На третий день после их возвращения из дворца Хуа Сивань услышала поразительную новость: беременная наложница Минь потеряла ребенка. И причиной выкидыша оказалось то, что наследный принц, внезапно выскочив из-за угла, врезался прямо в ее живот. Наложница Минь оступилась, и ребенок в ее чреве мгновенно погиб.
Император не мог похвастаться большим количеством наследников, поэтому, узнав о беременности наложницы Минь, он, в последнее время измученный слухами о наследном принце, наконец-то обрел повод для радости. Однако не успел он и пару дней насладиться этим известием, как ему доложили о потере ребенка. И главным виновником трагедии оказался тот самый наследный принц, который и без того доставлял ему сплошную головную боль.
Поддавшись гневу от такого удара, император отозвал у императрицы повеление императрицы и приказал ей [Прим. пер.: Фэнлин — символ власти императрицы над внутренним дворцом; его изъятие означало отстранение от управления гаремом.] месяц не покидать своих покоев, размышляя о собственных проступках. Затем он вызвал к себе наследного принца, хорошенько его отчитал, велел всыпать негодяю десять ударов палками и даже строго приказал безвылазно сидеть в резиденции наследного принца, прилежно занимаясь с наставником. Ему временно запрещалось появляться при дворе и посещать дворец.
По мнению Хуа Сивань, не будь наследный принц единственным сыном государя, он бы уже давно лишился своего статуса. Увы, у правителя был лишь этот непутевый отпрыск, поэтому, как бы он ни исходил желчью от ярости, слов о лишении титула наследного принца произнести он не мог. Тем не менее, подобные выходки, должно быть, все больше истощали отцовские чувства императора.
Человеческие привязанности подчас не выдерживают бесконечных испытаний на прочность, а император Цилун к тому же был правителем. Даже если между ним и наследным принцем и существовала родственная любовь, она определенно не могла быть такой же бескорыстной, как у простых людей.
Этот импульсивный поступок разгневанного императора Цилуна стал для императрицы и наследного принца равносилен публичной пощечине. Будучи матерью всей страны, императрица, у которой забрали повеление императрицы и которую заставили месяц размышлять над своими ошибками взаперти, стала едва ли не посмешищем в кругах столичной знати. Не говоря уже о том, что наследного принца, будущего правителя Великой Чжао, подвергли телесному наказанию! Это буквально втаптывало его достоинство в грязь. В будущем, даже взойдя на престол, он не сможет стереть это пятно со своей репутации.
Похоже, император Цилун действительно вышел из себя, иначе ни за что бы не принял столь опрометчивое решение. Хуа Сивань не питала к наследному принцу никакой симпатии, поэтому, услышав эти сплетни, она тут же велела слугам на кухне приготовить несколько дополнительных блюд, чтобы отпраздновать свое превосходное настроение.
Из-за унижения, которому подверглись императрица и наследный принц, даже принцесса Дуаньхэ поумерила свой пыл. Обычно любившая приглашать гостей послушать оперу и полюбоваться цветами, эти несколько дней она тихо сидела в своей резиденции. Это заставило тех, кто привык льстить ей и искать ее расположения, тоже затаиться и вести себя крайне осторожно.
Спустя несколько дней император Цилун то ли остыл, то ли осознал чрезмерную жестокость своего поступка, а потому специально послал избитому сыну множество тонизирующих средств для восстановления здоровья, а императрице вернул ее повеление императрицы. Этот жест недвусмысленно давал понять всей столице, что инцидент исчерпан: императрица осталась императрицей, а наследный принц — наследным принцем. Спустя еще несколько дней император повысил наложницу Минь до статуса благородной супруги Минь, щедро одарив ее, что на какое-то время привлекло к ней пристальное внимание многих в столице. Впрочем, благородная супруга Минь не стала от этого заносчивее, а, напротив, вела себя еще скромнее, так что постепенно разговоры о ней сошли на нет.
Услышав о случившемся, Хуа Сивань не удержалась от тяжелого вздоха. Быть женщиной во внутреннем дворце само по себе сомнительное счастье. Наконец-то забеременеть и тут же потерять ребенка — для обитательниц гарема это равносильно грому среди ясного неба. Какой прок от того, что теперь она — благородная супруга Минь? Разве это вернет ей дитя?
Пока она размышляла об этом, в комнату с широкой улыбкой вошел Янь Цзиньцю.
— Что за радостное событие приключилось с тобой, Цзиньцю? — поинтересовалась она.
— Только что заполучил каллиграфию известного мастера. Это редчайшая ценность, оттого и на душе светло.
Янь Цзиньцю принял из рук служанки чашку чая, сделал глоток и произнес:
— Слышал, что в семье помощника министра Хуа скоро намечается торжество?
— Верно, моя старшая двоюродная сестра и сын помощника министра Чжоу скоро поженятся.
Хуа Сивань вспомнила, как Чжоу Юньхэн едва успел выйти из траура, как его постельная служанка забеременела. [Прим. пер.: Тунфанская служанка — прислужница, допущенная в постель хозяина, но формально не являющаяся ни женой, ни наложницей.] Из-за его нежелания соглашаться с требованием родителей избавиться от ребенка поднялся такой шум, что об этом прознало множество семей. И хотя сейчас эту постельную служанку уже отослали, а от ребенка избавились, по мнению Хуа Сивань, такой мужчина совершенно не годился в мужья.
Заметив, что выражение ее лица немного изменилось, Янь Цзиньцю спросил:
— Что-то не так?
— Ничего особенного, просто до меня дошли слухи о скандале в покоях этого молодого господина Чжоу, — вздохнула Хуа Сивань. — Я лишь переживаю, как бы старшая двоюродная сестра не настрадалась после замужества.
— Браки заключаются по воле родителей и слову свахи. Если бы в этом союзе было что-то не так, ее родители давно бы расторгли помолвку. Раз семья твоей кузины безмолвствует, значит, они твердо решили выдать ее замуж в семью Чжоу. К чему твои напрасные тревоги? — Янь Цзиньцю изогнул бровь. — К тому же семья Чжан, родственники твоей двоюродной сестры по материнской линии, ныне обладает титулом маркиза. Полагаю, семья Чжоу не посмеет пренебрегать ею.
Янь Цзиньцю не слишком хорошо разбирался в отношениях между сестрами, поэтому не стал вслух упоминать, что наличие такой кузины, как княгиня, само по себе заставит семью Чжоу быть куда осмотрительнее. Он протянул руку и ласково похлопал ее по тыльной стороне ладони:
— Не забивай себе голову лишними мыслями, побереги силы.
Хуа Сивань улыбнулась и перевела разговор на другую тему.
О многих своих делах за пределами поместья Янь Цзиньцю предпочитал умалчивать, а Хуа Сивань была только рада не искать лишних проблем на свою голову. После непринужденной беседы обо всем на свете они сами не заметили, как оказались в постели.
Когда Хуа Сивань проснулась, большая часть второй половины дня уже миновала. Она присела на кровати, переводя взгляд на мужчину, читающего книгу у окна. Последние лучи заходящего солнца путались в его волосах, окрашивая пряди в золотистые тона.
Любуясь этой прекрасной картиной, Хуа Сивань поймала себя на мысли: если бы ей сейчас было восемнадцать лет, как в прошлой жизни, она бы непременно влюбилась в этого статного, знатного, обходительного и элегантного мужчину. Но после того, как она прошла суровую школу шоу-бизнеса и насмотрелась на скрытую сторону жизни богатых мужчин, ее отношение к подобным идеальным красавцам изменилось: ими можно любоваться, с ними можно развлекаться, но влюбляться в них категорически нельзя.
Человеческая жизнь и без того слишком коротка, а любовь — иллюзорна. Ей совершенно не хотелось растрачивать свое мимолетное существование на эфемерные чувства. Женщины привыкли отдавать ради любви все, забывая при этом о себе. Наверное, она просто любила саму себя чуточку больше, поэтому любовные страсти и утратили для нее первостепенную важность.
Обернувшись и заметив, что Хуа Сивань пристально смотрит на него, Янь Цзиньцю отложил книгу и улыбнулся:
— Проснулась?
— Угу, — Хуа Сивань подошла к туалетному столику и, взяв гребень, принялась неспешно расчесывать волосы, глядя на свое слегка размытое отражение в бронзовом зеркале. — За твои собственные картины в столице готовы отдать любые деньги, Цзиньцю. Никак не ожидала, что ты будешь так радоваться чужому свитку.
— Выдающееся мастерство предшественников заслуживает восхищения и изучения. И чем ценнее вещь, тем больше радости приносит обладание ею.
Янь Цзиньцю подошел к ней со спины, забрал из ее рук гребень и принялся расчесывать ее густые черные волосы. Волосы Хуа Сивань были настолько гладкими и послушными, что гребень мягко скользил от самых корней до кончиков.
— У тебя удивительно красивые волосы, Сивань, — он достал из шкатулки нефритовую шпильку и осторожно заколол ей пряди. Словно недовольный результатом, он еще несколько раз поправил прическу. — Каждый раз, когда мне тяжело на душе, стоит лишь прикоснуться к этим шелковистым локонам, и все тревоги улетучиваются.
«Разве нормально вот так прямо заявлять о своей страсти к чужим волосам?»
Хуа Сивань чувствовала, что то, что Янь Цзиньцю сотворил с ее прической, выглядит, скорее всего, плачевно. Но чтобы не убивать его энтузиазм и не оскорблять собственное чувство прекрасного, она предпочла просто отвернуться от зеркала. Меньше знаешь — крепче спишь:
— В таком случае впредь тебе лучше не злить меня, Цзиньцю. Говорят, от частых переживаний у женщин выпадают волосы.
— Как бы я посмел?
Янь Цзиньцю выбрал еще одну нефритовую шпильку, чтобы надежнее зафиксировать прическу, и пучок перестал выглядеть таким растрепанным:
— Чего еще мне желать в этой жизни, когда у меня есть ты?
Хуа Сивань лишь молча улыбнулась. Мужчина, стоявший позади нее, жаждал слишком многого, и разве могла одна-единственная женщина сравниться с истинными амбициями, пылавшими в его сердце?
Обменявшись нежными супружескими признаниями и разделив уютный ужин, они уснули в объятиях друг друга.
Во второй день восьмого лунного месяца Хуа Сивань поднялась на удивление рано. Приведя себя в порядок и выбрав светло-лиловое платье, она села в экипаж и направилась в резиденцию второго господина семьи Хуа. Все-таки сегодня был день свадьбы Хуа Илю, и, как бы сильно она ни любила поспать, опозориться в такой важный момент она себе позволить не могла.
Когда они прибыли в резиденцию помощника министра Хуа, там уже собралось немало гостей. Стоило Хуа Сивань переступить порог, как ее тут же окружила толпа дам, спешащих засвидетельствовать свое почтение. Даже госпожа Чжан подошла выразить ей особую благодарность за помощь в деле господина Чжана, случившемся пару месяцев назад.
Вероятно, по случаю радостного события — замужества внучки — госпожа Чжан облачилась в темно-красную накидку, однако ее исхудавшее лицо выглядело несколько бледным.
— Прошу вас, присаживайтесь, не стоит лишних церемоний, — улыбнулась Хуа Сивань присутствующим дамам, поддерживая госпожу Чжан под руку и усаживаясь вместе с ней. — Сегодня счастливый день моей старшей двоюродной сестры. Если мы начнем чрезмерно расшаркиваться друг перед другом, вторая тетушка больше ни за что не пригласит меня в гости.
Поскольку Хуа Сивань оказала ее дочери такую честь своим присутствием, госпожа Чжан сияла от нескрываемой радости:
— Вы наговариваете на свою вторую тетушку, княгиня! Если бы вы только пожелали, то могли бы переехать в нашу резиденцию насовсем. Боюсь только, сам князь этого не допустит.
Замужние дамы добродушно рассмеялись, а еще не нашедшие мужей барышни засмущались и потупили взоры, делая вид, что совершенно не понимают подобных шуток. То, как нежно князь Сянь опекал свою княгиню, давно уже стало в столице притчей во языцех.
И сегодня в резиденцию помощника министра Хуа Сивань прибыла в княжеском экипаже. Впереди процессии ехала стража, расчищая путь, а позади шли дворцовые служанки, неся за ней зеркала и курильницы. Было очевидно, что князь не позволил бы ей снести и малейшего дискомфорта.
Как говорится, мужчина больше всего боится выбрать не ту профессию, а женщина — выйти не за того мужчину. Третья дочь семьи Хуа, выйдя замуж за князя Сяня и заручившись его безграничной привязанностью, должно быть, накопила благословение за несколько прошлых жизней.
Если кто-то восхищался, то находились и те, кто откровенно завидовал. Среди присутствующих в зале барышень были и те, кто тайно вздыхал по князю Сяню. Увидев столь триумфальное появление Хуа Сивань, они чуть не захлебнулись от ревности, словно разом опрокинули в себя кувшины с уксусом. Им до смерти хотелось бросить пару едких слов, чтобы хоть как-то уязвить соперницу, но статус незамужних девиц заставлял их стиснуть зубы и помалкивать.
— Я давно наслышана о неземной красоте княгини, но мне все никак не выпадало случая убедиться в этом лично. И лишь сегодня, встретившись с вами, я поняла, что слухи не лгали, — с улыбкой промолвила дама преклонных лет. — Рискну показаться дерзкой, но за все свои шесть десятков лет я не встречала женщины, чья внешность превосходила бы вашу.
— Ваша похвала, госпожа Лу, вгоняет меня в краску, — кротко улыбнулась Хуа Сивань. — В этой комнате полно очаровательных барышень, при взгляде на которых даже мое сердце наполняется радостью.
Некоторые из проницательных дам мгновенно поразились. Эта княгиня в прошлом почти никогда не посещала многолюдных собраний, и все же она с такой легкостью узнала человека в лицо. Какой же невероятной проницательностью и ясным умом нужно для этого обладать!
Неудивительно, что она свела князя Сяня с ума. Разве нашелся бы в этом мире мужчина, способный устоять перед подобной красотой и таким искусным умением вести себя в обществе?