— Всё ещё злишься? — Янь Цзиньцю поставил перед Хуа Сивань дымящуюся пиалу и мягко улыбнулся. — Твой любимый суп из голубятины. Долго томился на медленном огне. Попробуй, очень наваристый.
Хуа Сивань бросила на него мимолетный взгляд и принялась молча есть. Закончив, она промокнула уголки губ платком и, изогнув бровь, промолвила:
— Все вокруг твердят, что князь — утончённый учёный муж. А по-моему, вы самый настоящий дюжий мужлан, — она потерла поясницу и тихо фыркнула.
— Перед чужими людьми я, разумеется, благородный муж. Но когда передо мной моя Сивань, вся моя благопристойность улетучивается, и я превращаюсь… — Янь Цзиньцю наклонился к её уху и прошептал: — В голодного до женских прелестей демона.
— Знают ли столичные девицы, тайно вздыхающие по вам, что их князь столь несдержан?
Хуа Сивань бросила платок ему в руки и поднялась из-за стола:
— Ради сохранения ваших возвышенных манер, пожалуй, буду держаться от вас подальше.
Янь Цзиньцю прекрасно понимал, что и прошлой ночью, и нынешним утром перешел все границы, поэтому ничуть не рассердился на гневные взгляды своей красавицы-жены. Напротив, он с улыбкой подошел ближе, безропотно снося её колкости. Дождавшись, пока Хуа Сивань немного остынет, он примирительно произнёс:
— Не сердись, не сердись. Ты же недавно говорила, что хочешь посмотреть шусское искусство смены масок? [Прим. пер.: Бяньлянь — знаменитый приём с мгновенной сменой масок в сычуаньской опере; Шу — историческое название Сычуани.] На днях я велел Му Туну пригласить в усадьбу лучшую труппу из области Шу. Хочешь, сходим посмотреть вместе?
Хуа Сивань посмотрела на кружащиеся за окном снежинки, немного подумала и ответила:
— Ладно, давай подождем, пока снегопад не прекратится. Пусть пока репетируют. В такую метель выступать на открытой сцене — ещё, не ровен час, насмерть замерзнут.
— Какая же у меня добрая жена. Какое счастье, — улыбнулся Янь Цзиньцю.
Услышав это, Хуа Сивань слегка приподняла уголки губ:
— Дело вовсе не в доброте. Просто мне не нравится, когда посторонние люди страдают понапрасну из-за моих пустяковых прихотей.
Как говорится, не трогай меня, и я тебя не трону. А если кто-то посмеет перейти мне дорогу — я сотру его в порошок.
— Истинно так, — на лице Янь Цзиньцю появилась искренняя улыбка. Он обнял её за талию и тихо рассмеялся: — Мы с тобой, Сивань, поистине созданы друг для друга. Никто в этом мире с нами не сравнится.
Хуа Сивань лишь молча улыбнулась. Если судить только по характеру, то они с мужем действительно не отличались особой добродетелью. Вот только её правилом было: пока враг не действует, я тоже выжидаю. А Янь Цзиньцю действовал куда жестче: если враг медлил, он сам вынуждал его сделать первый шаг.
Но называть их идеальной парой было бы смешно. Разве могут двое людей, ставящих себя превыше всего, полюбить кого-то без оглядки?
В прошлой жизни, варясь в котле шоу-бизнеса, она насмотрелась на бесконечные расставания. Романы, начинавшиеся с клятв в вечной любви, неизменно заканчивались крахом. Разводы, измены, предательства, закулисные интриги и содержание любовниц стали там обыденностью. И если так вели себя лишь слегка прославившиеся артисты, то чего ожидать от этой эпохи, где мужчинам закон позволяет брать наложниц?
— Знаю, ты мне ни за что не поверишь, — горячее дыхание Янь Цзиньцю коснулось шеи Хуа Сивань. — Но это не страшно. Впереди у нас ещё целая вечность.
Хуа Сивань опустила глаза, едва заметно усмехнувшись.
Новость о том, что княжна Линпин в пух и прах разругалась с княжеской усадьбой Сянь, молниеносно разнеслась по всей столице. Те, кого княжна когда-то обидела и кто раньше не смел и пикнуть, опасаясь влияния князя Сянь, теперь осмелели. Некоторые знатные дамы не удержались и принялись перемывать ей косточки за спиной.
— Да кто не знает эту заносчивую гордячку? Никого ни во что не ставит. Постоянно поливала грязью княгиню Сяньскую, а та хоть раз дурное слово о ней обронила? Ох, и не повезло же княгине с такой золовкой!
— Это ещё цветочки! Помните, как она в своё время рвалась замуж? Говорят, семейка там оказалась та ещё, без роду без племени. Прикрываясь её именем, семья Ло натворила в Речном городе немало грязных дел. А этот убитый супруг княжны? Два года назад в Речном городе он путался с тамошней куртизанкой, даже стихи ей посвящал да музыку писал. Если бы княжна тогда не закатила скандал, кто знает, чем бы всё это кончилось!
— На самом-то деле её даже жаль. Думала, что выходит замуж за достойного человека, а оказалось, что и семья Ло — с гнильцой, и Ло Чжунчжэн — гуляка. Всё её былое столичное упрямство обернулось посмешищем.
— И не говорите! Жалкая и мерзкая одновременно. Жалко, что отдала своё сердце не тому, и мерзко, что ради мужчины пошла по головам, наплевав на всё.
Столичные дамы, собираясь вместе, с показным сочувствием обсуждали судьбу княжны Линпин. На деле же их жизнь была до того пресной, что этот скандал стал для них настоящей отдушиной, поводом почесать языками.
Одни ужасались жестокости княжны, осмелившейся поднять руку на собственного мужа. Однако большинство лишь посмеивались над ней: любому здравомыслящему человеку было ясно, что она не убивала супруга. Но разве это имело значение? Император желал выгородить наследного принца, а значит, виновной в смерти Ло Чжунчжэна могла быть только княжна Линпин.
Впрочем, как бы ни относились к княжне в свете, многих членов императорского рода охватило тягостное предчувствие. Сегодня козлом отпущения стала княжна Линпин. А кто послужит живым щитом для наследного принца завтра?
Принц вел себя безрассудно и распутно, и при этом оставался будущим правителем страны. Будущее Великой Чжао висело на волоске.
В Золотом тронном зале император вновь обрушил свой гнев на заместителя главы Суда Дали, Чжан Хоу. Впрочем, с тех пор как наследного принца бросили в императорскую тюрьму, чиновники Суда Дали почти ежедневно получали нагоняй. Придворные уже начали к этому привыкать.
— Этот вопрос закрыт! Княжна Линпин наняла убийцу, чтобы жестоко расправиться с собственным мужем. Этот поступок омерзителен, а её намерения достойны суровейшей кары!
Император Цилун властно взмахнул рукой, ставя окончательную точку в деле об убийстве Ло Чжунчжэна.
В зале воцарилась гробовая тишина. Трусливые чиновники низко опустили головы, в то время как лица некоторых членов императорского клана заметно помрачнели.
— Ваше Величество, в этом деле ещё слишком много нестыковок. Нельзя выносить столь поспешных…
— Замолчи!
Император Цилун прервал Чжан Хоу и смерил его ледяным взглядом.
— Сначала ты утверждал, что княжна Линпин под подозрением, а теперь твердишь о нестыковках! Я назначил тебя в Суд Дали, чтобы ты расследовал преступления, а не разводил демагогию! Если убийцу наняла не княжна, тогда кто, по-твоему, это сделал?
Чжан Хоу открыл было рот, но, взглянув на источающего угрозу владыку на троне, безнадежно сомкнул губы. Прикоснувшись лбом к полу, он не проронил больше ни слова.
Несколько представителей императорского рода бросили взгляды на князя Сянь, стоявшего в первом ряду слева, пытаясь угадать его реакцию.
— Ваше Величество, — Янь Цзиньцю сделал шаг вперед и почтительно поклонился. — Ваш покорный слуга полагает, что моя старшая сестра всем сердцем любила супруга. Разве смогла бы она причинить ему вред?
— Вы ошибаетесь, князь Сянь. Разве мало в этом мире женщин, чья любовь обернулась жгучей ненавистью, толкнув их на безумные поступки? — возразил граф Цзинпин. — Всем известно, на что пошла в своё время княжна Линпин, лишь бы выйти замуж за Ло Чжунчжэна. Поэтому, узнав о неверности мужа, она вполне могла решиться на убийство. Её можно понять.
От таких слов сановники лишь мысленно развели руками. Если следовать подобной нелепой логике, половина столичных мужей давно покоилась бы в могилах.
Взять, к примеру, самого графа Цзинпина. Его покойная жена происходила из побочной ветви клана Чжан, была женщиной кроткой и благородной. Но граф упорно увивался за госпожой Чэнь, которая на тот момент уже состояла в браке. А как только госпожа Чжан скончалась от болезни, он тут же подстроил всё так, чтобы госпожа Чэнь развелась с мужем, и поспешно ввёл её в свой дом как новую супругу.
И хотя нравы Великой Чжао были не столь строги, как во времена прошлой династии, подобное поведение графа Цзинпина считалось вопиющей распущенностью.
— Я слышал, госпожа Чжан без памяти любила вас, господин граф. Она почитала старших и заботилась о младших, — с лёгкой улыбкой произнёс Янь Цзиньцю. — Это правда?
Граф Цзинпин поперхнулся, его лицо залилось краской. Он и сам понимал, что в прошлом поступил подло. Теперь же, после слов Янь Цзиньцю, ему нечего было возразить.
— Раз уж вы, господин граф, до сих пор в добром здравии стоите здесь, то, полагаю, любовь не так уж часто обращается в смертоносную ненависть.
Янь Цзиньцю сложил руки в жесте уважения и поклонился трону:
— Прошу Ваше Величество проявить мудрость.
Кто-то в зале тихо прыснул, но быстро сдержался. Граф Цзинпин так и не понял, кто над ним посмеялся. Сгорая от стыда, он втянулся в плечи и забился в угол, не смея больше проронить ни звука.
— Я знаю, племянник, что ты обладаешь великодушным и добрым нравом. Но это дело не терпит легкомыслия. Княжна Линпин совершила чудовищное преступление, и я обязан её покарать.
Император Цилун понимал, что поступает несправедливо по отношению к семье князя Сянь, а потому добавил:
— Впрочем, принимая во внимание, что Ло Чжунчжэн выказал неуважение к императорскому роду и вел себя возмутительно, я милую княжну Линпин и сохраняю ей жизнь. Однако она лишается титула княжны и понижается до уездной княжны. Приговариваю её к пятнадцати ударам палками, штрафу в пять тысяч лянов серебра и лишению жалованья на три года. Отныне ей запрещено покидать столицу без дозволения.
Янь Цзиньцю медленно опустился на колени, благодаря за милость:
— Благодарю Ваше Величество за снисхождение.
Наказание и впрямь было не слишком суровым. Но в столице, кишащей знатными особами, уездная княжна, выпоротая по приказу самого императора да ещё с клеймом мужеубийцы, теряла всякое лицо. Отныне и до конца дней ей не смыть этого позора.
Все присутствующие понимали: не вступись князь Сянь, участь княжны оказалась бы куда плачевнее. Скорее всего, она лишилась бы даже титула уездной княжны, и тогда её дети остались бы на произвол судьбы.
Вспоминая недавние слухи о том, как княжна закатила скандал в усадьбе Сянь, министры лишь мысленно вздыхали. Всем хорош князь Сянь, да вот с роднёй не повезло. Даже родная сестра — и та тянет его на дно.
После утренней аудиенции несколько членов императорского рода обступили Янь Цзиньцю. Они хотели утешить его, но не знали, с чего начать. Все прекрасно понимали, что уездная княжна Линпин не имела ни малейшего отношения к убийству Ло Чжунчжэна. Но раз уж император решил сделать из неё козла отпущения ради спасения принца, что могли изменить эти знатные на вид, но лишённые реальной власти родственники?
То, что князь Сянь в такой опасный момент всё же заступился за сестру, уже говорило о его безграничном благородстве. Если бы в своё время княжна не настояла на браке с выходцем из семьи Ло, разве дошло бы дело до сегодняшнего позора?
Воля императора непреложна, как воля самих Небес.
— Цзылин… то, что случилось сегодня во дворце… В деле уездной княжны Линпин ты уже сделал всё, что мог, по совести и долгу. Впредь не упоминай об этом. Не гневи государя, иначе сам угодишь в немилость.
Князь Сюй, поглаживая седую бороду, подошёл к Янь Цзиньцю и добродушно прищурился:
— Нынешняя зима выдалась морозной. Я уже стар, пора бы подать прошение об отставке по состоянию здоровья и отдыхать дома.
Произнося эти слова, князь Сюй выглядел румяным, глаза его блестели, и он ничуть не походил на больного человека.
— Что вы, вы сгущаете краски, — почтительно поклонился Янь Цзиньцю. — Вы — опора двора. Если вы уйдете на покой, император лишится одного из самых преданных помощников.
— Если старость пришла, её нужно принять, — рассмеялся князь Сюй, оглядываясь на сверкающий Золотой тронный зал. — В моём возрасте уже тяжело месить мутную воду. Мой старший сын, рожденный от законной жены, хоть и старше тебя на пару лет, да характером угрюм и неотесан. Пусть впредь чаще общается с тобой, перенимает твои изящные манеры. А то как ни посмотри — сущее бревно.
— Наследник отличается степенностью, разве можно назвать его угрюмым? — улыбка Янь Цзиньцю стала ещё заметнее. — Мы просто поможем друг другу стать лучше.
— Да, молодости всегда есть чему поучиться.
Князь Сюй кивнул и, поглаживая бороду, удалился. Судя по его легкой и быстрой походке, он был совершенно здоров.
Едва завершилось дело Ло Чжунчжэна, император Цилун, пренебрегая недовольством императорского клана, выпустил наследного принца из тюрьмы. Правда, тот вернулся не в собственную резиденцию, а был посажен под домашний арест во дворце Алой птицы. Этим император хотел показать, что правит справедливо и не дает поблажек.
Впрочем, этот жест был чистой воды показухой. Условия во дворце Алой птицы ни в какое сравнение не шли с холодными камерами императорской тюрьмы. За исключением запрета на свободное передвижение, наследный принц ни в чём не знал отказа: пища и одежда оставались столь же роскошными, как и прежде. Узнав, что вскоре станет отцом, он на радостях даже съел за обедом на полмиски риса больше обычного.
То ли из-за этих лишних полмиски риса, то ли из-за резкой смены обстановки после тюрьмы, но тем же вечером принц почувствовал невыносимую резь в животе. За полчаса он несколько раз сбегал в отхожее место. Дворцовые слуги тут же доложили обо всём императрице, а та немедленно послала за лекарем.
Принцу было запрещено покидать дворец Алой птицы, однако запрета на посещения не было. Поэтому императрица без труда прошла внутрь. Увидев изрядно растолстевшего сына, она невольно проглотила готовые сорваться горькие слёзы. Но стоило ей присесть, как принц, схватившись за живот, снова умчался в уборную.
После ещё двух таких пробежек наконец прибыл лекарь. Поставив принцу несколько серебряных игл в нужные точки, он сумел остановить расстройство желудка.
— Ваше Высочество, хоть иглоукалывание и помогло остановить хворь, но это лишь временная мера. Без отвара не обойтись, — лекарь выписал рецепт и поднялся, собираясь за травами для принца.
— Подожди, — остановила его императрица. Выражение её лица несколько раз изменилось, прежде чем она добавила низким голосом: — Подбирай снадобья с особой тщательностью. Наследный принц должен поправиться как можно скорее.
— Слушаюсь.
В душе лекаря шевельнулось сомнение. К чему императрице было так колебаться ради одной простой фразы?
Однако, давно привыкший к интригам и недомолвкам заднего дворца, лекарь не стал ломать голову и, поклонившись, покинул дворец Алой птицы.
— Матушка, что с вами?
Принц вяло лежал на кровати. Заметив странный взгляд матери, он не выдержал:
— Что-то стряслось?
— Ничего, — императрица поправила ему одеяло. — Супруга наследного принца нынче в положении. Мне неспокойно оставлять тебя здесь одного, поэтому я решила прислать благородную наложницу Чэнь во дворец Алой птицы прислуживать тебе. Что скажешь?
— Наложница Чэнь скучная и неповоротливая. Зачем она мне здесь? — нахмурился принц, которому никогда не нравилась медлительность Чэнь. — Лучше пусть придет наложница Чжао, с ней хоть весело и интересно.
— Я зову её, чтобы она заботилась о твоем здоровье, а не развлекала тебя, — вздохнула императрица. — Сейчас за тобой следит несчетное множество глаз. Потерпи немного. Когда шумиха уляжется, тогда и будешь думать об удовольствиях. Не хочешь Чэнь — пусть за тобой ухаживают евнухи.
Тяготы пребывания в тюрьме сделали принца куда более покладистым. Поэтому, услышав слова матери, он не стал скандалить, а лишь скривился и молча согласился. Пусть наложница Чэнь и нагоняла на него тоску, это всё же лучше, чем совсем никого.
— Матушка, присматривайте за моей супругой. Если родится сын, это будет просто замечательно.
Принц пребывал в приподнятом настроении, предвкушая появление наследника.
— А что сказал отец-император?
— Твой отец-император очень обрадовался, — императрица отвела взгляд и ровным голосом добавила: — Резиденция наследного принца находится под охраной дворцовой стражи, а прислуживают там дворцовые дамы. Тебе не о чем волноваться.
С сердца принца упал камень:
— Похоже, отец-император тоже придает большое значение этому ребенку. Значит, он от меня не отвернулся.
— Тебе нездоровится, отдыхай, — императрица поднялась на ноги. — Мне пора возвращаться.
Принцу показалось, что матушка ведет себя странно, но расспрашивать он не стал. Повернувшись на бок, он крепко уснул. Проведя столько времени в тюрьме, он по-настоящему оценил мягкость дворцовых одеял из небесного шелка.
Столичный фарс завершился понижением княжны Линпин в титуле. Дело об убийстве Ло Чжунчжэна спустили на тормозах.
Семье Ло, спешно прибывшей в столицу, пришлось смирить свою обиду и поумерить пыл. Там, в Речном городе, они могли творить бесчинства лишь благодаря покровительству княжны. Теперь же Ло Чжунчжэн был мертв, а уездную княжну Линпин признали убийцей. Разве могли они открыть рот? Посмели бы они сказать хоть слово поперёк?
Заявить, что император вынес слишком мягкий приговор? Или что смерть Ло Чжунчжэна была несправедливой?
И гром, и дождь, и роса — всё это милость монарха. [Прим. пер.: Традиционная формула: и награда, и кара государя должны приниматься как его милость.] Маленькая семья Ло не имела в столице ни малейшего влияния. Хватило бы им смелости бросить вызов столичным вельможам?
В итоге всё, что они получили, — это урна с прахом и куча незначительных даров. Им даже не дозволили предстать перед императором, выпроводив прочь из столицы.
Что же касалось двоих детей Ло Чжунчжэна, семья Ло даже не заикнулась о них. Пусть Янь Цзиньлин и лишилась титула княжны, она по-прежнему оставалась уездной княжной. Разве посмели бы они требовать у неё детей клана Ло?
Раз Ло Чжунчжэн мертв, то воспитание детей ложится на плечи матери — таков непреложный закон. Какое право имела вмешиваться семья Ло?
— Уездная княжна Линпин?
Хуа Сивань с удивлением посмотрела на Янь Цзиньцю:
— Неужели Его Величество в самом деле… повесил всё это на неё?
Это же было слишком очевидно. Пожалуй, добрая половина столицы не поверит в такой исход. Неужели император Цилун не понимает, что подобными действиями он лишь отвращает от себя людей?
Воистину, когда погибает заяц, лиса скорбит о своей грядущей участи. Император Цилун даже не потрудился разыграть спектакль до конца, в открытую демонстрируя пренебрежение ко всем остальным.
— То, что ей сохранили титул уездной княжны — это максимум, чего я смог добиться своими уговорами, — Янь Цзиньцю сделал глоток горячего чая и неспешно произнёс: — Если она еще раз явится сюда, впускать её не нужно. Между нами, сестрой и братом, не осталось ничего, кроме её жгучей ко мне ненависти.
Хуа Сивань молча повертела в руках нефритовую расческу.
Спустя короткое время вошел Му Тун и доложил, что наследный принц тяжело болен.
— Принц ведь только вчера вышел из тюрьмы. Как он умудрился слечь всего за одну ночь?
Хуа Сивань с недоумением посмотрела на Му Туна. Неужели, привыкнув к тюремным нарам, принц не смог перенести возвращения в роскошные и уютные дворцовые покои?
— Вчера посреди ночи у наследного принца начался сильный понос. Лекарь осмотрел его и дал снадобье, после чего всё, казалось бы, пришло в норму. Но сегодня утром принца вдруг вырвало кровью, и у него начался сильнейший жар.
Му Тун обеспокоенно добавил:
— Его Величество уже отправил к нему своих личных лекарей. Говорят, положение крайне тяжелое. Императрица в отчаянии отправилась в молельню просить благословения.
Симптомы больно уж походили на отравление.
Но разве молитвы могли помочь такому порочному человеку, как наследный принц?
Если в будущем власть над Великой Чжао достанется такому ничтожеству, уж лучше пусть…
Поняв, что её мысли зашли слишком далеко, Хуа Сивань сухо кашлянула и повернулась к мужу:
— Цзиньцю, это дело…
— Наследный принц — будущий правитель государства. Как мы можем сидеть сложа руки, когда он столь тяжело болен? Нам нужно поехать во дворец и навестить его.
Янь Цзиньцю выглянул в окно, оценивая погоду, и добавил:
— Ещё рано. У нас полно времени, чтобы переодеться перед выездом.
В переводе на понятный язык это означало: спешить некуда, приехать слишком рано будет дурным тоном.
Эта привычка говорить загадками и полунамёками была бичом всей императорской семьи и столичной знати. И если так пойдет дальше, она тоже этим заразится.
Для визита к больному полагалось выбирать наряды спокойных, но не траурных тонов. Если человек ещё жив, а ты являешься в чём-то блеклом и унылом — не значит ли это, что ты желаешь ему скорейшей кончины?
Остановив свой выбор на изысканном голубом платье, отороченном кроличьим мехом, и подобрав несколько скромных украшений, Хуа Сивань вместе с Янь Цзиньцю села в экипаж. Внутри стояла жаровня с углями, поэтому, несмотря на завывающий снаружи ледяной ветер, ей не было холодно.
— В такую ветреную и морозную погоду лучше всего не вылезать из-под одеяла, — Хуа Сивань приподняла занавеску, но, обжёгшись ледяным порывом, тут же одернула руку. — Свернуться калачиком в теплой постели, потягивать ароматный чай и читать увлекательный роман — вот это истинное наслаждение.
— Ты уже читала те книги, что я велел прислать тебе на днях?
Янь Цзиньцю взял её ладони и согрел в своих.
— Если они тебе не по вкусу, я прикажу подыскать что-нибудь поинтереснее.
— Пара книг оказалась ничего так. Впрочем, это лишь забава, чтобы скоротать время, я не слишком привередлива, — Хуа Сивань попыталась высвободить руки, но хватка Янь Цзиньцю была крепкой. Оставив попытки, она просто прислонилась к мужу и тихо проговорила: — Мне тут шепнули, что беременность супруги наследного принца выглядит весьма подозрительно. Что скажешь?
Янь Цзиньцю обнял её за плечи и будничным тоном произнёс:
— Наследный принц бесплоден. Откуда взяться ребёнку?
Услышав это, Хуа Сивань подумала, что её подозрения оправдались, и нахмурилась:
— Значит, она симулирует беременность, чтобы вызволить принца?
— Беременность самая настоящая. Вот только ребёнок не от принца, — усмехнулся Янь Цзиньцю. — Боюсь, даже императрица в курсе.
— Если императрица знает об этом… — лицо Хуа Сивань вытянулось от изумления. Неужели её догадки верны? — Неужели этот ребёнок от…
Это в корне ломало её представления о морали. Слова застряли у неё в горле.
Янь Цзиньцю бросил на неё лукавый взгляд и небрежно спросил:
— От кого же?
Хуа Сивань изогнула бровь:
— О чём вы таком подумали, князь? Я ведь ничего не сказала.
— И я ничего не спрашивал, — Янь Цзиньцю прижался лбом к её лбу и глухо рассмеялся. — Кто понимает меня лучше всех, так это моя Сивань.
— Тц.
Хуа Сивань так и подмывало сказать ему, чтобы он не льстил себе, но она сдержалась. Она будет великодушной. Пусть этот мужчина немного потешит своё самолюбие.
В это время возле дворца Алой птицы на коленях стояла целая толпа лекарей. От растаявшего снега, просочившегося в штанины, некоторые старики не выдержали пронизывающего холода и лишились чувств. Но даже когда они упали в обморок, никто не осмелился броситься к ним на помощь. Им оставалось лишь лежать на снегу, и выживут ли они теперь — зависело только от воли небес.
Подойдя ко дворцу, Хуа Сивань и Янь Цзиньцю увидели трёх или четырёх лекарей, лежащих без сознания на снегу в окружении стоящих на коленях коллег. Хуа Сивань на мгновение замерла и тихо вздохнула.
Янь Цзиньцю скосил на неё глаза и, сжав её руку, сказал:
— Идём.
Здесь, в императорском дворце, они, как супруги, не властны были решать чужие судьбы.