За дверью послышались легкие шаги. Услышав их, госпожа Чжоу поставила чайную чашку и поднялась со своего места. Вскоре в комнату вошла княгиня Сяньская в сопровождении нескольких миловидных служанок. И хотя на ее губах играла легкая улыбка, никто бы не посмел отнестись к ней с пренебрежением.
— Эта старая женщина приветствует княгиню Сяньскую, — госпожа Чжоу не успела закончить поклон, как Хунъин почтительно поддержала ее под локоть.
— Госпоже Чжоу не стоит быть столь церемонной, — произнесла Хуа Сивань, занимая почетное место во главе, и знаком велела служанкам подать гостям свежий чай. — В последние дни в усадьбе столько дел. Я не слишком умелая хозяйка, так что провозилась вплоть до этого момента. Мне ужасно неловко, что заставила вас так долго ждать.
— Ванфэй слишком скромна. Повышение титула князя — огромное событие, неудивительно, что хлопот прибавилось, — госпожа Чжоу сидела ровно, но слегка ссутулив спину, демонстрируя почтительность. — Будь на вашем месте кто-то другой, он давно бы уже сбился с ног. Эта старая женщина заметила, что слуги в вашей усадьбе проворны, но при этом в их действиях нет ни капли суеты. Это лишь доказывает добродетель и мудрость княгини, а ваши слова — не более чем намеренная скромность, чтобы мы не чувствовали себя неловко.
— Я не заслуживаю столь щедрой похвалы госпожи Чжоу, — взгляд Хуа Сивань скользнул по Хуа Илю. Она заметила, что после замужества та похудела, а лицо приобрело бледноватый оттенок. И цветущий вид сидевшей рядом с ней девушки из семьи Чжоу лишь подчеркивал эту болезненную бледность. — Как поживает старшая сестра в эти дни?
— Благодарю ванфэй за заботу, все хорошо, — через силу улыбнувшись, ответила Хуа Илю.
Однако в ее глазах не было ни капли жизненной искры — она казалась измученной, словно пятидесятилетняя старуха.
Увидев это, госпожа Чжоу почувствовала, как екнуло сердце. Она понимала, что ее сын зашел слишком далеко, но он был ее единственной кровиночкой, и как она могла сурово его ограничивать? Теперь же она больше всего боялась, что княгиня Сяньская устроит скандал.
— Старшая сестра выглядит похудевшей. Приглашали ли вы лекаря, чтобы осмотреть ее? — Хуа Сивань слегка нахмурилась, а затем с беспомощной интонацией обратилась к госпоже Чжоу: — Моя двоюродная сестра отличается крайне кротким нравом, к тому же обычно избегает врачей. Прошу госпожу присматривать за ней построже. К моим словам, как младшей сестры, она может и не прислушаться, но она очень почтительна к старшим, поэтому вас обязательно послушается.
Госпожа Чжоу, сохранив на лице обычную улыбку, ответила:
— Ванфэй совершенно права. В последнее время аппетит моей невестки действительно ухудшился, эта старая женщина и сама из-за этого переживает. Теперь, когда вы тоже посоветовали ей следить за здоровьем, мне стало гораздо спокойнее.
И хотя она сказала это вполне непринужденно, рука, державшая чайную чашку, заметно напряглась.
— Это вина невестки — заставила свекровь волноваться, — Хуа Илю улыбнулась госпоже Чжоу, а затем со сложным выражением лица взглянула на Хуа Сивань. Вспомнив о своем младшем брате, которому еще только предстояло сдавать весенний столичный экзамен, она чуть шевельнула губами, но в итоге не произнесла ни слова.
Заметив ее покорность, госпожа Чжоу осталась довольна. Повернувшись к хозяйке, она произнесла:
— Услышав о радостном событии в вашей уважаемой усадьбе, эта старая женщина специально пришла, чтобы принести поздравления. Прошу ванфэй простить нас за то, что побеспокоили.
— Ваши слова звучат слишком отстраненно, — Хуа Сивань изящно подула на горячий чай в чашке, а затем добавила: — Вы состоите в родстве с моей семьей Хуа, так что мы тоже считаемся родственниками. К чему говорить столь официальные речи?
Воспользовавшись случаем, госпожа Чжоу произнесла еще несколько хвалебных фраз в адрес княжеской усадьбы Сянь, а затем, сама не зная как, перевела разговор на тему государственных экзаменов:
— В следующем году снова пройдет весенний столичный экзамен. Интересно, сколько еще выдающихся ученых мужей прибудет в столицу?
— Чем больше ученых мужей, тем больше талантов. Это же замечательно, — улыбнулась Хуа Сивань, не став развивать заброшенную госпожей Чжоу тему, и вместо этого спросила: — Дочь госпожи выглядит такой милой! Сколько ей исполнилось в этом году?
— В прошлом месяце она как раз достигла совершеннолетия, — увидев, что Хуа Сивань заинтересовалась ее дочерью, госпожа Чжоу тут же позабыла об экзаменах и радостно ответила: — Она сущая дикарка, совсем не заслуживает похвал ванфэй.
— Если барышня Чжоу — дикарка, то кто же тогда мы? Простые кухарки? — Хуа Сивань внимательно оглядела Чжоу Цзиньси. — Скажите, какие книги вы обычно читаете дома?
— Отвечаю ванфэй: я читала лишь «Четверокнижие для женщин», «Женские суждения» и тому подобное, — ответила Чжоу Цзиньси. Девушка сама не понимала, что с ней происходит: взгляд княгини был невероятно мягким, но она просто не смела посмотреть княгине Сяньской в глаза.
— Понятно, — Хуа Сивань кивнула и, сделав еще пару комплиментов, больше не стала ничего расспрашивать.
В этот момент один из слуг доложил, что князь вернулся в усадьбу.
Госпожа Чжоу оказалась на редкость догадливой. Заметив это, она поднялась и начала прощаться. Хуа Сивань для вида попыталась ее удержать, но когда госпожа Чжоу вновь вежливо откланялась, велела Бай Ся проводить гостей.
Хуа Илю шла позади госпожи Чжоу и издалека увидела, как князь Сянь в сопровождении нескольких евнухов идет по другой тропинке в сторону главного двора. Она успела заметить лишь его силуэт со спины — когда она посмотрела туда снова, он уже скрылся за поворотом.
Как только они покинули ворота княжеской усадьбы, Чжоу Цзиньси и Хуа Илю сели в экипаж. Чжоу Цзиньси с легким смущением спросила:
— Невестка, неужели князь Сянь действительно так великолепен, как о нем говорят?
Хуа Илю слегка опешила, а затем, опустив глаза, ответила:
— Возможно. Я видела его в резиденции старшего дяди лишь дважды, да и то издалека, так что не смогла как следует разглядеть.
— О, — с легким разочарованием протянула Чжоу Цзиньси. Осознав, что ей, незамужней девушке, не пристало задавать подобные вопросы, она взглянула на Хуа Илю. Увидев, что та ничего не добавила, девушка опустила голову и принялась теребить свой носовой платок.
Когда вся процессия вернулась в семью Чжоу, госпожа Чжоу посмотрела на свою прелестную дочь, и в ее голове внезапно зародилась безумная идея:
— Невестка, я слышала, что в усадьбе князя Сяня нет младших супруг?
— Свекровь, князь Сянь и ванфэй глубоко привязаны друг к другу! — голос Хуа Илю дрогнул и стал заметно тверже. Впервые она позволила себе говорить в семье Чжоу столь суровым тоном. — Это благословение как для князя, так и для ванфэй.
Казалось, госпожа Чжоу никак не ожидала, что невестка осмелится заговорить с ней так строго. Она замерла на мгновение, а затем, видимо, и сама поняв, что немного потеряла голову, кивнула:
— Ты права. Князь Сянь и княгиня Сяньская действительно благословлены небесами.
Расставшись со свекровью и золовкой, Хуа Илю оперлась на руку служанки, чувствуя, как ее покидают последние силы.
Она завидовала Хуа Сивань, но в то же время совершенно не желала, чтобы кто-то разрушил это счастье.
Эти противоречивые чувства терзали ее сердце, лишая сна по ночам, и ни одна живая душа не могла понять ее душевных мук.
Когда Янь Цзиньцю вернулся во внутренний двор, Хуа Сивань вкратце рассказала ему о ценности подарков, присланных различными столичными семьями, чтобы он был в курсе ситуации.
— Семья князя Сюй — наши старшие родственники, поэтому в повседневном общении наши подарки для них должны быть чуть щедрее, — Янь Цзиньцю не ожидал, что Хуа Сивань окажется столь внимательной к деталям. Выслушав жену, он добавил: — Княгиня Сюй — исключительно добрый человек. Если у тебя будет свободное время, можешь навестить ее и побеседовать.
Хуа Сивань кивнула. Нынешний князь Сюй приходился Сыну Неба двоюродным братом. Поскольку предыдущий князь Сюй был в очень близких отношениях с покойным императором, тот издал особый указ: если в течение трех поколений члены семьи князя Сюй не совершат тяжких преступлений, они продолжат наследовать титул циньвана.
Поэтому и нынешний князь Сюй, и его сыновья были бесспорными обладателями титула первой степени — разумеется, при условии, что им не придет в голову устроить мятеж.
Благодаря этому положение князя Сюй в императорском клане было весьма почитаемым, и даже сам Сын Неба относился к нему с большой учтивостью.
Люди в княжеской усадьбе Сюй были неглупыми: они наслаждались жизнью, вкусно ели, сладко пили, не лезли в чужие дела и поддерживали со всеми остальными усадьбами ровные, нейтральные отношения. Однако княгиня Сюй очень благоволила Янь Цзиньцю и частенько о нем вспоминала.
Впрочем, в глазах большинства, княгиня Сюй была лишь женщиной с внутреннего двора. Если ей и нравился князь Сянь, то наверняка лишь за его таланты и привлекательную внешность. Ни о каких политических мотивах не могло быть и речи.
Подобная благоразумность усадьбы Сюй очень устраивала императора, да и у остальных не было причин для недовольства. В результате последние годы семья Сюй процветала в столице, и, что удивительно, никто не говорил о них дурного слова.
— Княгиня Сюй — выдающаяся старшая родственница, я как раз хотела бы многому у нее поучиться, — согласилась Хуа Сивань.
Хуа Сивань уже доводилось общаться с княгиней Сюй. И хотя у них почти не было возможности встретиться наедине, даже по их коротким беседам на приемах Сивань поняла, что эта женщина обладает не только огромным умом, но и широтой взглядов. В глубине души она глубоко уважала и симпатизировала этой старшей родственнице.
Когда они с Янь Цзиньцю поженились, муж, судя по всему, попросил именно княгиню Сюй выступить в роли старшей родственницы и помочь с организацией свадьбы. Уже по одному этому факту можно было судить о том, насколько она выделяла Янь Цзиньцю среди остальных.
Услышав эти слова, Янь Цзиньцю не воспринял их всерьез. Дело было вовсе не в том, что он сомневался в уважении Хуа Сивань к княгине Сюй, а в том, что он прекрасно знал ленивую натуру своей жены — ту самую, из-за которой она предпочла бы лежать, а не стоять. Разве она стала бы по собственной воле заниматься тем, на что обычно тратят время женщины из внутренних покоев?
— Хорошо, — с улыбкой ответил Янь Цзиньцю. Он небрежно взял со стола список подарков, пробежался по нему глазами, но когда его взгляд наткнулся на упоминание княжеской усадьбы Шэн, слегка нахмурился.
— Что случилось? — Хуа Сивань заметила, что выражение его лица изменилось. Проследив за его взглядом, она с улыбкой произнесла: — На следующий день после того, как тебя возвысили до циньвана, невестка нанесла нам визит и преподнесла дары. С этими вещами что-то не так?
— Ничего, — Янь Цзиньцю отложил список. В тот день Янь Бои тоже навестил его. Они с Бои обладали совершенно разными характерами, к тому же сейчас император намеренно разжигал между ними вражду. Янь Цзиньцю полагал, что, учитывая нрав Янь Бои, тот хотя бы внешне не проявит особой реакции. Он никак не ожидал, что присланные на этот раз подарки окажутся настолько щедрыми. Подобная расточительность выглядела как попытка скрыть свои истинные намерения, что вызывало обратный эффект.
Интересно, это действительно была попытка пустить пыль в глаза, или же этот жест предназначался исключительно для зрителя-императора?
Легко постукивая указательным пальцем по столу, Янь Цзиньцю внезапно произнес:
— В следующем месяце князь Шэн празднует свой день рождения. Что скажешь, если мы в ответ преподнесем ему не менее щедрый подарок?
Взгляд Хуа Сивань скользнул по его рукаву. Она заметила, что швы на ткани выглядят немного странно, но ее лицо осталось невозмутимым.
— Хорошо, я тоже так планировала.
Янь Цзиньцю кивнул и позвал слуг, чтобы те помогли ему переодеться. Проведя с Хуа Сивань столько времени, он и сам начал перенимать ее привычки: например, оставаясь наедине, он теперь тоже надевал просторный халат, усаживался поудобнее и брал в руки книгу. Видимо, человек падает в пучину праздности куда быстрее, чем вырабатывает хорошие манеры.
Переодевшись, Янь Цзиньцю сел рядом с Хуа Сивань. Сделав глоток чая, он сказал:
— Завтра Праздник середины осени. Когда банкет во дворце завершится, мы вернемся в усадьбу и будем вместе любоваться луной.
Хуа Сивань улыбнулась в ответ:
— Если завтрашний пир закончится рано, можно и попробовать. Как раз в нашем погребе осталось несколько кувшинов выдержанного вина из османтуса.
— Раз уж так, почему бы не отправить несколько кувшинов тестю и обоим шуринам? Хоть это и не великая редкость, но как раз подойдет для праздничного застолья, — Янь Цзиньцю протянул руку и привлек Хуа Сивань в свои объятия. — В конце концов, это будет проявлением нашей заботы.
— «Нежный бледно-желтый цвет, покорная природа. Вдали от суеты мирской ты даришь аромат…» [1] Вино из османтуса и правда идеально подходит для таких дней [Прим. пер.: Процитированы строки из цы «Гэчжэ тянь. Османтус» поэтессы Ли Цинчжао, где османтус назван «первым среди цветов».], — Хуа Сивань устроилась в его объятиях поудобнее. — Тогда после обеда я велю слугам доставить вино в резиденцию хоу.
— Мгм.
Рука Янь Цзиньцю нежно поглаживала ее шею. Вдыхая легкий аромат османтуса, он перевел взгляд на снятый халат, небрежно брошенный в сторону. Выражение его лица при этом стало холодным и мрачным.