Янь Цзиньцю показалось, что он откинул брачное покрывало слишком резко, отчего у него перед глазами слегка помутилось. В комнате повисла мертвая тишина. Стоявший за спиной Янь Цзиньцю евнух Му Тун, видя, что все присутствующие не проронили ни звука, от страха даже дышать боялся и не смел взглянуть в сторону супруги князя. «Раз уж эта женщина умудрилась до такой степени шокировать всех собравшихся, страшно даже представить, какова же ее внешность», — подумал он.
Лишь спустя добрую половину минуты сваха вновь обрела дар речи. С улыбкой приняв из рук Янь Цзиньцю свадебный жезл, она дрожащим голосом произнесла:
— Поздравляю Ваше Высочество с обретением столь прекрасной жены. Желаю вам с супругой дожить до седин в любви и согласии и дождаться полного дома детей и внуков.
На своем веку она побывала свахой на многих свадьбах знатных родов, но еще ни разу не видела столь ослепительной невесты. С первого же взгляда девушка казалась сошедшей с картины небожительницей. От этого зрелища сердце забилось чаще даже у такой немолодой женщины, как она.
Му Тун, услышав странные интонации в голосе свахи, украдкой взглянул на стоявшего чуть впереди господина. Однако евнуху был виден лишь профиль улыбающегося князя, поэтому разгадать, что крылось за этой улыбкой — радость или разочарование — он не смог. Му Туну ничего не оставалось, кроме как опустить голову. В этот момент его взгляд случайно упал на красные туфельки супруги князя. На них была вышита игра дракона и феникса с жемчужиной, причем сами жемчужины, инкрустированные в ткань, оказались превосходного качества. Невероятно искусная работа делала эти маленькие ножки еще более изящными.
Пока в комнате по-прежнему царило молчание, за дверью раздались шаги. Янь Цзиньцю, бросив взгляд на полуприкрытую створку, незаметно сделал шаг влево, заслонив собой Хуа Сивань.
— Сегодня у князя Сяня такой счастливый день. Было бы совершенно скучно, не загляни я на праздник, — раздался тихий смех принцессы Дуаньхэ еще до того, как она переступила порог. Принцесса была облачена в роскошное платье с длинным шлейфом и вышитыми фениксами.
Войдя в сопровождении нескольких служанок, она скользнула взглядом по брачному ложу. Заметив лишь алый подол платья невесты, принцесса прикрыла рот платочком и с усмешкой спросила:
— Неужто тебе жаль показать ее нам?
Затем, потянув за собой вошедшую с ней княжну Минхуэй, принцесса Дуаньхэ с улыбкой похлопала ту по руке:
— Ты только посмотри на князя Сяня. Жена едва успела переступить порог, а он уже так над ней трясется.
Княжна Минхуэй была еще незамужней девушкой. Хотя принцесса Дуаньхэ и притащила ее сюда посмотреть на веселье, в подобной обстановке она не осмеливалась заговорить первой.
— Вы шутите, старшая сестра, — с легкой улыбкой произнес Янь Цзиньцю, почтительно поклонившись принцессе Дуаньхэ. — Моя жена очень робка и смущается в присутствии большого числа людей.
Принцесса Дуаньхэ усмехнулась, но не стала настаивать на том, чтобы разглядеть лицо невесты. Напротив, она тактично отступила на шаг, оказавшись как раз в том углу, откуда Хуа Сивань было не видно:
— Раз так, не смею мешать вашему отдыху.
В ее ровном голосе не сквозило никаких задних мыслей — казалось, она и впрямь зашла лишь из вежливости, исполняя долг двоюродной сестры.
Очевидно, принцесса разгадала нежелание Янь Цзиньцю показывать невесту гостям и теперь была уверена в правдивости ходивших слухов. Перекинувшись еще парой слов, она увела княжну Минхуэй из спальни. Лишь когда они покинули главный двор и оказались в безлюдном месте, улыбка медленно сошла с ее лица.
Равнодушно взглянув на идущую рядом потерянную княжну Минхуэй, принцесса Дуаньхэ прохладно заметила:
— Теперь, когда у князя Сяня есть супруга, пришел черед позаботиться и о твоей свадьбе.
Княжна Минхуэй выдавила из себя слабую улыбку:
— Я понимаю.
Принцесса Дуаньхэ кивнула и больше не проронила ни слова. Однако при мысли о недавнем поведении князя Сяня в ее глазах мелькнуло удовлетворение.
Пока принцесса Дуаньхэ приходила и уходила, Хуа Сивань уже успела смутно догадаться, что та вовсе не желала Янь Цзиньцю брака с подходящей супругой. Будучи единственной дочерью нынешнего Сына Неба, принцесса обладала высоким статусом и, естественно, мечтала, чтобы следующим императором стал ее родной брат, а не какой-то кузен.
Надо признать, принцесса Дуаньхэ действовала весьма изощренно: намеренно привела сюда незамужнюю княжну. И хотя она не сказала ничего прямо, всем своим видом дала понять, что между этой девушкой и князем Сянем что-то было, или же сама княжна питает к Янь Цзиньцю какие-то чувства.
Супруги еще не успели даже начать сближаться, а кто-то уже попытался вбить между ними клин. Разве после такого их отношения смогут наладиться? Не говоря уже о том, что если невеста и впрямь страдает комплексом неполноценности из-за своей пугающей внешности, то появление такой прославленной красавицы и умницы, как княжна Минхуэй, в качестве живого упрека заставит ее еще больше возненавидеть себя.
И ведь в поступке принцессы Дуаньхэ невозможно было найти ни малейшего изъяна. В конце концов, шуточные розыгрыши в брачную ночь были обычным развлечением для молодежи. Если Сивань усмотрит в этом злой умысел, то лишь покажет собственную мелочность. Разве можно в таком случае винить других?
«Члены императорской семьи всегда остаются собой: даже в непринужденной беседе они умудряются метнуть парочку скрытых кинжалов. Воистину, превосходное умение убивать без крови», — подумала Хуа Сивань. Медленно приподняв бровь, она мягко улыбнулась Янь Цзиньцю и тихо произнесла:
— Прошу прощения за свою неловкость, Ваше Высочество.
Стоявший в стороне с опущенной головой Му Тун подумал про себя: «А голос у супруги князя и впрямь невероятно хорош. Такой мягкий, нежный, но в то же время не лишенный живости. От него на душе становится сладко. Видать, небеса все же справедливы: пусть они обделили ее привлекательным лицом, зато наградили поистине ангельским голосом».
Заметив это, сваха и несколько знатных родственниц поспешили откланяться, сославшись на то, что хотят присоединиться к веселью в главном зале.
— Благодарю вас, старшие, за помощь в сегодняшних хлопотах. Ваш младший Цзылин безмерно вам признателен, — Янь Цзиньцю сложил руки в почтительном поклоне перед знатными дамами. — Моя жена очень пуглива, прошу вас отнестись к ней со снисхождением.
— Вы слишком учтивы, князь Сянь. То, что молодая жена стесняется — вполне в порядке вещей. Тебе, как супругу, нужно быть к ней поласковее, — все присутствующие дамы прекрасно поняли, что князь просит их не распускать слухи о сегодняшнем инциденте. Раз уж они пришли проводить князя в спальню, значит, находились в хороших отношениях с его семьей и, разумеется, не собирались болтать лишнего. Поэтому стоявшая во главе старая вдовствующая наложница ответила: — Что ж, мы, старухи, не станем вам мешать. Отдыхайте.
Когда все гости покинули спальню, Янь Цзиньцю лично взял со стола две чарки с вином. С улыбкой подойдя к Хуа Сивань, он сел рядом:
— Сивань, сегодня день нашей свадьбы, и мы просто обязаны выпить эти чарки.
Теплые, нежные, белоснежные пальцы невзначай скользнули по тыльной стороне его ладони и забрали чарку. Эти изящные руки удивительным образом подчеркнули красоту винного кубка из красного нефрита. В мерцающем свете свечей её утонченные черты поразили даже Янь Цзиньцю, который на своем веку повидал немало красавиц. На мгновение он даже усомнился: разве может в этом мире существовать столь невероятная красота?
Сплетя руки в брачном обряде, они выпили вино из чарок друг друга. Забрав пустой кубок, Янь Цзиньцю обратился к стоявшему в стороне Му Туну:
— Убери винный стол и вели подать легкий ужин.
— Слушаюсь, — Му Тун поклонился и, принимая из рук господина пустые кубки, мельком заметил выглянувшее из-под рукава запястье супруги князя. «Какая белоснежная, словно снег, кожа, — пронеслось у него в голове. — Жаль только, что она не красавица».
Увидев, что евнух ушел распорядиться насчет ужина, Бай Ся и остальные три служанки переглянулись. Сделав молодоженам реверанс, они вышли за дверь, чтобы нести стражу.
— Ваше Высочество, — едва слуги покинули комнату, Хуа Сивань указала на свою корону с фениксами. — Не могли бы вы помочь мне снять её? Она слишком тяжелая, у меня невыносимо ломит шею.
Корона была отлита из чистого золота и украшена фигурами летящих фениксов, держащих в клювах жемчужины. Несмотря на тончайшую ювелирную работу, она все равно оставалась массивным и невероятно тяжелым венцом.
— Нужно вытащить эти шпильки? — Янь Цзиньцю вынул заколки, крепившие корону с фениксами, и осторожно снял тяжелый убор, отложив его в сторону. Затем он совершенно естественным жестом принялся разминать шею Хуа Сивань, помогая расслабить затекшие мышцы. — И правда, весьма тяжелая.
Освобожденные от короны и шпилек, черные как смоль волосы рассыпались по её талии. Тыльная сторона ладони Янь Цзиньцю коснулась этих мягких прядей. Почувствовав их шелковистую гладкость, он не удержался и провел по ним еще несколько раз, поймав себя на мысли, что даже лучший шелк в его усадьбе не сравнится с этими локонами.
Хотя теперь они были мужем и женой, по сути, они оставались незнакомцами, увидевшими друг друга впервые. Янь Цзиньцю, глядя на тихо сидящую рядом Хуа Сивань, произнес:
— Отныне, когда мы будем наедине, нам ни к чему излишние церемонии. Можешь называть меня просто Цзиньцю.
Хуа Сивань подняла голову и посмотрела на мужчину. Ему было около двадцати лет, и он действительно отличался выдающейся внешностью: слегка приподнятые уголки глаз придавали ему легкий флёр искусителя, однако в манерах и речах сквозила предупредительность и забота. Слегка улыбнувшись, она ответила:
— Большой холм «цю» подобен горе, а гору также называют «лин». Вашему Высочеству подобрали поистине чудесные имена.
Их взгляды встретились в воздухе, и они одновременно улыбнулись. Янь Цзиньцю заметил:
— Имена — всего лишь условность.
— Ваше Высочество правы, — усмехнулась Хуа Сивань и не стала продолжать эту тему. Вместо этого она опустила голову и начала снимать со своих запястий браслеты, а с пояса — нефритовые подвески и ароматические мешочки. Снятых безделушек набралась изрядная горка.
— Ваше Высочество князь, Ваше Высочество супруга князя, ужин подан, — раздался из-за двери голос Му Туна. Выдержав небольшую паузу, евнух во главе слуг внес в покои приготовленные блюда.
— Уже глубокая ночь, тяжелая пища ляжет камнем в желудке. Сегодня ты почти ничего не ела, так что перекуси хотя бы этим, — Янь Цзиньцю поднялся, взял Хуа Сивань за руку и подвел её к столу, усаживая на стул.
— Докладываю Вашим Высочествам: поскольку на кухне не знали о вкусах супруги князя, каждого блюда приготовили по два вида, — Му Тун представил ужин, перечислив степень остроты и сладости каждого кушанья, а затем добавил: — Ваше Высочество, если вам захочется чего-то особенного, только прикажите этому ничтожному, и я прослежу, чтобы слуги всё исполнили в лучшем виде.
Хуа Сивань слегка изогнула уголок губ и, повернувшись к мужу, заметила:
— Слуги рядом с тобой, Цзиньцю, весьма предусмотрительны.
«Его слова звучат как клятва верности, но на деле этот евнух дает мне понять, что именно он управляет делами в усадьбе? Без разрешения Янь Цзиньцю Му Тун ни за что бы не осмелился на подобную дерзость. Выходит, Цзиньцю заранее ему это приказал?» — подумала она.
— Если впредь кто-то в усадьбе посмеет тебя ослушаться, прикажи забить его палками и вышвырнуть вон, — небрежно бросил Янь Цзиньцю, ставя перед Хуа Сивань пиалу с ароматной мясной кашей. — Теперь, когда в княжеской усадьбе появилась хозяйка, это место наконец-то можно назвать домом.
Хуа Сивань приняла кашу и, мягко улыбнувшись, оставила его слова без ответа.
Му Тун же, стоявший рядом, немало удивился: неужели эти слова означают, что князь изменил свое первоначальное решение? Евнух украдкой бросил взгляд на супругов и внезапно почувствовал, как у него подкосились ноги. В зобу сперло дыхание, и он едва не рухнул на колени. «А где же безобразная женщина, которая, по слухам, не смела показываться на улице из-за пугающей внешности? Кто эта несравненная красавица?!» Му Туну вдруг стало не по себе. Теперь он еще больше боялся смотреть на супругу князя, потому что такая внешность была слишком уж... манящей. В этот момент в его голове крутилось лишь одно словосочетание — роковая красавица.