Услышав о прибытии князя Сяня, помощник министра Чжоу поначалу опешил, но тут же понял, что этого следовало ожидать. Раз уж здесь присутствовала княгиня Сяньская, не было ничего удивительного в том, что князь решил нанести визит лично. События развивались ровно так, как и предполагала семья Чжоу. Когда князя пригласили войти, он обменялся приветствиями с двумя братьями жены — родным и двоюродным — из семьи Хуа, после чего сел рядом с княгиней Сяньской, взяв её за руку, и время от времени склонялся к ней, чтобы что-то тихо сказать.
— Что здесь происходит? — Янь Цзиньцю с легкой усмешкой бросил взгляд на стоявшего на коленях Чжоу Юньхэна, а затем повернулся к хозяину дома: — Помощник министра Чжоу, какую же страшную ошибку совершил ваш благородный сын?
Тот замялся, не решаясь заговорить, и лишь спустя долгое время выдавил:
— Ваш покорный слуга не справился с воспитанием отпрыска. Мне безмерно стыдно.
— Вы честный человек и редкий, выдающийся чиновник, к чему вам стыдиться? — Янь Цзиньцю снова посмотрел на Чжоу Юньхэна, застывшего на коленях с непроницаемым видом. — Впрочем, ваш сын и впрямь натворил глупостей. Новость о том, что из-за его чрезмерной привязанности к наложнице законная жена потеряла ребенка, уже облетела всю столицу. И как же вы намерены уладить это дело?
Помощника министра терзали одновременно безысходность и чувство вины. Повернувшись к Хуа Цинмао и Хуа Чанбао, он произнес:
— Я непременно возьмусь за воспитание этого негодяя. Что же касается наложниц и постельных служанок в поместье, я велю прогнать их всех. Прошу вас...
— Не думаю, что в этом есть необходимость, иначе потом еще скажут, что женщина из нашей семьи Хуа не терпит чужого присутствия, — Хуа Цинмао с силой опустил чашку на стол и заявил агрессивным тоном. — Моей сестре и вашему сыну не суждено быть мужем и женой. Учитывая многолетнюю дружбу между нашими семьями, нам следует разойтись с миром. Прошу вас согласиться на расторжение брака по соглашению, чтобы сохранить хоть каплю уважения друг к другу на будущее.
В этих словах сквозила явная угроза: если семья Чжоу откажется от развода, семья Хуа развяжет с ними непримиримую вражду.
Однако хозяева вовсе не желали такого исхода. Пока дети состояли в браке, родственники со стороны жены не посмели бы нанести им смертельный удар из страха навредить Хуа Илю. Но если она покинет этот дом, семья Чжоу лишится своего единственного щита.
— Если вы намерены упорствовать, то мы встретимся в зале столичного градоначальника, и я полагаю, там расторжение брака по соглашению уж точно одобрят.
Хуа Чанбао давно разгадал мотивы противников, поэтому, заметив их колебания, бросил еще одну фразу:
— Хоть мы в семье Хуа и не всесильны, но ради девушки из нашей семьи готовы пойти на любые хлопоты.
Тот факт, что заговорил Хуа Чанбао, занимавший самое высокое положение среди молодого поколения их рода, свидетельствовал о крайнем недовольстве. Помощник министра Чжоу понимал: битва проиграна. Если только невестка сама не воспротивится, расторжение брака по соглашению станет неизбежным.
— Молодая госпожа прибыла!
Помощник министра мысленно обрадовался и, обернувшись, увидел невестку, с которой не пересекался уже много дней. Она вошла в комнату, исхудавшая настолько, что, казалось, малейший порыв ветра мог сбить её с ног.
Он нахмурился. «Как же моя жена умудрилась так измучить невестку? Разве она не понимала, какой у той статус?»
*Дзынь!*
Чайная чашка полетела на пол, разлетевшись на осколки. Хуа Цинмао вскочил со стула и, указав пальцем на стоявшего на коленях Чжоу Юньхэна, выкрикнул:
— Ваша семья Чжоу перешла все границы!
Стоявшая неподалеку на коленях наложница задрожала от страха и попыталась прижаться к мужчине, но двое слуг повалили её на пол. В рот ей затолкали платок, так что она не могла вымолвить ни слова.
Чжоу Юньхэн видел, как обходятся с его некогда любимой женщиной, но не смел протестовать. Он низко опустил голову, мечтая лишь о том, чтобы всё это поскорее закончилось. Даже если эту девку вышвырнут, не беда: вместо неё всегда можно найти кого-нибудь поинтереснее.
— Ваша покорная слуга, госпожа Хуа, приветствует князя Сяня и княгиню Сяньскую, — Хуа Илю была так истощена, что у неё глубоко ввалились щеки, из-за чего она казалась старше своих лет. Встретившись взглядом с Хуа Цинмао, она попыталась скрыть бурю эмоций, но в итоге её глаза покраснели, и она тихо позвала: — Брат...
— Сестра! — юноша в несколько шагов оказался рядом с Хуа Илю. Глядя на её бледное лицо и измождённое тело, он пришёл в такую ярость, что был готов собственными руками задушить Чжоу Юньхэна.
Он холодно рассмеялся:
— Вы так обошлись с моей сестрой… Это просто возмутительно!
С этими словами он потянул Хуа Илю к выходу:
— Встретимся в суде у столичного градоначальника!
Разумеется, семья Чжоу не могла позволить ему просто так уйти. Посыпались извинения и мольбы о прощении. Госпожа Чжоу даже с размаху рухнула на колени перед Хуа Илю, раздавая бесчисленные обещания. Она клялась, что отныне в их поместье будет лишь одна невестка, и больше в доме не появится ни одной наложницы или постельной служанки.
— Ха, — Хуа Илю с ледяной усмешкой посмотрела на стоявшую перед ней на коленях свекровь. — Кем вы возомнили своего сына? Думаете, я готова цепляться за него до самой смерти? Какое мне дело до того, какие женщины будут у него в будущем? Вы сами женщина, но при этом с такой жестокостью относитесь к чужой дочери. Если я останусь с такой злобной свекровью, от меня и костей не останется.
Произнеся это, она резко упала на колени перед Янь Цзиньцю и Хуа Сивань:
— Со мной поступили несправедливо, умоляю князя и княгиню рассудить нас! С тех пор как я вошла в семью Чжоу, я проявляла почтительность к свекрам и заботилась о золовке. Даже зная о ветреном нраве мужа, я ни разу не жаловалась. Но кто бы мог подумать, что из-за любимой наложницы я лишусь ребенка, а затем семья мужа запрет меня в четырех стенах! Я уже давно не видела белого света. Умоляю, восстановите справедливость!
Семья Чжоу оцепенела. Они никак не ожидали, что всегда кроткая Хуа Илю пойдет на такой шаг и поставит на кон собственное будущее, лишь бы уничтожить их.
Развод и повторный брак для женщины не считались чем-то из ряда вон выходящим, но подать в суд на семью мужа — совсем другое дело. После такого выйти замуж снова будет крайне трудно. Какая семья захочет принять в дом такую невестку? Вдруг в один прекрасный день она и на них напишет донос?
Однако Хуа Илю поступила именно так. Она сожгла все мосты, словно желала утащить семью Чжоу за собой в могилу.
Госпоже Чжоу стало страшно. В присутствии Янь Цзиньцю она не смела совершить ничего безрассудного, и ей оставалось лишь в глубине души проклинать свои прежние поступки. Она тайком думала: «Знай я, чем всё обернётся, лучше бы нашла способ убить её во время выкидыша — это было бы куда выгоднее нынешнего положения».
— Раз так, вам всем следует отправиться к столичному градоначальнику, — Янь Цзиньцю отставил чашку и бросил взгляд на безмолвную Хуа Сивань. — Один из моих доверенных слуг сопроводит вас.
Поскольку дело зашло так далеко, оно превратилось в конфликт между двумя родами. Будучи князем, он не имел никаких оснований вмешиваться во внутренние дрязги чужих семей.
То же касалось и Хуа Сивань: подобная мелочь не стоила того, чтобы благородная княгиня лично отправлялась в такое место, как суд столичного градоначальника.
Хуа Цинмао тоже прекрасно это понимал. То, что князь Сянь выделил им своего слугу в сопровождающие, уже было верхом благородства. Скорее всего, не будь его двоюродная сестра так любима князем, тот и пальцем бы не пошевелил ради их семейных дел.
Хуа Илю опустила взгляд на носки своих расшитых туфель. Услышав, что Янь Цзиньцю не поедет с ними, она горько усмехнулась: ей следовало распрощаться с этими иллюзиями еще тогда, когда она выходила замуж за Чжоу Юньхэна.
Не говоря уже о том, что сейчас она напоминала скорее живого мертвеца, чем человека, и по сравнению с непревзойденной Хуа Сивань между ними пролегала настоящая пропасть.
То, что Хуа Сивань ради неё поступилась статусом княгини и вступила в конфронтацию с семьёй Чжоу, уже само по себе было редким благодеянием. Много ли на свете замужних кузин, готовых пойти на такое ради своей двоюродной сестры?
Даже если Хуа Илю и завидовала нынешней жизни Хуа Сивань, в глубине души она понимала, что оказалась в неоплатном долгу перед ней.
Если бы сегодня здесь не присутствовала ванфэй Хуа Сивань, семья Чжоу не дрожала бы от страха, а князь Сянь ни за что не стал бы вмешиваться в её дела. Что же касается того, какая участь постигла бы её саму... одному небу известно.
Раз уж сам Янь Цзиньцю сказал своё слово, никто не посмел преградить путь Хуа Илю. Поэтому вся их процессия беспрепятственно покинула поместье Чжоу, а следом плелась вереница перепуганных насмерть членов семьи.
Только выйдя за ворота, Хуа Илю обнаружила, что снаружи собралась толпа зевак.
В тот самый миг, когда она появилась, люди в едином порыве ахнули. И дело было не в чем-то ином — просто нынешняя Хуа Илю выглядела пугающе истощенной. От неё остались лишь кожа да кости, и с первого взгляда было ясно: над ней жестоко издевались.
Людям свойственно сочувствовать слабым. Поэтому, хотя семья Хуа не проронила ни слова, в глазах толпы семья Чжоу уже стала чудовищами, которые ради наложницы погубили законную жену и подвергли её пыткам.
С точки зрения жителей Великой Чжао, отличавшихся свободными нравами, если супруги опротивели друг другу, им достаточно было просто оформить расторжение брака по соглашению. К чему было доводить человека до такого состояния? А ведь ходили слухи, что эта законная жена пережила выкидыш. Уж не из-за этих ли издевательств она потеряла ребенка?
Хуа Илю проводила взглядом удаляющийся экипаж княжеской усадьбы Сянь, а затем, медленно отвернувшись, села в повозку семьи Хуа.
Столичный градоначальник, получив дело, немедленно велел открывать судебное заседание, но в душе горько застонал. Этот помощник министра Чжоу принадлежал к фракции роялистов, а вот семья Хуа была могущественным благородным родом с многовековой историей. К тому же их теперь поддерживала княжеская усадьба Сянь. Дело принимало скверный оборот.
Но самое главное — семья Чжоу поступила до крайности подло и глупо. О чем они только думали? Неужели надеялись, что семья Хуа, узнав об их проделках, закроет на всё глаза?
Восседая в судейском кресле, столичный градоначальник с первого взгляда узнал в одном из присутствующих личного слугу князя Сяня. А увидев, до какого состояния была измучена госпожа Хуа, он окончательно принял решение.
Когда обе стороны обладают такой властью, что ни одну нельзя оскорбить, судить следует строго по закону. Новость о том, что в семье Чжоу возвысили наложницу и уничтожили законную жену, уже гремела на всю столицу. Он вовсе не желал прослыть продажным и бездарным чиновником, которого будет презирать весь город.
Раз уж семья Хуа решила раздуть скандал до таких масштабов, любая его попытка помочь семье Чжоу стала бы самоубийством.
По мере того как Хуа Илю выдвигала одно обвинение за другим, лицо столичного градоначальника мрачнело всё сильнее. Когда она закончила, он обратился к стоявшим напротив ответчикам:
— Вам есть что сказать в свое оправдание?
Семья Чжоу потеряла дар речи. Они хотели обвинить Хуа Илю в клевете, но им не хватало уверенности, да и присутствие слуги князя Сяня давило на них. В конце концов, помощнику министра Чжоу не оставалось ничего иного, кроме как выйти вперед и принести невестке извинения. Он согласился на её развод с его сыном, пообещав вернуть приданое в тройном размере и не требовать назад свадебные дары.
В итоге столичный градоначальник, приняв во внимание чистосердечное раскаяние семьи Чжоу, постановил расторгнуть брак между Хуа Илю и Чжоу Юньхэном по соглашению. Помимо выплаты компенсации за приданое, он приговорил Чжоу Юньхэна к двадцати ударам палками, а ту самую наложницу сослал в суровые холодные земли.
Слушая вопли Чжоу Юньхэна, доносившиеся снаружи, Хуа Илю едва заметно улыбнулась. На её впалом, изможденном лице эта улыбка выглядела по-настоящему жутко.