя стала только шире. — И не вам судить, лицемер я или нет. Вы, тайные ищейки, упрекающие кого-то в двуличии... Как у вас вообще поворачивается язык нести такой вздор?
То ли от адской боли, то ли от бессилия старый агент больше не проронил ни слова. Остальные же, похоже, окончательно пали духом и хранили угрюмое молчание.
— Что, языки проглотили?
Янь Цзиньцю постучал сложенным веером по окровавленному крюку, пронзившему ключицу пленника. Затем он брезгливо отбросил испорченный веер в сторону и принялся вытирать руки платком.
— Раз уж вы такие крепкие орешки и не желаете говорить, то висите дальше. Я всегда восхищался столь преданными псами.
Глядя, как капли чужой крови одна за другой падают на каменный пол, он улыбался всё шире, словно любовался шедевром живописи.
— Как следует позаботьтесь об этих верных псинах, — бросил он своим людям.
Вдоволь насладившись видом чужих страданий, Янь Цзиньцю в прекрасном расположении духа покинул подземелье. Вернувшись в кабинет, он опустил взгляд и, заметив на своем сапоге каплю грязной воды, брезгливо поморщился:
— Эй, кто-нибудь! Приготовьте воду, я желаю принять ванну.
Проведя в постели несколько дней, Хуа Сивань пошла на поправку. Наконец ей позволили встать. Прогулявшись по своему двору, княгиня остановилась в галерее, чтобы подразнить сидевшую в клетке майну.
— Куда подевался слуга, присматривающий за птицей? Почему вода в поилке такая мутная?
— Родственники Чжан Лэ выкупили его, — поспешно ответил подошедший управляющий. — Говорят, он уехал обратно в деревню, чтобы жениться. Он покинул усадьбу лишь вчера, поэтому мы еще не успели подыскать ему на замену слугу, умеющего обращаться с птицами.
Хуа Сивань бросила короткий взгляд на этого с виду добродушного и честного управляющего, а затем снова переключила внимание на майну:
— Вот как?
— Вот как? Вот как? Вот как? — замахала крыльями птица, бойко передразнивая хозяйку.
Спина управляющего мгновенно покрылась холодной испариной.
— Раз уж прежний работник ушел, поскорее найдите нового, — поиграв с птицей еще немного, Хуа Сивань потеряла к ней интерес. — Славная пташка. Позаботьтесь, чтобы за ней хорошо ухаживали. Будет неплохо коротать время за игрой с ней, когда станет скучно.
— Будет исполнено.
Управляющий поспешил удалиться. Отойдя на приличное расстояние, он украдкой оглянулся: княгиня всё так же стояла в галерее. На её лице не было ни радости, ни гнева — по ней совершенно невозможно было прочесть, о чём она думает.
Бай Ся непонимающе нахмурилась. Буквально на днях этот самый Чжан Лэ клялся ей всеми своими предками, что остался круглым сиротой, а его единственная младшая сестра давно умерла от болезни. Какие еще родственники могли прийти, чтобы его выкупить?
Вернувшись в покои, служанка поведала об этом Хуа Сивань, и лицо княгини едва заметно изменилось.
— Если за него внесли выкуп, значит, родня все же нашлась, — выражение лица Хуа Сивань быстро вернулось к привычной безмятежности. — Это всего лишь простой чернорабочий, не стоит ломать над этим голову. Пусть живет благополучно.
Послушавшись госпожу, Бай Ся закрыла эту тему. На следующий день она разузнала, что из внешнего и внутреннего дворов усадьбы исчезло еще несколько слуг. Выяснив их имена и должности, она невозмутимо доложила обо всем Хуа Сивань. Услышав этот список, княгиня помрачнела еще сильнее.
Хуа Сивань и раньше догадывалась, что в княжеской усадьбе Сянь всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Но став законной супругой князя, она оказалась в положении выпущенной стрелы, которую уже не повернуть вспять. А значит, некоторые вещи лучше было не замечать. Лишь прикидываясь слепой и глухой, в этом месте можно было прожить спокойно и счастливо. Заметив, что и Бай Ся, и госпожа чем-то обеспокоены, Хунъин, так и не понявшая причины их тревоги, стала прислуживать с удвоенной осторожностью.
Ближе к вечеру слуги доложили, что князь собирается отужинать в её покоях. Хуа Сивань не стала задавать лишних вопросов, а лишь приказала поварам приготовить несколько любимых блюд Янь Цзиньцю.
Вдруг, проявив излишнее любопытство, она нечаянно активирует у этого князя навык берсерка?