— Мы слышали, что здоровье княгини Сяньской слабо, а во дворце много искусных лекарей. Цзылин, не забудь как следует позаботиться о самочувствии своей жены, — взгляд императора Цилуна скользнул по Хуа Сивань, а голос звучал с покровительственной интонацией старшего. — Мы ведь еще ждем, когда сможем понянчить внучатого племянника.
— Да, Ваш племянник непременно это запомнит, — покорно отозвался Янь Цзиньцю.
— Вдовствующая императрица все эти дни только о тебе и говорит. Должно быть, она уже заждалась, так что не станем вас задерживать.
Император Цилун еще немного побеседовал с супругами и, одарив их кое-какими вещами, позволил им удалиться.
Евнух Ма вывел супругов за дворцовые ворота. Глядя им вслед, он тяжело вздохнул. Хотя евнух успел бросить лишь мимолетный взгляд и не разглядел лица княгини Сяньской во всех подробностях, одного отрицать было нельзя: она определенно была красавицей, а вовсе не безобразной женщиной, как твердили слухи.
Едва евнух Ма вернулся к залу Гуанъян, как изнутри донесся грохот падающих предметов. Он замер на мгновение, а затем поспешно вошел в зал и увидел, как император смахнул на пол все, что лежало на столе. Очевидно, правитель был в неописуемой ярости.
Прислуживающие в зале евнухи и служанки в панике стояли на коленях. Евнух Ма тут же опустился на пол вслед за ними:
— Ваше Величество, умоляю, усмирите свой гнев.
— Усмирить гнев?! Да как Нам прикажете успокоиться?!
Император Цилун и представить себе не мог, что, просчитав все до мелочей, он не учтет одного: дочь маркиза Ианя оказалась вовсе не пресловутой безобразной женщиной, а редкостной красавицей, каких мало в этом мире. Даже если князь Сянь не из тех, кто слепо потакает своим страстям, перед лицом такой ослепительной красоты он волей-неволей проявит участие. И как в таком случае может возникнуть вражда между ним и резиденцией маркиза Ианя?!
При мысли о том, что он собственными руками преподнес Янь Цзиньцю ценного союзника, вечно плетущий интриги император Цилун почувствовал, как в груди разгорается пламя гнева. Глядя на дрожащих, безвольных слуг в зале, он ощутил еще большее раздражение.
— Всех вытащить отсюда! Каждому по десять ударов палками!
Никто из слуг не посмел молить о пощаде. Лишь когда их выволокли наружу и всыпали по десять ударов дворцовыми палками, они смогли облегченно выдохнуть. По крайней мере, они остались живы.
Евнуху Ма тоже досталось десять ударов, однако экзекуторы прекрасно знали, что он — доверенное лицо правителя. Даже если император в порыве гнева и наказал его, в будущем этот человек все равно останется приближенным. Поэтому палки взлетали высоко и били громко, но на деле удары не несли в себе настоящей силы.
Как только экзекуция завершилась, к евнуху Ма тут же подскочили молодые евнухи: одни поддерживали его, другие даже подносили чай. Из-за ран на ягодицах он не решался присесть, поэтому, опираясь на одного из помощников, прислонился к колонне и принялся пить чай. Лишь осушив пиалу, евнух Ма смог перевести дух. Он уже не мог переносить подобные испытания с той же легкостью, что и молодежь. За годы службы во дворце его здоровье сильно пошатнулось, и сейчас он держался на ногах лишь благодаря дорогим лекарствам.
— Ладно, будьте поусерднее, прислуживая Его Величеству, — равнодушно бросил евнух Ма, принимая эту неприкрытую лесть. Больше он не произнес ни слова.
Все присутствующие служили лично императору и давно научились читать между строк. Они прекрасно поняли намек евнуха Ма: в последнее время правитель не в духе. Проявив благоразумие, они не стали расспрашивать дальше и лишь осторожно проводили его обратно, при этом у каждого от напряжения натянулись нервы.
Тем временем во дворце Фукан императрица составляла компанию вдовствующей императрице, развлекая ее беседой. Хотя атмосферу нельзя было назвать оживленной, неловких пауз тоже не возникало. За долгие годы императрица привыкла к подобному общению и не чувствовала ни малейшего дискомфорта.
Вдовствующая императрица не приходилась императору родной матерью. Просто в прошлом и будущий правитель, и покойный князь Сянь воспитывались под ее опекой. После восшествия на престол она была удостоена почетного титула вдовствующей императрицы-матери. В обычные дни она предпочитала не вмешиваться в дела внутреннего дворца, поддерживая с правителем видимость идеальных отношений любящей матери и почтительного сына. Впрочем, все эти годы император относился к ней с должным уважением.
— Докладываю вдовствующей императрице и императрице: князь Сянь и княгиня Сяньская прибыли засвидетельствовать свое почтение, — в комнату с широкой улыбкой вошла кормилица Чжао, прислуживающая вдовствующей императрице. Поклонившись, она спросила: — Прикажете пригласить их?
Не дав императрице и рта раскрыть, вдовствующая императрица просияла:
— Скорее зови! Я уж заждалась, всё хочу посмотреть, какова из себя жена внука.
Сидевшая рядом императрица прикрыла рот рукавом, тихо усмехнувшись, и тоже перевела взгляд на двери. Из всех представителей молодого поколения вдовствующая императрица всегда отдавала предпочтение князю Сяню; даже наследный принц занимал в ее сердце куда более скромное место. Впрочем, реальной власти старушка не имела, а князь Сянь слыл талантливым юношей, увлеченным поэзией и далеким от политики, так что император с супругой закрывали на эту привязанность глаза.
Императрице были прекрасно известны слухи об уродстве княгини Сяньской. Однако, судя по поведению вдовствующей императрицы, до той дворцовые сплетни не дошли — иначе она вряд ли бы с таким нетерпением ждала встречи.
Улыбка на губах императрицы стала еще шире. Услышав доклад евнуха о прибытии княжеской четы, она слегка выпрямилась, принимая еще более величественную и грациозную позу.
Однако прошло совсем немного времени, и улыбка на ее лице застыла, сделавшись вымученной.
Девушка, следовавшая за князем Сянем, носила великолепную прическу «парящая небожительница», а ослепительный золотой буяо у виска [Прим. пер.: Буяо — женская шпилька с подвесками, покачивающимися при ходьбе.] подчеркивал нежность ее белоснежной кожи. Роскошная юбка, расшитая цветочными узорами, словно жила своей жизнью, делая свою владелицу похожей на спустившуюся с небес богиню. Она притягивала к себе все взгляды, затмевая все вокруг.
«Девушка с такой внешностью…» — императрица на мгновение оцепенела. Все говорили, что внутренний дворец правителя полон несравненных красавиц. Но по сравнению с княгиней Сяньской все эти наложницы казались лишь вульгарными пустышками, которым, при всей их миловидности, отчаянно не хватало истинного величия и породы.
Лишь когда князь Сянь вместе с супругой отдали дань уважения вдовствующей императрице, императрица наконец пришла в себя. Глядя на княгиню Сяньскую, чьи руки старушка крепко сжимала в своих, она мысленно вздохнула: «На сей раз император жестко просчитался».
Впрочем, оно и к лучшему. Куда спокойнее, если обладательница такой красоты осядет в резиденции князя, нежели попадет во внутренний дворец. Стань эта женщина императорской наложницей — и, чего доброго, самой императрице не нашлось бы места. Не говоря уже о том, что если бы наследный принц, узрев подобную прелесть, воспылал бы нечистыми помыслами, это обернулось бы неслыханным скандалом на тысячу лет вперед. И тогда предсказать, кому достанется трон, было бы решительно невозможно.
Чересчур красивая женщина самим своим существованием притягивает беды — не зря же в народе говорят о «роковой красавице». То, что князь Сянь взял в жены такую девушку… обернется ли это благословением или проклятием, покажет только время.
— Хороша, хороша, просто чудо как хороша! — вдовствующая императрица внимательно оглядела Хуа Сивань с ног до головы и трижды повторила похвалу. Затем она повернулась к Янь Цзиньцю: — Твоя жена пришлась мне по душе. Впредь заботься о ней как следует! Если я узнаю, что ты ее обижаешь, пощады не жди!
Янь Цзиньцю отвесил глубокий поклон, почти касаясь руками земли:
— Императорская бабушка, можете быть спокойны. Ваш внук будет беречь Сивань и не даст ее в обиду.
Вдовствующая императрица удовлетворенно кивнула. Снова повернувшись к Хуа Сивань, она усадила ее рядом с собой и, ласково похлопывая по руке, произнесла:
— Сколько лет я не видела таких красивых девушек. А какие манеры, какая стать — сразу видно благородное воспитание!
Хуа Сивань улыбнулась, позволяя гладить свою руку, и мягко ответила:
— Его Высочество очень добр к вашей невестке, так что прошу вас, императорская бабушка, не волнуйтесь о нас.
«Вдовствующая императрица оказалась совсем не такой, как я предполагала», — мелькнуло в голове девушки. Она заранее приготовилась к тому, что ее красота вызовет у старушки неприязнь, но, похоже, ее опасения были напрасны.
Услышав это, вдовствующая императрица заулыбалась еще шире:
— Вы так хорошо ладите, что мое сердце радуется, глядя на вас.
С этими словами она одарила Хуа Сивань целой горой подношений, многие из которых были настолько редкими, что их невозможно было купить ни за какие деньги.
Хотя императрица знала о давней слабости свекрови к князю Сяню, наблюдать за этой сценой ей было слегка неприятно. Когда наследный принц после свадьбы привел свою супругу засвидетельствовать почтение, вдовствующая императрица и вполовину не была так приветлива! И пусть количество подаренного тогда было примерно таким же, разве могли те вещицы сравниться с нынешними сокровищами из личной коллекции старой госпожи?
Впрочем, несмотря на досаду, на лице императрицы не дрогнул ни один мускул. Напротив, она то и дело поддакивала словам старушки и даже сделала изначально запланированные дары чуть более щедрыми.
— Не будь княгиня Сяньская столь слаба здоровьем все эти годы и посещай она дворцовые банкеты, я бы уже давно привязалась к такой очаровательной девушке, — вставила императрица, воспользовавшись паузой, пока вдовствующая императрица пила чай. — Князю Сяню несказанно повезло взять в жены такую красавицу.
— Благодарю за добрые слова, Ваше Величество, — Янь Цзиньцю сложил руки в почтительном жесте, повернувшись в сторону зала Гуанъян. — Лишь благодаря величайшей милости Сына Неба вашему племяннику посчастливилось обрести столь добродетельную супругу.
В то время как императрица делала акцент на внешности Хуа Сивань, Янь Цзиньцю в своем ответе выделил слово «добродетельная». Вдобавок он умело прикрылся авторитетом правителя, не оставив императрице ни единого шанса на возражение.
Проведя столько лет во внутреннем дворце, императрица, разумеется, не позволила бы одной-единственной фразе вывести себя из равновесия. Напротив, она с улыбкой кивнула:
— Император и я — твои старшие родственники, и наш долг заботиться о тебе. Поначалу мы тревожились из-за хрупкого здоровья твоей супруги, но сегодня, увидев ее цветущий вид, я наконец могу вздохнуть спокойно.
Янь Цзиньцю был мужчиной и, конечно, не собирался без конца пикироваться с императрицей. Поблагодарив ее еще раз за заботу, он сел в стороне и больше не проронил ни слова.
В этот момент как нельзя кстати подала голос Хуа Сивань:
— Несколько лет назад ваша невестка имела неосторожность тяжело заболеть, и лишь благодаря тому, что родители обошли всех известных лекарей, мне удалось выжить. Поскольку лекарь предписал строгий покой, все эти годы я не могла покидать резиденцию, и лишь около года назад мое здоровье восстановилось. Величайшим сожалением для меня было то, что из-за немощного тела я не имела возможности узреть лучезарные лики вдовствующей императрицы и Вашего Величества императрицы. Лишь сегодня, удостоившись этой чести, я поняла, что вдовствующая императрица превосходит все мои представления о милосердии и величии, а Их Величество — о красоте и грации.
Этой речью она не только ловко сняла с себя клеймо вечно больной неженки, но и доходчиво объяснила, почему все эти годы избегала общества.
Императрица слегка приподняла бровь, ее лицо озарилось ласковой улыбкой:
— То, что ты пошла на поправку, — огромная радость. Теперь ты часть семьи, и если захочешь навестить вдовствующую императрицу или меня — разве это составит какой-то труд?
— Вот именно, — с улыбкой подхватила старушка. — Если соскучишься по мне в будущем — смело приезжай во дворец.
С этими словами она сняла подвесную дощечку и протянула её Хуа Сивань.
— Это пропускная пластина дворца Фукан. Отныне тебе не нужно подавать прошения, чтобы навестить меня — просто покажи этот знак, и тебя пропустят прямиком в мои покои.
Хуа Сивань прекрасно понимала, что эта вещь равносильна пропуску через главные ворота императорского дворца. Она несколько раз вежливо отказывалась, но в итоге, столкнувшись с непреклонностью вдовствующей императрицы, была вынуждена принять этот обжигающий руки подарок.
Хотя девушка еще не до конца разобралась в расстановке политических сил во внутреннем дворце, интуиция подсказывала ей: отношения между вдовствующей императрицей и правящей четой отнюдь не так безоблачны, как твердят сплетни. Вполне вероятно, что эта старушка питает к своему внуку Янь Цзиньцю толику искренней привязанности. А вот насколько велика эта привязанность — пока оставалось загадкой.
К тому же, в этот раз вдовствующая императрица сыграла довольно хитро. Она хотела передать пропуск во дворец Янь Цзиньцю и сделала это открыто, прямо на глазах у императрицы. Той оставалось лишь беспомощно наблюдать, глотая обиду, ведь придраться было абсолютно не к чему: старушка вручила пластину в её присутствии. Будь императрица против, она могла бы возразить вслух. А раз промолчала — значит, дала молчаливое согласие.
Но разве могла она вот так прямо, в лицо, оскорбить вдовствующую императрицу?
Этот ход был простым и грубым, но на удивление эффективным против императора и его супруги.
Поглаживая зажатый в руке жетон из черного железа, Хуа Сивань мысленно вздохнула. Женщина, у которой не было собственных детей, но которая сумела прочно удержаться на троне императрицы, взять на воспитание двух принцев и в итоге стать вдовствующей императрицей… Разве могла она оказаться простушкой?