После того как Хуа Сивань переоделась, она в сопровождении нескольких служанок направилась в гостиную. Увидев, как теперь выглядит госпожа Хоу, она невольно внутренне содрогнулась. Женщины поприветствовали друг друга и сели.
В глазах Хуа Сивань внешность госпожи Хоу изначально отличалась статной, мягкой красотой. [Прим. пер.: В оригинале она сравнивается с «Бао-сестрой» — Сюэ Баочай из «Сна в красном тереме», каноническим образом благородной, округлой красоты.] Но при этой встрече она заметила, что гостья сильно похудела: глаза запали, на щеках проступили скулы, а губы побледнели. И лишь темные глаза лихорадочно блестели, заставляя Хуа Сивань поежиться от недоброго предчувствия.
— Невестка, что с тобой? Как ты могла так исхудать?
Хуа Сивань вздохнула:
— Ты же еще так молода, разве можно настолько пренебрегать здоровьем? Подорвать жизненные силы — это совсем не шутки.
Госпожа Хоу тихо усмехнулась:
— Пусть ванфэй не смеется надо мной, но мне кажется, что в эти дни мне, напротив, стало необычайно легко. А вот вашей фигуре завидуют многие женщины в столице.
На самом деле Хуа Сивань не отличалась излишней худобой, но её формы были настолько изящны, что многие столичные дамы начали ей подражать и переняли её стиль. К тому же княжеская усадьба Сянь обладала огромным влиянием, а сама госпожа Хуа происходила из знатного рода, поэтому её приданое было несравнимо с тем, что могли позволить себе обычные люди. Роскошные украшения, изысканные наряды и деликатесы — даже если некоторые столичные дамы и пытались подражать стилю Хуа Сивань, это было лишь поверхностным копированием, не способным передать саму суть, и вызывало лишь насмешки.
Госпожа Хоу с презрением относилась к некоторым девицам из столичных знатных семей. Когда ходили слухи, что Хуа Сивань уродлива, какими же лицемерными были их лица! А теперь, когда Хуа Сивань стала высокочтимой княгиней Сяньской, которую горячо любит муж, да еще и с поддержкой усадьбы маркиза Ианя, она внезапно превратилась для этих дам в предмет восхищения и зависти. Воистину, словно трава на ветру: куда дует, туда и клонятся.
Другие же дамы, нацепив на себя маску мнимой добродетели, осуждали госпожу Хуа за расточительность, неумение вести хозяйство и попрание идеалов женской чести. Эти женщины напускали на себя скорбный и беспомощный вид, забывая, что чужая жизнь их совершенно не касается. По сути, это была просто кучка жен, чьи отношения с мужьями строились лишь на холодном взаимном уважении, и которые не могли вынести, что кто-то живет счастливее их.
И какой толк в этой добродетели? Какая польза от бережливости и умения вести хозяйство? Когда мужчина тебя не любит, твоя добродетель кажется ему консервативной зашоренностью, а бережливость — мелочностью. Но если он влюблен, то твои золотые и серебряные украшения становятся признаком благородства, а капризность и лень — милым очарованием. В этом мире нет строгих правил о том, как «должно быть», всё сводится лишь к тому, нравишься ты ему или нет.
Раньше госпожа Хоу этого не понимала и даже не смела задумываться о подобном. Но теперь, когда выкидыш подорвал её здоровье и лишил возможности иметь детей, а муж собирался взять младших княгинь, всё, что она получила, — это лишь пустые слова: «Ты — самая почтенная хозяйка в нашей усадьбе».
Её супруг будет делить ложе с другими женщинами, его дети не будут её родной кровью. Она превратилась в драгоценную вазу, запертую на верхней полке: с виду почтенную, но на деле — абсолютно бесполезную пустышку. И какой смысл быть этой самой «почтенной хозяйкой»?
Несколько десятилетий назад в императорском роду Янь жил один князь. Из-за увечья он не мог зачать ребенка, поэтому до самой смерти у него была лишь одна женщина — его ванфэй. В столице бесчисленное множество людей завидовало этой княгине, а некоторые даже восхваляли князя за преданность и благородство.
А теперь, когда она не может иметь детей, а Его Высочество берет младших княгинь, многие сочувствуют ему, ведь его будущий сын не будет считаться полноправным сыном законной жены, как если бы князь понес великую несправедливость.
А кто тогда она? Та, что строила бесчисленные интриги ради князя Шэна, а в итоге стала жертвой его политических противников и лишилась возможности стать матерью... чего она стоит?
Как же несправедливы небеса к женщинам! Как смешон этот мир! Её искренняя любовь к князю превратилась в самую нелепую шутку.
Заметив, что настроение госпожи Хоу становится нестабильным, Хуа Сивань пододвинула к ней тарелку со сладостями:
— Невестка, попробуй эти пирожные с лотосом. Повара на кухне приготовили их на днях по новом рецепту, как по мне — вполне сносно.
Госпожа Хоу взяла кусочек, откусила и улыбнулась:
— Повара в вашей усадьбе и впрямь искусны. Сладко, но не приторно, и аромат лотоса такой тонкий. Это не просто «вполне сносно», а необычайно вкусно.
— Бай Ся, не забудь щедро наградить этого повара. Получить похвалу от невестки — большая удача для него, — со смехом произнесла Хуа Сивань. — Невестка, ты так редко бываешь в нашей скромной обители, может, прогуляемся по саду?
— Отличная мысль, — всплеснула руками госпожа Хоу. — Я как раз заметила, какие у вас изящные пейзажи, и искала повод осмотреться. Раз уж ванфэй приглашает, о лучшем нельзя и просить.
Держась за руки, они вышли из гостиной и направились в сад. Чем дальше они шли, тем больше госпожа Хоу убеждалась, что чета Сянь умеет наслаждаться жизнью. Каждый уголок сада был подобен картине, повсюду пестрели яркие цветы. Зрелище было поистине завораживающим — неудивительно, что госпожа Хуа с такой гордостью предложила ей эту прогулку.
Наконец они присели в беседке посреди озера. Со всех сторон их окружала вода. И хотя лотосы уже отцвели, озеро поддерживали в идеальной чистоте, так что не было и намека на увядание. По поверхности скользили кувшинки, придавая пейзажу невыразимое поэтическое очарование.
— Обитель небожителей, не иначе, — вздохнула госпожа Хоу. — По сравнению с ванфэй, я прожила свою жизнь впустую.
Вот и зашел разговор о главном.
Хуа Сивань бросила в воду горсть корма, наблюдая, как карпы кои борются за крошки, и улыбнулась:
— С чего вдруг такие мысли, невестка?
— Просто нахлынуло, — госпожа Хоу отставила чашку и, глядя на беззаботно плавающих рыб, с горечью на лице произнесла: — Теперь у меня не может быть детей, и я не могу жить так же свободно и в свое удовольствие, как ты. Скажи, какой теперь во всем этом смысл?
На лице Хуа Сивань отразилось такое изумление, что она даже не заметила, как остатки корма выскользнули из её рук в воду.
— Невестка, о чем ты...
— Несколько дней назад приходил императорский лекарь. Осмотрев меня, он сказал, что в будущем мне будет крайне тяжело забеременеть.
Лицо госпожи Хоу исказилось от боли, глаза покраснели:
— Скажи, на что мне теперь надеяться в этой жизни?
Хуа Сивань никогда раньше не видела гостью в таком состоянии. В её представлении госпожа Хоу всегда была воплощением достоинства и выдержки и уж точно не стала бы демонстрировать слабость перед другими. Её сегодняшнее поведение было совершенно неожиданным.
К тому же, их отношения вряд ли можно было назвать близкими. Даже если у госпожи Хоу и было что-то на душе, она не должна была откровенничать с ней.
— Невестка, почему ты так думаешь? Возможно, это лишь потому, что сейчас ты ослабла. Как только поправишься, у тебя обязательно будут детей, — хотя Хуа Сивань и не понимала мотивов собеседницы, злорадствовать над её бесплодием она не могла при всем желании. Зачем женщинам отравлять жизнь друг другу? — Сейчас тебе нужно лишь сосредоточиться на выздоровлении и не думать ни о чем другом.
— А я больше и не хочу ни о чем думать, — ответила госпожа Хоу и внезапно крепко схватила Хуа Сивань за запястье. — Ванфэй, я помогу тебе взойти на самый высокий престол, только отомсти за меня!
Хуа Сивань изменилась в лице. К счастью, рядом прислуживали только её доверенные люди, иначе, просочись эти слова за пределы усадьбы, они стоили бы им жизни. Что может быть самым высоким престолом для женщины в этом мире, как не место императрицы?
— Невестка, ты просто расстроена в последнее время, не забивай голову глупостями, — строго сказала Хуа Сивань. — Я не слышала твоих слов, и прошу, больше никогда о таком не заговаривай.
Госпожа Хоу, видя, как Хуа Сивань побледнела от страха, слегка удивилась. Когда-то Его Высочество говорил ей, что князь Сянь лишь прикидывается равнодушным к мирской суете, а на деле скрывает огромные амбиции. Но, судя по реакции Хуа Сивань, она даже в мыслях не допускала подобного — иначе не испугалась бы так сильно.
Неужели князь Шэн ошибся? Или... неужели князь Сянь на самом деле не испытывает к княгине Сяньской искренних чувств?
Вспомнив о семье Хуа Сивань и могущественном роде её деда по материнской линии, госпожа Хоу внезапно всё поняла. В её сердце шевельнулось сочувствие к Хуа Сивань. Выходит, князь Сянь ничем не лучше остальных?
С её красотой, выйди она замуж за человека из обычной знатной семьи, её бы носили на руках. А теперь она жена князя Сяня, и кто знает, получит ли она когда-нибудь его искреннюю любовь, или же муж будет лишь использовать её до самого конца? Заметив, что Хуа Сивань перепугана настолько, что не знает, куда деть руки, госпожа Хоу решила не смущать её еще больше. Она потерла висок и произнесла:
— Не принимай близко к сердцу, невестка. У меня совсем помутилось в голове.
Хуа Сивань нерешительно произнесла:
— Невестка, мне не стоило бы этого говорить, но мы обе женщины, и мне больно видеть, как ты себя изводишь.
Она вздохнула и взяла собеседницу за руку:
— Послушай моего совета: не трать силы на лишние тревоги. Заботься о своем здоровье, будь добрее к себе — это сейчас важнее всего.
Госпожа Хоу понимала, что слова Хуа Сивань идут от чистого сердца, но для неё самой пути назад уже не было. Супруг испытывал к ней лишь уважение, но не любовь, и она лишилась даже единственного утешения — возможности родить ребенка. О чем ей было еще мечтать? На что надеяться?
— Время позднее, мне пора возвращаться, — госпожа Хоу поднялась и улыбнулась Хуа Сивань. — Спасибо тебе. Но теперь всё так, как есть, и я больше ничего не могу изменить.
— Тебе повезло больше, чем мне, невестка.
«Только бы ты не разделила мою участь», — этих слов госпожа Хоу не произнесла вслух. И хотя она сочувствовала Хуа Сивань, пути княжеской усадьбы Сянь и княжеской усадьбы Шэн расходились.
Госпожа Хоу покинула усадьбу князя Сяня в паланкине. На обратном пути она случайно пересеклась с экипажем Янь Цзиньцю, возвращающимся домой. Мельком взглянув через занавеску, она вздохнула и отвела взгляд.
Вернувшись в усадьбу и узнав о визите княгини Шэнской, Янь Цзиньцю был слегка удивлен. Сегодня Янь Бои взял в дом двух младших княгинь. И пусть это не было чем-то выдающимся, но отсутствие госпожи Хоу в собственной усадьбе в такой день совершенно не вязалось с её характером.
В столице каждый знал о мудрости и добродетели княгини Шэнской. Поверить в то, что сегодня она совершит столь необдуманный поступок, было просто невозможно.
Хуа Сивань с самого начала не понимала, почему госпожа Хоу так внезапно пришла и так же внезапно ушла. Но, услышав от Янь Цзиньцю о новых младших княгинях князя Шэна, всё встало на свои места. Неудивительно, что госпожа Хоу потеряла самообладание.
Выкидыш и осознание своего бесплодия сами по себе стали для женщины смертельным ударом. А появление младших княгинь окончательно перебило последнюю спасительную соломинку госпожи Хоу. У женщины, лишенной надежды, оставалось лишь два пути: безумие или безмолвие.
Госпожа Хоу ненавидела людей наследного принца за то, что они лишили её возможности стать матерью, и, конечно же, не собиралась молчать. А значит, она выбрала путь слепой мести.
— Разве князь Шэн не равнодушен к женской красоте? Зачем было так торопиться с наложницами? — нахмурилась Хуа Сивань. — Как же, должно быть, тяжело сейчас невестке!
Янь Цзиньцю усмехнулся:
— Он хочет обзавестись сыном раньше наследного принца. Теперь, когда невестка не может иметь детей, он, естественно, поспешил привести новых жен.
Иначе зачем бы ему брать сразу двух младших княгинь?
Хуа Сивань вспомнила покрасневшие глаза госпожи Хоу, её исхудавшее лицо и этот лихорадочный блеск темных глаз, и вздохнула:
— Как жаль...
Как жаль женщину, которая отдала своему мужчине всю душу.
Сердце Янь Бои было слишком велико, и амбиций в нем таилось слишком много. Даже если госпожа Хоу пожертвовала ради него всем, в его глазах она оставалась всего лишь женщиной.