Как бы скверно ни звучали гуляющие по городу слухи, княжеская усадьба Сянь придавала грядущей свадьбе огромное значение, не допуская ни малейших послаблений в соблюдении этикета. Спустя несколько дней в усадьбу маркиза доставили свадебные дары. Помимо того, что полагалось по статусу согласно распоряжениям Ведомства дворцовых дел, княжеская усадьба добавила множество подношений от себя. Причём эти вещи были не просто красивой бутафорией для количества, а по-настоящему ценными предметами.
Недовольство, таившееся в сердцах Хуа Хэшэна и госпожи Лу, несколько улеглось при виде списка даров. Что бы там ни думал князь Сянь на самом деле, по крайней мере, в вопросах этикета и количества подношений не было ни единого изъяна. Выдав дочь замуж, они могли не опасаться, что супруг опустится до такой низости, как возвышение наложницы и притеснение законной жены.
От лица князя Сянь свадебные дары преподносила княгиня Сюй — весьма уважаемая в столице дама, уже перешагнувшая шестидесятилетний рубеж. В беседе она дала понять, что князь ничуть не тяготится дарованным императором браком, и прямо или косвенно не раз заверила, что тот будет хорошо относиться к Хуа Сивань. Это еще больше улучшило мнение госпожи Лу о будущем зяте.
И хотя госпожа Лу отличалась прямолинейным характером, она всё же была женщиной из знатного рода и смогла уловить, как княгиня Сюй в своих речах завуалированно пытается выведать информацию о её дочери. Мать невесты лишь с улыбкой уходила от ответов. Заметив это, гостья не стала настаивать. В конце концов, указ о браке уже отдан. Неважно, была ли эта юная госпожа Хуа уродлива на самом деле или это лишь слухи, — всё уже предрешено, и лишние разговоры ни к чему.
Когда княгиня Сюй уехала, из внутренних комнат вышла Хуа Сивань.
— Люди из императорского рода всегда говорят именно так, — произнесла госпожа Лу, обращаясь к ней. — Из их уст льются сладкие речи, каждое слово ласкает слух, но никогда не знаешь, в какой из фраз кроется ловушка. Сегодня я велела тебе спрятаться и слушать не для того, чтобы показать, насколько богата княжеская усадьба Сянь, а чтобы ты поняла, что за люди эти члены императорской семьи.
Хуа Сивань окинула взглядом длинный список свадебных даров и лишь спустя некоторое время равнодушно заметила:
— Князь Сянь... и впрямь заботливый человек, как о нём и судачат.
Как только об этом разнесётся слух, кто в столице не восхвалит его великодушие? Столь щедрые дары... Даже в прошлом году, когда князь Шэн брал в жёны внучку великого наставника Хэ, размах был куда скромнее.
Если в будущем их супружеские отношения не заладятся, боюсь, люди станут говорить лишь о том, что она, грубая внешностью и ревнивая нравом, загубила жизнь такому прекрасному мужчине.
Видя на её лице ни радости, ни гнева, госпожа Лу решила, что дочь опечалена предстоящим замужеством, и принялась утешать её:
— Если в будущем тебя кто-то обидит, у тебя есть мы и двое братьев. И пусть наша усадьба маркиза не сравнится в могуществе с княжеской, князь Сянь не посмеет зайти слишком далеко.
— Матушка, о чём вы только думаете? — Хуа Сивань коснулась буяо у виска и улыбнулась. — Ваша дочь не из тех, кто безропотно сносит обиды. Будьте спокойны.
Госпожа Лу кивнула. Как мать, она прекрасно знала характер своей дочери, а потому напоследок лишь вздохнула и сменила тему:
— В эти дни тебе стоит прилежно изучить дворцовый этикет и дела императорской семьи под руководством пожилой наставницы. Среди них нет простых людей, и чем больше ты будешь знать, тем лучше для тебя.
Хуа Сивань кивнула. Заметив, что у матери еще остались дела, она почтительно попрощалась, покинула главный двор и вернулась в свои покои. Позанимавшись с наставницей дворцовым этикетом и пообедав, девушка, как всегда, легла спать. Её послеполуденный сон был нерушим.
Какие бы грандиозные события ни происходили в мире, тревожиться о них было бессмысленно — лодка сама выровняется, когда приблизится к мосту.
Двадцать восьмой день третьего месяца двадцать восьмого года эпохи Цилун. Благоприятный день для вступления в брак и переездов.
Несмотря на свою любовь поспать подольше, в этот день Хуа Сивань пришлось встать спозаранку, чтобы навести красоту. Переодевшись в свадебное одеяние «Дракон и феникс несут благополучие», она наблюдала за суетящимися вокруг служанками и матушками, оказавшись, на удивление, самым праздным человеком в комнате.
В покоях всё ещё горели лампы, на дверях и окнах уже давно красовались иероглифы двойного счастья. Даже служанки, желая привлечь удачу, сменили наряды и украшения на праздничные цвета.
В этот момент вошла госпожа Лу, собственноручно неся пиалу с арахисовыми танъюанями.
— Пусть всё будет гладко да благополучно, — произнесла она, и её глаза слегка покраснели.
Взяв из рук матери пиалу, Хуа Сивань взглянула на стоявших позади неё старшего брата с невесткой и второго брата. Сдерживая подступающие слёзы, она улыбнулась:
— Спасибо за заботу, матушка.
В день свадьбы старшие члены семьи собственноручно готовили угощение, символизирующее удачу, а затем невеста съедала его в присутствии ровесников или младших родственников. Этот обычай олицетворял благословение отчего дома и служил напоминанием: семья всегда будет её надежной опорой. В благородных домах эта традиция встречалась всё реже. Вернее сказать, многие знатные семьи, заботясь лишь о собственной выгоде, просто не могли дать подобного обещания. Но сейчас её родители и братья даровали ей клятву, которую аристократы обычно не раздают столь легкомысленно. Как же ей повезло!
Рисовые шарики с арахисом и кунжутом были приторно-сладкими, но эта сладость проникла Хуа Сивань в самое сердце. Моргнув, она вдруг поняла, что её зрение затуманилось от слёз.
Когда угощение было съедено, счастливица-благословительница поправила девушке макияж [Прим. пер.: Цюаньфужэнь — женщина с благополучной семьёй, которую по традиции приглашают проводить свадебные обряды как носительницу доброго предзнаменования.] и принялась укладывать её волосы. В тот миг, когда на голову водрузили корону с фениксами, Хуа Сивань почувствовала, как шея потяжелела. А затем счастливица начала произносить благоприятные пожелания.
Счастливица-благословительница, госпожа Гао, была весьма уважаемой дамой в столице. Если бы не давняя дружба с усадьбой маркиза Иань, она бы ни за что не согласилась на эту роль. В конце концов, она тоже слышала столичные сплетни и совершенно не желала ввязываться в подобные дела.
Кто же знал, что, увидев истинное лицо Хуа Сивань, госпожа Гао поймёт, насколько лживы могут быть слухи! Если с такой потрясающей внешностью её называют безобразной женщиной, значит, красивых женщин в этом мире попросту не существует. И как только люди из усадьбы маркиза Иань могут сохранять такое спокойствие? Слухи разрослись до небес, а они даже не пытаются их опровергнуть. Впрочем, размышляя о красоте невесты, госпожа Гао вынуждена была признать: нынешнее положение вещей играло Хуа Сивань только на руку.
Когда снаружи затрещали петарды, счастливица-благословительница под тоскливыми взглядами членов семьи Хуа произнесла слова поздравления и накинула на голову Хуа Сивань свадебное покрывало.
Лицо девушки скрылось за красной тканью, заслонив весь мир алым цветом. Слегка опустив голову, Хуа Сивань увидела в нескольких шагах от себя расшитые туфельки госпожи Лу. Мать, казалось, сделала два шага к ней, но в конце концов с тяжелым сердцем отступила на прежнее место.
— Княгиня, прошу, вставайте.
— Шаг первый — и богатство с почетом станут вашими спутниками.
Госпожа Лу прикрыла рот и платком промокнула уголки глаз, не желая, чтобы дочь заметила её слёзы, но горечь расставания скрыть было невозможно.
— Шаг второй — и до ста лет вам не знать печалей.
Голова Хуа Сивань чуть повернулась в сторону госпожи Лу. И хотя её лицо было скрыто покрывалом, все присутствующие в комнате понимали: человек, на которого она так хочет взглянуть, — это её мать.
— Шаг третий — и сыновья с дочерьми да внуки окружат вас.
Не видя дороги, Хуа Сивань, поддерживаемая счастливицей, шла твёрдо и уверенно. Остановившись у порога, она прислушалась к приближающемуся шуму с улицы, а затем раздался голос князя Сянь.
— Цзылин приветствует свою госпожу. Прошу вас, садитесь в паланкин.
Князь Сянь, чьё имя было Янь Цзиньцю, а второе имя — Цзылин, являлся сыном циньвана Сянь [Прим. пер.: Цзылин — учтивое имя (字), которое взрослый человек получал помимо личного и которое употреблялось в уважительном обращении.]. Четыре года назад циньван скончался от болезни, и Янь Цзиньцю унаследовал титул, но с понижением в ранге. Ходили слухи, что он обладал выдающейся внешностью, был мягок, культурен и считался редкостным примером идеального мужчины.
Голос Янь Цзиньцю звучал нежно и приятно, однако под свадебным покрывалом лицо Хуа Сивань оставалось совершенно бесстрастным. После того как Янь Цзиньцю трижды произнёс свою почтительную просьбу, её старший брат Хуа Чанбао открыл двери. Обменявшись с женихом традиционными поклонами, он расступился. Второй брат, Хуа Динжун, посадил сестру себе на спину, и Хуа Сивань, поддерживаемая за руку счастливицей-благословительницей, покинула покои.
Представители императорского рода, сопровождавшие Янь Цзиньцю, с веселым смехом возвестили о появлении невесты. С шумом и гамом они всей толпой проводили её до самых ворот резиденции. Их энтузиазм, казалось, ничуть не померк из-за гуляющих в обществе сплетен.
Когда из резиденции маркиза один за другим начали выносить сундуки с приданым, собравшиеся на улице зеваки от удивления прикусили языки. Все, конечно, слышали, как сильно в усадьбе Иань любят свою дочь, но никто не ожидал подобного размаха. Судя по веренице носильщиков, первый сундук уже внесли в княжескую усадьбу, а последний ещё даже не успел покинуть двор маркиза!
Находились и те, кто полагал, что столь щедрое приданое было подготовлено для того, чтобы придать княгине Сяньской уверенности. В конце концов, раз уж она обделена красотой, то с бедным приданым её бы совсем засмеяли в императорской семье, не так ли?
Как бы там ни было, чем больше золота и серебра в руках женщины, тем твёрже её положение. Потому некоторые наблюдавшие за процессией женщины испытывали невольную зависть. Неважно, насколько уродлива эта княгиня — иметь такую любящую родню было благословением на всю жизнь. О подобном многие могли лишь мечтать!
Поразмыслив так, зеваки вновь перевели взгляды на князя Сянь, который, сияя от радости, восседал на высоком скакуне. Выражение глубочайшего восторга на его лице наводило на мысль, что он берёт в жёны не дурнушку, а богиню девяти небес [Прим. пер.: «Богиня девяти небес» — Цзютянь сюаньнюй, мифологическая Таинственная дева Девяти небес, помощница Хуан-ди в войне с Чию.]. Глядя на эту картину, толпа лишь снова вздыхала: воистину, князь Сянь. С его благородным нравом им никогда не сравниться.
Свадебный паланкин с двойной крышей сделал круг по главным улицам столицы и под шквал поздравлений наконец прибыл к воротам княжеской усадьбы. Слушая треск петард снаружи, Хуа Сивань казалось, что она вот-вот оглохнет.
Когда занавески откинули и кто-то посадил её к себе на спину, девушка с удивлением осознала, что это, похоже, была не сваха, а мужчина.
— Моя госпожа, мы входим в дом.
Человеком, который нёс её на спине, оказался Янь Цзиньцю. Хуа Сивань чуть приподняла уголки губ, но ничего не сказала, лишь легонько царапнула кончиком пальца его плечо в знак того, что услышала.
Слушая со всех сторон похвалы нежным и заботливым чувствам князя Сянь, Хуа Сивань улыбнулась ещё шире. И правда, какой прекрасный мужчина! Не побрезговал уродливой внешностью жены и даже, опасаясь, что над ней будут насмехаться, лично вынес её из паланкина на своей спине. Настолько заботливый, что впору расплакаться от умиления.
Будь она и в самом деле дурнушкой, не прожившей ещё одну жизнь в прошлом, то, вероятно, от одного только этого жеста её сердце бы растаяло, наполнившись к нему безграничной любовью.
Войдя в ворота усадьбы, Янь Цзиньцю опустил Хуа Сивань на землю. Он взял у свахи кусок красного шёлка: один конец крепко сжал в своей руке, а другой вложил в ладонь невесты, после чего бережно повёл её за собой.
Минуя одну дверь за другой, сворачивая в бесчисленные коридоры и слушая непрекращающиеся благоприятные пожелания, Хуа Сивань становилась всё равнодушнее. К тому моменту, когда они вошли в главный зал для совершения поклонов Небу и Земле, к ней уже вернулось привычное спокойствие.
Только после того, как посланник императора зачитал указ о даровании наград, церемония поклонов началась по-настоящему. Первый поклон — Небу и Земле, трижды склониться. Второй поклон — родителям, трижды склониться. Третий поклон — супругов друг другу, трижды склониться.
После того как приглашённая усадьбой князя счастливица отвела невесту в брачные покои для отдыха, все посторонние удалились. Рядом с Хуа Сивань остались лишь четыре её личные служанки.
Найдя удобную позу и прислонившись к изголовью кровати, Хуа Сивань, знавшая, что за дверью наверняка кто-то дежурит, не проронила ни слова. Она лишь прикрыла рот рукой, зевнула и закрыла глаза, чтобы немного отдохнуть в ожидании жениха, которого снаружи всё ещё спаивали гости, прежде чем он сможет прийти и снять с неё покрывало.
Янь Цзиньцю всегда пользовался хорошей репутацией, поэтому гости, заставив его выпить по кругу, вскоре отступили. Молодежь, которая изначально хотела устроить в брачных покоях традиционные проказы, вспомнила о гуляющих сплетнях и, боясь смутить князя, не стала настаивать на том, чтобы взглянуть на новобрачную. В итоге до покоев его сопровождали лишь сваха да несколько старших родственников, имеющих и сыновей, и дочерей.
Толкнув приоткрытую дверь, он увидел благопристойно сидящую на кровати госпожу Хуа. Судя по силуэту, у девушки была весьма изящная фигура. По обе стороны от неё стояли четыре красивые старшие служанки. Завидев вошедшего, они одновременно плавно присели в изящном реверансе, демонстрируя превосходное воспитание, полученное в усадьбе маркиза.
«Иметь заурядную внешность, но осмелиться выбрать себе в услужение четырех красавиц... У этой госпожи Хуа и впрямь завидная выдержка».
— Князь Сянь, прошу, снимите покрывало, — с улыбкой произнесла сваха, заметив, что князь пристально разглядывает невесту, и обеими руками протянула ему свадебный жезл.
Взяв жезл, Янь Цзиньцю подошёл к Хуа Сивань. Его протянутая рука на мгновение замерла, а затем без малейших колебаний быстрым движением откинула красную ткань.