— Князь сегодня отправился на утреннюю аудиенцию вместе с Му Туном?
Хуа Сивань поглаживала лежащий в её руках халат. С легкой улыбкой она наблюдала за стоящим перед ней на коленях молодым евнухом, но, заметив, что тот задрожал под её пристальным взглядом, отвела глаза.
— Отвечаю ванфэй: сегодня у управляющего Му выходной, он не сопровождал князя во дворец.
Молодой евнух не понимал, к чему клонит ванфэй. Однако при виде того, как нежно, словно любимую вещь, она поглаживает одеяние, в котором князь выходил вчера на улицу, по его спине пробежал холодок.
— Раз так, ступай и пригласи управляющего Му. Скажи, что я хочу его кое о чем расспросить.
Хуа Сивань отложила верхнее одеяние и потерла виски. Хотя она и не любила рукоделие, в резиденции хоу ей специально нанимали наставниц, чтобы обучить всевозможным видам стежков. На подоле рукава этого халата явно виднелись следы разорванного и заново зашитого шва. Судя по технике, стежки были характерны для южных краев — края рек и озер. Интересно только, была ли мастерица, зашившая эту одежду, столь же нежной и прекрасной, как тамошние девы?
Услышав, что его вызывает ванфэй, Му Тун слегка озадачился, однако медлить не стал. Быстрым шагом он добрался до ее покоев, остановился за дверью, оправил на себе одежду и только потом громко произнес:
— Ваш покорный слуга Му Тун просит аудиенции.
— Входи.
В её голосе Му Тун не уловил ни гнева, ни радости. Опустив голову, он шагнул внутрь и лишь после того, как отдал поклон, заметил лежащее подле ванфэй одеяние. Сердце евнуха екнуло. Неужели она всё узнала?
Заметив, как Му Тун переменился в лице, Хуа Сивань не стала напускать на себя высокомерие, подобающее ванфэй, и велела ему подняться.
— Я смотрю, на рукаве у князя разошелся шов. За его гардеробом всегда следят опытные швеи, они бы ни за что не допустили подобной оплошности. Поэтому я предположила, что кто-то на улице мог случайно столкнуться с Его Высочеством. Думала об этом, и всё никак не могла успокоиться. Вот и позвала тебя, чтобы расспросить. Вчера ты сопровождал князя. Знаешь ли, что произошло?
И что тут было ответить Му Туну? Сказать «не знаю» означало бы расписаться в собственной никчемности как слуги. Благо, ничего секретного в этом деле не было. Немного поразмыслив, он в подробностях обрисовал ситуацию.
— Вчера, покинув дворец, князь хотел заехать в одну лавку, чтобы забрать кое-какую вещь. Кто же знал, что на полпути корзинка какой-то барышни зацепится за край его рукава и порвет ткань, — Му Тун покосился на ванфэй, и, убедившись, что выражение её лица осталось спокойным, продолжил: — Швейная лавка этой барышни оказалась как раз поблизости, вот она и наложила пару стежков.
Слова эти были чистой правдой, однако евнух опустил то, что следовало опустить. Например, тот факт, что личико барышни было подобно нежному цветку, стан — гибкой иве, а голосок журчал, словно пение иволги. Или то, что, склонившись над рукавом князя, она как бы невзначай обмолвилась, что является вдовой. И хотя Му Тун был евнухом, даже он не мог не признать, что девица была на редкость обольстительна, но при этом в ней не ощущалось ни капли вульгарности.
Выслушав его, Хуа Сивань кивнула и передала наряд Бай Ся со словами:
— Убери это. Хоть князь и бережлив от природы, но зашитую вещь ему лучше больше не надевать.
— Слушаюсь, — Бай Ся присела в реверансе, приняла халат, бросила взгляд на согнувшегося в поклоне Му Туна и вышла за дверь.
На лбу управляющего Му проступила испарина. Будучи слугой, он не имел права прямо заявить ванфэй, что поведение той барышни показалось ему подозрительным. Однако стоять здесь под пристальным взором госпожи тоже было весьма пугающе.
— Пусть она и порвала рукав князю, но вышло это нечаянно. К тому же она любезно всё зашила, — Хуа Сивань поднялась с мягкой кушетки и, опираясь на руку Чэнцю, подошла к евнуху. — Пожалуй, возьми двадцать лянов серебра и передай этой женщине от моего имени. В конце концов, молодой вдове, живущей в одиночестве, приходится нелегко.
Приняв принесенные Хунъин двадцать лянов серебра, Му Тун покорно удалился. Лишь покинув двор, он смог наконец выдохнуть. Посмотрев на сверкающие белизной монеты, евнух бросил взгляд себе под ноги.
Спустившись с серебром в полутемную тайную комнату, Му Тун огляделся и спросил:
— Та женщина, которую привезли вчера ночью... она заговорила?
— Отвечаю управляющему Му: да, заговорила, — мужчина в короткой куртке и грубых штанах протянул ему лист с показаниями. — Оказалось, эту девку подослали из княжеской усадьбы Шэн.
Му Тун отмахнулся, не спеша брать бумагу:
— Она еще жива?
— Вот ведь незадача, только что дух испустила. Это... — мужчина заметно запаниковал. Еще вчера князь велел во что бы то ни стало развязать девке язык, а живой она останется или мертвой — неважно. Но сейчас гунгун Му интересуется, жива ли пленница. Неужели Его Высочество передумал?
Но девка-то уже отдала концы, где ж он возьмет живую?
— Ничего страшного, я просто спросил, — Му Тун бросил мужчине серебро. — Возьми эти деньги и купи для нее тонкий гроб, чтобы похоронить. Это милость от нашей ванфэй.
Самой вдовушке эти монеты уже ни к чему. Уж лучше накупить на них благовоний да жертвенных бумажных денег, чтобы было на что жить в загробном мире. Глядишь, в следующей жизни будет осмотрительнее, выбирая, кому перебегать дорогу.
— Слушаюсь, управляющий Му, не извольте беспокоиться. Я всё сделаю в лучшем виде.
Мужчина с улыбкой принял серебро, однако при упоминании титула ванфэй его лицо стало чуть более серьезным. Му Тун вновь отмахнулся. Ему не хотелось задерживаться в этой мрачной каморке. Выйдя наружу, он облегченно вздохнул.
Этой барышне, можно сказать, крупно не повезло. Пытаться подобраться к князю такими примитивными уловками! В свое время наложницы покойного старого князя не раз проворачивали подобные трюки. Разве мог Его Высочество проникнуться к такой девице симпатией? Тем более что господин отличался крайней подозрительностью. Стоило лишь копнуть, как сразу же всплыла княжеская усадьба Шэн. Было бы странно, если бы после такого девка осталась в живых.
О том, что князь Шэн питает немалые амбиции, Му Туну было известно давно. Но он и подумать не мог, что тот опустится до столь низких методов, ничем не отличающихся от уловок наследного принца. Разница заключалась лишь в том, что первый действовал скрытно, а второй — чересчур топорно и прямолинейно. Если уж на то пошло, то в благородстве они друг другу не уступали. Даже их собственный господин порой не брезговал грязными интригами.
Власть — штука дьявольски притягательная. Кого волнует, какие методы ты использовал на пути к вершине? Главное — кому в итоге достанутся плоды победы.
Инцидент с порванным халатом был замят так же легко, как и начался. Вернувшись с аудиенции, Янь Цзиньцю не услышал от Хуа Сивань ни слова об этом происшествии, да и сам не стал поднимать эту тему. Супруги вместе пообедали, затем переоделись в парадные наряды для дворцового банкета и, сев в карету, отправились в императорский дворец.
Официальный выезд циньвана и его супруги сопровождался эскортом, соответствующим их высокому статусу. Поэтому, когда экипаж двигался по столичным улицам, простой люд торопливо расступался, уступая дорогу.
Приподняв уголок оконной занавески и глядя на суетящуюся внизу толпу, Хуа Сивань с легкой задумчивостью подумала: «Наверное, именно в этом и кроется соблазн власти. Окружающие с благоговением расступаются перед тобой, в то время как ты безмятежно восседаешь в самом центре этого великолепия». По пути им встречались и другие экипажи, принадлежавшие знатным семьям, но, завидев кортеж князя, все они спешили свернуть на обочину, демонстрируя свое почтение.
Хуа Сивань вдруг вспомнила, как незадолго до свадьбы ей самой пришлось уступать дорогу на этой улице:
— Помнится, где-то за месяц до нашего бракосочетания мой экипаж пропускал здесь кортеж принцессы Дуаньхэ. Говорят, в тот день принцесса с другими знатными дамами возвращалась с конной весенней прогулки. Жаль только, я сидела внутри кареты и не видела, как всё это выглядело.
— В следующем году я отвезу тебя туда, — произнес Янь Цзиньцю. — В пригороде столицы есть отличный ипподром с весьма живописными пейзажами.
Подумав о том, что верховая езда непременно натрет ей бедра, Хуа Сивань покачала головой:
— Да я так, просто к слову пришлось. Лучше не стоит.
Для такого состояния, когда человек не хочет лишний раз пошевелиться, а в мыслях уже витает где-то далеко, в народе придумали меткое название — лень-матушка. И она подозревала, что в этой жизни шансов на исцеление от сего недуга у нее нет.
Миновав дворцовые ворота, супруги покинули карету и пешком направились во дворец Долголетия и Счастья. Преподнеся вдовствующей императрице заранее приготовленные подарки, они уселись рядом, чтобы составить пожилой женщине компанию.
Поскольку вдовствующая императрица питала слабость к красивым лицам, каждый визит Янь Цзиньцю и Хуа Сивань приводил ее в неописуемый восторг. Первым делом она неизменно оглядывала супругов с ног до головы, и лишь убедившись, что их красота ничуть не померкла, с удовлетворенным видом приглашала их выпить чаю с десертами.
Спустя некоторое время к их беседе присоединились князь Шэн с супругой. После обмена любезностями все вновь заняли свои места.
То ли Хуа Сивань показалось, то ли цвет лица госпожи Хоу и впрямь был нездоровым. Немного поколебавшись, девушка спросила:
— Невестка, вы кажетесь немного бледной. Вам нездоровится?
— Благодарю за заботу, невестка, — госпожа Хоу улыбнулась донельзя сладко и, прикрыв уголок губ шелковым платком, произнесла: — В последнее время у меня пропал аппетит, вот и ем совсем понемногу. Сегодня приходил лекарь, проверил пульс и велел меньше утомляться да спокойно вынашивать дитя.
— Так значит, вы в тягости! Какая чудесная новость! Поздравляю, от всей души поздравляю, — улыбка на лице Хуа Сивань стала куда заметнее. — Но вы поступили нехорошо, невестка. Скрыли от нас такое радостное событие!
— Я как раз собиралась послать слуг с вестями, но потом вспомнила, что после полудня мы все равно приглашены во дворец. Решила, что лучше будет сообщить всем лично — так ведь куда искреннее.
В уголках глаз и изгибе бровей госпожи Хоу читалась неподдельная радость, а во взгляде сквозила безграничная нежность. Видя ее в таком состоянии, Хуа Сивань поняла, что та с нетерпением ждет появления малыша на свет, и первоначальное чувство легкой неловкости, поселившееся в груди, улетучилось.
Госпожа Хоу была старше нее всего на пару месяцев. Ей едва исполнилось семнадцать, а она уже носила под сердцем ребенка. Кто знает, сколько мучений ей придется вынести во время родов?
— Дети — это благословение, — с улыбкой произнесла вдовствующая императрица и дала госпоже Хоу несколько наставлений, велев впредь быть вдвойне осторожной.
Правда, поскольку у самой вдовствующей императрицы родных детей не было, советы она давала крайне осмотрительно.
— Кстати, вы двое женаты уже несколько месяцев. Когда же нам ждать весть о беременности?
Нарадовавшись за одну пару, августейшая бабушка адресовала тот же вопрос Хуа Сивань и Янь Цзиньцю. Хуа Сивань растерялась, не зная, что ответить на столь щекотливый вопрос, но Янь Цзиньцю вовремя пришел на выручку:
— Августейшая бабушка, моя ванфэй еще слишком юна. Я бы предпочел отложить мысли о детях, пока ей не исполнится восемнадцать. Для ее же здоровья так будет лучше.
Вдовствующая императрица согласно кивнула:
— Ты рассуждаешь мудро. Роды для женщины — это всё равно что стоять одной ногой в мире живых, а другой — в царстве мертвых. Излишняя предосторожность здесь не повредит.
Подсчитав в уме нынешний возраст Хуа Сивань, она добавила с оттенком легкого сожаления:
— Ждать еще пару лет, конечно, долго, но зато так куда надежнее. И то верно.
Хуа Сивань молча перевела взгляд с Янь Цзиньцю на августейшую бабушку. Рассуждать о том, что роды — это балансирование на грани жизни и смерти, прямо в присутствии беременной княгини Шэнской... не слишком ли это бестактно?
Подумав об этом, она украдкой взглянула на Янь Бои. Выражение лица князя Шэна оставалось абсолютно невозмутимым, словно беременна была вовсе не его жена.
Хуа Сивань потерла нос. Быть замужем за подобным мужчиной — та еще напасть. От такого равнодушия так и чесались руки отвесить ему оплеуху.