Госпожа Хоу, казалось, не обратила внимания на слова вдовствующей императрицы. Улыбнувшись, она произнесла:
— Августейшая бабушка, видя, как сильно князь Сянь дорожит своей супругой, я уверена — он не позволит ей испытать ни малейших лишений.
— И славно, и славно, — вдовствующая императрица с улыбкой посмотрела на Янь Цзиньцю. — Чего еще женщине желать в этой жизни, кроме благополучия? Если муж балует ее чуть больше обычного, в этом нет ничего дурного.
Госпожа Хоу опустила глаза, сохранив на лице вежливую улыбку:
— Вы правы, августейшая бабушка.
Хуа Сивань перевела взгляд с госпожи Хоу на вдовствующую императрицу, чье лицо от смеха покрылось сетью морщин, и открыла для себя новый навык: отвечать неизменностью на любые перемены. Что бы ни предпринимал противник, оставаться непоколебимой — вот поистине лучшая стратегия.
Ей еще многому предстояло научиться. Методы вдовствующей императрицы, этой тысячелетней лисицы, до сих пор оставались для нее загадкой. Старушка часто действовала вопреки логике, а порой наносила внезапные удары, от которых невозможно было защититься.
Оставалось лишь надеяться, что ее благосклонность к Янь Цзиньцю была искренней, иначе Хуа Сивань и глазом моргнуть не успеет, как окажется в ловушке, даже не поняв, как туда угодила.
Янь Цзиньцю улыбнулся вдовствующей императрице, а затем, улучив момент, когда Хуа Сивань отвлеклась, легонько сжал ее пальцы, за что тут же удостоился сердитого взгляда.
Вдовствующая императрица, заметив их переглядку, со смешком промолвила:
— Когда я вижу, что вы, молодежь, живете в согласии, моему старому сердцу становится радостно.
Госпожа Хоу вежливо улыбнулась и повернула голову к сидящему рядом Янь Бои, однако в душе у нее заскребло чувство разочарования.
Такова уж человеческая природа. Когда-то она была вполне довольна тем, что муж держит лишь двух постельных служанок и не заводит других женщин. По сравнению с прочими членами императорской семьи, это считалось редким проявлением заботы.
Но теперь, видя полную гармонию между Хуа Сивань и Янь Цзиньцю, наблюдая, как он окружает жену вниманием, не обращая взора на других... ...ей начинало казаться, что она получила недостаточно. Ах, если бы только Ваше Высочество был столь же обходителен, как князь Сянь!
— Невестка?
Заметив, что госпожа Хоу витает в облаках, Хуа Сивань тихо позвала ее:
— Августейшая бабушка спрашивает, какая еда вам сейчас больше по вкусу?
— Отвечаю августейшей бабушке: у вашей внучки нет особых предпочтений, мне нравится и сладкое, и кислое, и острое, — госпожа Хоу с благодарностью улыбнулась Хуа Сивань, а затем добавила: — Просто сегодня мне хочется кислого, а завтра — острого. Я и сама уже не знаю, каковы мои вкусы.
— Хороший аппетит — это благословение. Сейчас ты в положении, ешь за двоих. Если не будешь есть, так и здоровье подорвать недолго.
Хотя у вдовствующей императрицы не было своих детей, за годы жизни во дворце она повидала немало беременных, а потому прекрасно разбиралась во всех тонкостях. Выдав госпоже Хоу порцию наставлений, она подытожила:
— Для женщины первый ребенок имеет колоссальное значение. Его нужно обязательно уберечь. Если выносишь первенца, то потом дети пойдут один за другим, словно пельмени в кипяток. А вот если потеряешь первого, не только здоровью навредишь, но и рискуешь потом постоянно страдать от выкидышей. Тогда уж и плакать будет поздно.
— Ваша внучка накрепко запомнит наставления августейшей бабушки, — госпожа Хоу совсем недавно узнала о своей беременности и еще не успела ни о чем как следует расспросить. От слов вдовствующей императрицы ей стало так тревожно, что рука сама собой легла на живот.
Видя ее волнение, Хуа Сивань мысленно вздохнула с сочувствием.
Они с госпожой Хоу общались не так уж часто, но та определенно была на редкость умной женщиной. Красота, манеры, фигура, умение себя держать — в ней было все. Будь Хуа Сивань мужчиной, она бы непременно дорожила такой супругой: стоило лишь проявить к ней толику доброты, и она ответила бы тем же, отдав всю душу без остатка.
Как жаль, что столь чуткая женщина вышла замуж за члена императорской семьи, да еще и досталась такому бесчувственному чурбану.
Возможно, именно такая спутница и была нужна кому-то вроде Янь Цзиньцю, а самой госпоже Хоу подошел бы именно такой муж, как он.
Подумав об этом, Хуа Сивань повернула голову, взглянула на сидящего рядом Янь Цзиньцю и мысленно покачала головой. Но на их беду браки устроил император Цилун, соединив пары вслепую. Воистину, какая жалость.
Янь Цзиньцю, озадаченный ее долгим взглядом, уже собирался было задать вопрос, но Хуа Сивань вновь отвернулась. Поскольку они были не одни, ему оставалось лишь потереть нос и отложить расспросы до возвращения в поместье.
Когда торжество в честь Праздника середины осени должно было вот-вот начаться, обе супружеские четы покинули дворец Долголетия и Счастья и направились к месту проведения банкета.
Хуа Сивань поддерживала госпожу Хоу под руку, поэтому шли они неторопливо. По пути женщины увлеченно беседовали и смеялись, чем немало озадачили тех, кто считал их семьи непримиримыми врагами. Разве не говорили, что эти два дома на дух друг друга не переносят? Почему же со стороны кажется, будто они в прекрасных отношениях?
Будь то искренняя привязанность или искусная игра, обе семьи демонстрировали полное согласие.
А уж настоящая это дружба или нет — зевак не волновало. Пусть себе интригуют на здоровье, а они, праздные члены императорского рода, просто понаблюдают за представлением.
Нынешний банкет на Праздник середины осени мало чем отличался от предыдущих. Никаких особых новшеств, разве что сменились музыканты да танцовщицы. Гости оставались теми же, порядок проведения — тоже: все льстили друг другу, а затем в один голос восхваляли мудрость императора. Что же до остального… Чего еще можно было ожидать от подобного пиршества?
Пока гости со скукой дожидались окончания осеннего банкета, произошел небольшой инцидент: император Цилун, впечатлившись тем, как одна из танцовщиц исполнила танец «Холодный дворец», уподобившись истинной небожительнице, повелел забрать ее во внутренние покои.
Когда правитель отдал этот приказ, на лице императрицы ни на миг не дрогнула царственная улыбка. Ее рука, сжимающая кубок с вином, даже не шелохнулась, будто мужчина, возжелавший другую женщину, вовсе и не был ее мужем. Она казалась великолепным украшением — прекрасным, но совершенно лишенным чувств.
На душе у Хуа Сивань почему-то стало тяжело. Она отвела взгляд от самой высокопоставленной четы Великой Чжао и сделала маленький глоток легкого вина из османтуса.
Нежное пение артисток походило на легкий ветерок: оно бередило душу, но оставалось неуловимым и призрачным. Покинув душный зал, Хуа Сивань вышла на террасу из белого нефрита. В небе висела полная луна, излучая невыразимый холод.
Подул ветер, принеся с собой прохладу. Девушка сделала несколько шагов вперед и оперлась на нефритовые перила. Глядя на облаченных в доспехи стражников, стоящих по обе стороны высокой лестницы, она тихо вздохнула. Хуа Сивань жила в этом мире уже шестнадцать лет. С самого детства она усваивала манеры и этикет благородной девицы, от ее прошлых привычек почти ничего не осталось. И все же в глубине души она помнила, что женщина имеет право на бунт, что она может дать пинка мужчине, который не в силах удержать свои похоти в штанах, и что она может жить для себя.
В этой процветающей Великой Чжао положение мужчин и женщин во многом напоминало историческую эпоху Тан, но удел женщин по-прежнему таил в себе множество горечей и безысходности.
Взять хотя бы императрицу: она — самая могущественная женщина в Поднебесной, но даже она не вольна жить так, как ей хочется.
Усмехнувшись, Хуа Сивань потерла лоб, решив, что выпила лишнего и теперь предается неуместной сентиментальности. Она совсем позабыла старую мудрость: «Ты не рыба, откуда тебе знать, радуется ли рыба? [Прим. пер.: Переосмысленная цитата из «Чжуан-цзы» о невозможности достоверно судить о чувствах другого.]» Мерить других по себе — далеко не всегда добродетель.
Время от времени внизу, под террасой, проходили патрульные стражники с фонарями или группы евнухов и служанок. Они постепенно удалялись, оставляя за собой лишь слабую полоску света, пока окончательно не растворялись во мраке.
— Почему ты стоишь здесь? Внутри слишком душно?
На плечи Хуа Сивань опустился легкий плащ, а затем теплые руки потянулись вперед, заботливо поправляя завязки на ее груди.
Хуа Сивань обернулась и случайно задела щеку Янь Цзиньцю. Она слегка отклонилась назад, сама завязала тесемки и с легкой улыбкой спросила:
— Как ты здесь оказался?
— Банкет почти закончился. Я волновался за тебя, вот и вышел проверить, — Янь Цзиньцю протянул руку, чтобы взять ее ладонь в свою. — Пойдем внутрь.
Послушно последовав за ним, перед самым входом в зал Хуа Сивань бросила еще один взгляд на яркую луну. Она была подобна непревзойденной красавице, способной сокрушить царства, — вот только сияла слишком высоко, оставаясь недосягаемой.
— Позже, когда вернемся домой, будем любоваться луной вместе, — тихо шепнул Янь Цзиньцю ей на ухо. — А пока нам нужно отдать дань уважения императору и императрице.
Хуа Сивань, ничего не ответив, лишь улыбнулась и уверенно переступила порог.
Со стороны их поведение выглядело как идиллия любящих супругов: он красив, она изящна — просто услада для глаз.
— Эти двое так прекрасно смотрятся вместе, неудивительно, что вдовствующая императрица им благоволит, — прошептал князь Сюй на ухо своей супруге. — Как думаешь, я прав?
Княгиня Сюй покосилась на него и решительно отобрала кубок:
— Князь, у вас уже в глазах мутится, пейте-ка поменьше.
В конце концов, речь шла об их племяннике и невестке. Разве подобает так о них отзываться?
Князь Сюй сухо кашлянул. Бросив полный сожаления взгляд на отобранный кубок, он вновь уставился на чету Сянь. Понаблюдав за ними какое-то время, он вдруг таинственно спросил:
— Как думаешь, на кого похожа княгиня Сяньская, когда улыбается?
Княгиня Сюй в сердцах ущипнула мужа:
— Помолчите-ка лучше!
Еще в день их свадьбы, когда Янь Цзиньцю снял красный покров с невесты, она заметила, что улыбка этой законной дочери из резиденции хоу поразительно напоминает прежнюю супругу циньвана Сянь. Вот только разве можно болтать о таком на публике?
— Ай-ай, не сердись, — князь Сюй потер уязвленное место. — Я ведь только тебе это говорю, больше ни с кем не делился.
— Вот и мне впредь об этом говорить не нужно, — княгиня Сюй смерила мужа взглядом. — Я уже в летах, память ни к черту, и мне совсем не хочется слушать всякие беспочвенные выдумки.
Князь Сюй: «…»
«В свои-то годы, а щипается с такой силой! Прямо-таки "стальные когти" из бульварных романов — боли море, а следов никаких».
— Что случилось?
Заметив, что госпожа Хоу внезапно замерла с ложкой над пиалой, Янь Бои слегка нахмурился:
— Суп пришелся не по вкусу?
— Вовсе нет, — с улыбкой отозвалась госпожа Хоу. — Очень вкусный. Попробуй.
— Угу, — Янь Бои взял пиалу и сделал глоток. Едва он поставил ее на стол, как увидел приближающихся рука об руку Янь Цзиньцю и Хуа Сивань. Взгляд его упал на их сплетенные пальцы, и брови снова сошлись на переносице. Демонстрировать подобную привязанность на столь официальном приеме… какая легкомысленность.
Тем временем «легкомысленный» Янь Цзиньцю, проходя мимо, с неизменной улыбкой поприветствовал Янь Бои. Затем супруги сели на свои места, излучая такую нежность, что у окружающих захватывало дух от зависти.
Костяшки пальцев госпожи Хоу, сжимавшей ложку, слегка побелели. Лишь спустя мгновение она произнесла с натянутой улыбкой:
— Между князем Сянь и его супругой такие теплые чувства.
Янь Бои холодно хмыкнул, всем своим видом показывая, что эта тема ему совершенно не интересна.
В его глазах Хуа Сивань мало чем отличалась от ядовитой змеи.
Женщина из внутренних покоев, способная сгубить чужую жизнь лишь за то, что другая зашила рукав на одежде ее мужа... Каким бы прекрасным ни было ее лицо, за ним скрывалась лишь привлекательная, но пустая оболочка.
Потеря тщательно взращенной шпионки, конечно, расстроила его, но видя, что Янь Цзиньцю женился на подобной особе, он был только рад.
Дурная жена — залог вечных смут в семье.
Да и в недавнем инциденте с Люйчжу, которую изнасиловал и убил слуга из резиденции наследного принца, наверняка не обошлось без вмешательства княгини Сяньской. Откуда бы в мире взяться такому количеству совпадений? Жаль только того бедолагу-слугу: набрался наглости поддаться похоти, да не посмотрел, с кем связывается.