Ближе к вечеру Янь Цзиньцю вернулся в усадьбу. Слуги помогли ему снять верхние одежды, и он, пребывая в прекрасном расположении духа, присел рядом с Хуа Сивань:
— Сегодня император пожаловал нам две загородные усадьбы. Позже я велю Му Туну принести купчие, чтобы ты могла ими распорядиться.
— С чего бы императору жаловать нам поместья? — поинтересовалась Хуа Сивань.
Заметив, что он все еще разгорячен с улицы, она принялась мягко обмахивать его своим круглым веером:
— У нас и так немало загородных усадеб. Некоторые мы сдаем арендаторам, а те, где земли поплодороднее, оставляем для собственных нужд.
Отослав прислуживающих в комнате служанок, Янь Цзиньцю ответил:
— Хотя дело Фан Чэндэ уже разрешилось, многие в императорском роду недовольны решением государя. Должно быть, император чувствует за собой некую вину, оттого и решил пожаловать нам эти две усадьбы.
— Выходит, я всего лишь ушибла лоб, а получила взамен целых два поместья. Неслыханная выгода, — усмехнулась Хуа Сивань.
Этот жест императора, по сути, лишал их княжескую усадьбу Сянь любых оснований для недовольства. Вот только человек предполагает, а Небо располагает. На первый взгляд конфликт казался исчерпанным, но на деле в душах многих уже затаилась обида.
Если в глазах императора достоинство императорской семьи можно купить столь дешево, то что об этом подумают остальные представители рода Янь? Когда наследный принц взойдет на престол, сможет ли он удержать власть в своих руках?
Видя, как беспечно улыбается Хуа Сивань, Янь Цзиньцю молча сжал ее руку. Однако в глубине его глаз застыл нетающий лед.
— Ты, должно быть, проголодался? Я велела поварам на кухне приготовить легких закусок, чтобы разжечь аппетит. Поешь как следует, а то в последнее время ты выглядишь похудевшим, — вздохнула Хуа Сивань. — Как бы много дел ни было за стенами усадьбы, нельзя забывать о здоровье.
— Возможно, всему виной жара, оттого и нет аппетита. Дел на самом деле не так уж много, — Янь Цзиньцю отпустил ее ладонь. — Но после твоих слов я и правда почувствовал голод. Вели подавать на стол.
Когда принесли еду, супруги поужинали, а затем сели за партию в го.
Будучи дочерью из резиденции хоу, Хуа Сивань, несмотря на свою природную леность, обучалась всему, что подобало знать благородной деве. Играя с Янь Цзиньцю, она могла оказывать ему достойное сопротивление, хотя в итоге чаще всего проигрывала. А в тех редких случаях, когда победа доставалась ей, это почти наверняка была уступка с его стороны.
— На днях мне преподнесли приморский жемчуг превосходного качества. Я поручила мастерам из моей ювелирной лавки изготовить шпильки, украшенные филигранью и жемчугом. Вещицы, конечно, не из редких, но задумка свежая. Что, если мы раздадим их советникам нашей усадьбы, чтобы они порадовали своих жен? — как бы невзначай предложила Хуа Сивань, делая очередной ход на доске. — Как думаешь, это будет уместно?
— Отличная мысль. Скоро Праздник середины осени, и будет очень кстати, если наши сторонники вернутся домой с подарками.
Сперва Янь Цзиньцю удивился, но тут же понял замысел жены. Порой шепот супруги на ухо мужу может оказаться влиятельнее любых других слов. И хотя княжеская усадьба Сянь не сомневалась в преданности своих людей, никогда не лишне проявить благосклонность и укрепить их верность.
— Раз так, нужно будет добавить к шпилькам еще что-нибудь, чтобы подарки выглядели солиднее, — произнесла Хуа Сивань, рассматривая позицию на доске.
Стиль игры Янь Цзиньцю казался мягким, но незаметно для нее он отрезал все пути к отступлению, не оставив возможности ни наступать, ни защищаться. Она поставила камень в углу доски, удачно блокируя его атаку:
— В этой партии Цзиньцю снова одержит верх.
— Суть игры — в удовольствии, к чему так заботиться о победах и поражениях? — с улыбкой Янь Цзиньцю небрежно сделал ответный ход. — Уже поздно. Давай примем ванну и пойдем отдыхать.
Хуа Сивань изогнула бровь и, усмехнувшись, сложила камни обратно в чашу:
— Хорошо.
Как она могла не понять столь явного намека?
Утром, когда Хуа Сивань проснулась, Янь Цзиньцю уже встал и ушел. Разминая слегка ноющую поясницу, она зевнула и велела Хунъин и остальным служанкам помочь ей одеться.
Чэнцю прислуживала ей не так давно. Девушка отличалась молчаливым нравом, но дело в ее руках спорилось. К тому же она не пыталась отобрать заслуги у Бай Ся и других старших служанок, благодаря чему вскоре легко с ними поладила.
Укладку волос она делала мастерски — ее пальцы порхали проворно и почти невесомо, поэтому Хуа Сивань просто поручила ей заботу о своих прическах.
— Волосы госпожи и впрямь глаже самого тонкого шелка, — не удержалась от восхищения Чэнцю, закрепляя прическу Хуа Сивань шпильками из белого нефрита. — Когда я трогаю ваши волосы, а потом свои, кажется, будто прикасаюсь к сухой соломе.
— Вот теперь ты понимаешь, как сильно все эти годы мы недолюбливали собственные волосы, — с улыбкой произнесла Цзышань, входя в комнату со шкатулкой в руках. Открыв крышку, она показала пару серег с подвесками из кровавого коралла. Помогая госпоже их надеть, она добавила: — Пройдет еще немного времени, и ты начнешь брезговать даже собственной кожей.
— Полюбуйтесь-ка, я-то думаю, от кого Чэнцю научилась таким сладким речам, а оказалось, вот кто подает ей дурной пример, — подшутила Хуа Сивань.
Поскольку она находилась дома, а на улице стояла жара, она выбрала гарнитур из белого нефрита. Надев его, она почувствовала, что он освежает куда больше, чем тяжелые золотые украшения.
— Никаких сладких речей мы не ведем, просто у нашей госпожи волосы такие гладкие, а кожа такая нежная и белая, — ответила Цзышань, поправляя на подоле юбки Хуа Сивань нефритовые подвески и мешочек с благовониями. — Разве мы не можем сказать правду?
Услышав это, Чэнцю прикрыла рот рукой, скрывая смешок, но благоразумно не стала отвлекать внимание от Цзышань.
Хуа Сивань с легким вздохом покачала головой и слегка щелкнула Цзышань по лбу. Она уже собиралась снова над ней подшутить, как в комнату вошла Бай Ся с приглашением, украшенным изящным золотым тиснением.
Раз Бай Ся принесла его лично, значит, отправитель был не из простых.
Улыбка сошла с лица Хуа Сивань:
— От кого послание?
— Его доставили из усадьбы принцессы Дуаньхэ, — Бай Ся учтиво присела в легком поклоне и обеими руками протянула приглашение.
Приняв его, Хуа Сивань пробежалась по тексту глазами и усмехнулась:
— Раз принцесса Дуаньхэ приглашает меня на любование цветением османтуса, как я могу проявить неуважение и отказаться?
С этими словами она велела Бай Ся растереть тушь, намереваясь лично написать ответ.
Хотя Бай Ся и удивилась тому, что госпожа решила принять приглашение, она без малейших колебаний проследовала за ней в боковую комнату и принялась готовить тушь.
Принцесса Дуаньхэ всегда обожала устраивать всевозможные приемы. В последнее время ей пришлось умерить свой пыл и держаться в тени лишь из-за скандала с наследным принцем и родом Фан. Теперь же, когда буря улеглась, с ее-то характером она просто не могла дождаться повода организовать очередное празднество.
И как могла она, главная потерпевшая, отказаться от подобного выхода в свет?
Весь столичный бомонд только и гадал, насколько сильно она пострадала. А поскольку Хуа Сивань всегда отличалась добрым сердцем, почему бы не удовлетворить их любопытство?
А уж как именно она это преподнесет и что при этом подумают остальные — это уже их проблемы.
— Ваше Высочество, княгиня приняла приглашение принцессы Дуаньхэ.
— Она поедет?
— Княгиня уже лично написала ответ, заверив, что в назначенный день непременно явится.
Повисло недолгое молчание.
— Я понял.