— Княжна, прошу, осторожнее, — произнесла служанка.
Княжна Минхуэй, опираясь на её руку, сошла с экипажа. Услышав предупреждение, она остановилась и окинула взглядом пространство перед дворцом.
— Княжна, впереди экипаж принцессы Дуаньхэ, — тихо напомнила поддерживавшая её служанка.
Поджав губы и отведя взгляд, Минхуэй выдавила из себя улыбку. Приподняв подол платья, она направилась к принцессе Дуаньхэ. Не дойдя до неё трех шагов, княжна изящно поклонилась:
— Желаю принцессе безграничного счастья.
— Мы же семья, к чему такие церемонии? — улыбнулась принцесса Дуаньхэ, когда Минхуэй закончила приветствие. Она шагнула вперед, взяла княжну за руку и, окинув взглядом её свиту, слегка нахмурилась: — А где тетушка?
Улыбка княжны Минхуэй слегка померкла:
— Здоровье матушки в последнее время оставляет желать лучшего. Боясь навлечь немилость на благородных особ, она велела мне прибыть и поздравить Его Величество с днем рождения.
Хотя её мать приходилась императору сестрой, они не были рождены от одной матери. К тому же отец княжны был человеком заурядным и не пользовался особым доверием государя. Поэтому, несмотря на статус дочери принцессы, в столице, полной знати, Минхуэй не считалась фигурой первой величины. Перед Дуаньхэ, единственной дочерью императора, она вела себя предельно осторожно, взвешивая каждый шаг, до смерти боясь оскорбить её и навлечь беду на род Юань.
Услышав это, Дуаньхэ изобразила сочувствие. Утешив княжну парой фраз, она направилась в сторону дворца Чжаоян, а та последовала за ней в полушаге позади.
Пройдя некоторое расстояние, княжна Минхуэй как бы невзначай обронила:
— Ваше Высочество, доходили ли до вас в последние дни слухи о княгине Сяньской?
— А что с ней может быть не так? — Дуаньхэ одарила её полуулыбкой и немного замедлила шаг. — Уж не наслушалась ли ты праздных сплетен?
— Ничего особенного. Просто поговаривают, будто между князем Сянь и княгиней царят нежные чувства. И что княгиня, вопреки пересудам, оказалась редкой красавицей, — Минхуэй понизила голос и огляделась. Заметив, что выражение лица принцессы не изменилось, она продолжила: — Говорят даже, что князь влюбился в неё с первого взгляда. Он якобы окружил супругу невероятной заботой и вниманием, и теперь все считают их идеальной парой, созданной самими небесами.
— Они ведь только-только поженились, в новинку еще, — с улыбкой ответила принцесса Дуаньхэ, поправляя серьгу. — А что до её ошеломительной красоты, затмевающей всё вокруг… Сегодня вечером увидим и всё поймем.
Улыбка на её губах слегка похолодела. Дуаньхэ оглянулась на дворцовые ворота и как раз вовремя: у входа остановился экипаж. Судя по ливреям слуг, он принадлежал княжеской усадьбе Шэн.
Взгляд княжны Минхуэй едва уловимо дрогнул. Выражение «ошеломительная красота, затмевающая всё вокруг» казалось комплиментом, но для девушки из благородной семьи оно носило скорее оскорбительный оттенок — такими словами обычно расхваливали девиц из веселых кварталов. И хотя Минхуэй понимала неуместность этой фразы, в глубине души она испытала скрытое злорадство. Если бы не толпа слуг вокруг, она бы точно не смогла сдержать довольную улыбку.
Принцесса Дуаньхэ недолюбливала обитателей княжеской усадьбы Сянь, а выходцев из усадьбы Шэн и вовсе на дух не переносила. Если первый славился в столице лишь своей внешностью и талантами, то второй внушал ей опасения благодаря своему политическому влиянию при дворе.
Хотя князь Шэн внешне уступал князю Сянь, он превосходно владел как пером, так и мечом. На его фоне и без того заурядный наследный принц выглядел еще более никчемным. Порой выдающиеся способности князя Шэн заставляли людей забывать о том, что именно наследный принц является будущим правителем империи.
— Приветствую старшую сестру Дуаньхэ и кузину Минхуэй, — князь Шэн вместе с супругой подошел к девушкам. Сохраняя равнодушное выражение лица, он поклонился им как равным. И хотя его манеры были безупречны, любой бы заметил, что между ними нет и капли родственной теплоты.
— Здравствуй, князь Шэн, — принцесса Дуаньхэ ответила легким полупоклоном. Обращение прозвучало нарочито отстраненно, а стоявшую рядом княгиню Шэнскую принцесса даже не удостоила взглядом.
Княжна Минхуэй, напротив, вежливо и по всем правилам поклонилась супружеской чете, после чего отступила на полшага назад, стараясь не вмешиваться в их негласный конфликт. До неё доходили слухи, что принцесса Дуаньхэ невзлюбила госпожу Хоу еще до того, как та вышла замуж. А когда девушка стала женой князя Шэн, эта неприязнь лишь усилилась. Именно из-за отношения принцессы Дуаньхэ многие столичные дамы в последние годы опасались заводить тесную дружбу с княгиней Шэнской.
Увидев такую холодность, князь Шэн сдержанно кивнул:
— Не смею прерывать вашу приятную беседу. Я не силен в светских разговорах, поэтому не буду портить вам настроение. Позвольте откланяться.
С этими словами он вежливо сложил руки в поклоне и увел госпожу Хоу.
Провожая взглядом удаляющуюся свиту князя Шэн, Дуаньхэ слегка помрачнела. Однако шаг её оставался всё таким же размеренным — в каждом движении читалось истинно королевское достоинство.
Как только экипаж княжеской усадьбы Сянь остановился у дворцовых ворот, к нему тут же бросились евнухи. Одни взяли лошадей под уздцы, другие подставили скамеечку, а те, кому не хватило места, почтительно склонились в стороне, ожидая, когда господа соизволят выйти.
Убедившись, что всё готово, Му Тун подошел к дверце и с поклоном доложил:
— Ваше Высочество, госпожа, мы прибыли ко дворцу.
Услышав согласный отклик князя, Му Тун поднялся на запяток и почтительно откинул занавеску. Двое других евнухов бережно придерживали скамеечку для ног.
Когда занавеска приподнялась, Хуа Сивань бросила взгляд наружу. Если не считать увеличенного числа дворцовой прислуги, императорская резиденция произвела на нее точно такое же впечатление, как и в прошлый раз.
Евнухи, придерживавшие скамеечку, не смели поднять глаз на своих господ. Но когда изящная туфелька из парчи, расшитая цветами, ступила на деревянную ступеньку, а роскошный подол скользнул по их рукам подобно журчащему ручью, оба на миг замерли. И непонятно было, что именно поразило их больше: невероятная красота ткани или легкий цветочный аромат, исходивший от нее.
— В какой стороне дворец Чжаоян? — Хуа Сивань посмотрела на величественные постройки, озвучив самый волнующий её вопрос.
— Это совсем недалеко, — слабо улыбнулся Янь Цзиньцю, догадываясь, о чём переживает супруга. — Пешком до дворца Чжаоян идти от четверти до получаса. Доберемся быстро.
«От пятнадцати до тридцати минут пешком… Неужели это близко?»
Хуа Сивань поправила слегка покачивающееся в волосах буяо и продемонстрировала мягкую, подобающую случаю улыбку:
— Действительно, совсем рядом.
На самом деле ей не хотелось делать ни единого шага. Вот честно.
Празднование дня рождения императора — даже в формате семейного банкета — требовало строжайшего соблюдения правил. Не противоречит ли дата рождения прислуги астрологическим картам государя? Нет ли среди гостей больных или тех, кто носит траур? Во дворце Чжаоян не должно было оказаться никого и ничего, что могло бы навлечь неудачу.
К тому моменту, когда Хуа Сивань и Янь Цзиньцю добрались до дворца Чжаоян, там уже собралось немало членов императорского рода. Му Тун предъявил страже у входа табличку, подтверждающую статус князя Сянь, после чего евнух-глашатай громко провозгласил:
— Прибыл князь Сянь с супругой!
Шумный зал дворца Чжаоян мгновенно стих. Те, кто не отличался особой сдержанностью, тут же уставились на двери, желая воочию увидеть, так ли безобразна дочь рода Хуа, как о ней судачат.
Издали они заметили пару, идущую рука об руку. Одна фигура была облачена в водянисто-синий цвет, другая — в карминно-красный. И хотя лиц было пока не разобрать, даже издалека супруги казались небожителями, сошедшими на землю.
Княжна Минхуэй невольно подняла голову. Она не отрывала взгляда от приближающейся пары, пока они не вошли в зал, и пока стихающий гул голосов вокруг не сменился абсолютной тишиной.
Она никогда не верила, что на свете существуют женщины, способные сочетать в себе снежно-белую кожу, глаза и брови, словно сошедшие с картины, и невероятно грациозную фигуру. По её мнению, подобные красавицы жили лишь на страницах бульварных романов, написанных нищими учеными ради удовлетворения мужских фантазий.
Но стоило лицу княгини Сяньской предстать перед её взором, как глубоко запрятанная ревность и горечь вырвались наружу. Княжна была настолько ошеломлена, что даже не заметила, как принцесса Дуаньхэ бросила на неё несколько испытующих взглядов.
Женская половина гостей испытывала зависть и восхищение. Но если реакция дам была смешанной, то императорские родственники-мужчины чувствовали настоящее потрясение и жгучую досаду. И кто только распустил слух, будто законная дочь маркиза Иань — безобразная женщина?! Если бы они знали, какое сокровище скрывается в его резиденции, давно бы уже прислали сватов! Как они могли упустить такой шанс и позволить этому везунчику, князю Сянь, забрать красавицу себе?
Изначально они полагали, что пусть князь Сянь и одарен талантами, пусть и пленил сердца всех столичных дев, но в итоге всё равно женился на девушке знатной, но внешне совершенно неприглядной. Это давало им повод втайне злорадствовать. Но кто же знал, что реальность окажется столь далека от сплетен? Супруга князя Сянь вовсе не была безобразной женщиной. Напротив, она обладала такой обворожительной красотой, что присутствующие мужчины прониклись к счастливчику жгучей завистью, смешанной с ненавистью, сетуя на несправедливость Небес.
— А княгиня Сяньская хороша собой, — произнесла госпожа Хоу, наполняя чашку Янь Бои чаем. Заметив, что муж даже не повернул головы в сторону новоприбывших, её улыбка стала ещё шире. — Даже я, будучи женщиной, не могу отвести от неё глаз.
Янь Бои отпил чая и лишь затем мельком взглянул на двери. Быстро отвернувшись, он равнодушно бросил:
— Князю Сянь повезло.
Госпожа Хоу поставила чайник на стол и внимательно посмотрела на приближающуюся к ним чету:
— «Ступает мелкими шагами — несравненна во всём». [Прим. пер.: Строка из поэмы «Павлины летят на юго-восток» о трагической судьбе Лю Ланьчжи, погибшей после разлуки с мужем.]
Эта строчка действительно описывала прекрасную, как цветок, девушку, вот только взята она была из печальной поэмы. Героиня того произведения, выданная замуж, в конце концов покончила с собой.
Услышав это, Янь Бои поставил чашку, но не проронил ни слова.
Едва эти слова слетели с её губ, госпожа Хоу тут же осознала их неуместность. Увидев, что супруг ничего не заметил, она со смешком добавила:
— Вы правы, князь. Князю Сянь определенно повезло.
Она была княгиней Шэнской и никогда не питала романтических чувств к князю Сянь, а потому красота Хуа Сивань вызывала у неё скорее эстетическое восхищение, нежели зависть.
Статус Янь Бои и Янь Цзиньцю был абсолютно равен. Однако, случайно или намеренно, столы для них поставили рядом, причем место Янь Цзиньцю находилось чуть выше, чем у его кузена.
Проходя мимо их стола, Янь Цзиньцю с улыбкой поклонился и поприветствовал родственников. Янь Бои поднялся и ответил поклоном:
— Кузен, невестка.
Хуа Сивань слегка повернулась боком, принимая лишь половину его поклона в знак вежливости, затем чуть присела в реверансе и сделала пару шагов к тому месту, где стояла госпожа Хоу.
Госпожа Хоу, заметив этот учтивый жест, улыбнулась уже гораздо искреннее. Хотя внешность девушки была излишне яркой и притягательной, манеры её оказались безупречными и в высшей степени благородными.
Убедившись, что Янь Цзиньцю закрыл её собой от большинства любопытных взглядов, Хуа Сивань прикрыла рот платочком, подавляя зевок.
Ранние подъемы и впрямь лишали её всех сил.