Неужели кто-то посмел задать подобный вопрос прямо на дворцовом банкете? Кого этот человек пытался поставить в неловкое положение: княгиню Сяньскую или самого императора, устроившего этот брак? Независимо от того, какие слухи бродили за пределами дворца, император о них «не знал». Он даровал этот брак с позиции старшего родственника, проявившего заботу об осиротевшем князе Сяне. Если бы все члены императорской семьи признали, что в курсе этих сплетен, разве это не стало бы открытым обвинением императора в том, что он выдает указы о браках вслепую?
Хуа Сивань подняла взгляд на говорившую. Ей оказалась слегка полноватая, белокожая дама в роскошном наряде. Золотая шпилька в её волосах сияла так ослепительно, что придавала женщине весьма надменный вид.
— Вы имеете в виду те слухи, госпожа Лияо, будто князь ко мне очень добр? — на этих словах Хуа Сивань застенчиво потупилась. — Мой супруг и в самом деле исключительно ласков со мной.
Дед мужа этой дамы, графа Цзинпина, в своё время носил княжеский титул. За три поколения их род едва сумел сохранить за собой графское достоинство, и то лишь потому, что император благоволил к сыну графа, повысив того с третьего ранга до первого. Эту семью можно было назвать лишь обедневшей ветвью императорского рода. По сравнению с могуществом и блеском княжеской усадьбы Сянь, золотая шпилька в волосах графини Цзинпин выглядела несколько безвкусно. Даже фасон её украшения устарел на несколько лет — в любой влиятельной семье такую шпильку давно бы переплавили на новые украшения или отдали на забаву доверенным служанкам.
Графиня Цзинпин никак не ожидала, что Хуа Сивань ответит именно на этот слух. Она открыла было рот, собираясь сказать, что имела в виду совсем другое, но, заметив странные выражения на лицах окружающих, промолчала. Даже те, кто был близок к их семье, настойчиво подавали ей знаки глазами. И хотя в душе графини клокотало недовольство, продолжать расспросы ей было уже не с руки.
В этом мире везде хватало безмозглых людей, и императорская семья не была исключением. Увидев, что графиня Цзинпин сбавила обороты, Хуа Сивань не стала утруждать себя дальнейшими препирательствами на таком важном приёме. Словно ничего и не произошло, она одарила смотревших на неё людей лёгкой улыбкой и кротко опустила голову. От этой улыбки многие невольно затаили дыхание. Некоторые мужчины, знающие толк в женской красоте, даже поймали себя на мысли: если бы Хуа Сивань улыбнулась так только им одним, они были бы готовы ради неё на всё.
— Выпей чаю, это поможет пищеварению и полезно для желудка, — Янь Цзиньцю приподнял широкий рукав и потянулся налить Хуа Сивань чаю, попутно заслонив её от большей части устремленных в их сторону взглядов. Его движения были плавными и отточенными: струя описала в воздухе изящную дугу и точно легла в чашку, не проронив ни единой капли.
Хуа Сивань взяла чашку. Хотя над чаем всё ещё поднимался пар, фарфор в её руках отдавал лёгким холодком. Сделав крошечный глоток, она поставила чашку обратно и бросила взгляд за пределы зала:
— Время уже позднее.
По правде говоря, ей давно пора было спать.
Янь Цзиньцю мгновенно всё понял. Догадавшись о её мыслях, он наклонился и тихо прошептал ей на ухо:
— Всё скоро закончится.
Хуа Сивань лишь улыбнулась, незаметно склонив голову в сторону, чтобы убрать ушко подальше от его губ.
Взгляд Янь Цзиньцю скользнул по её ажурным серьгам, инкрустированным жемчугом. Он усмехнулся и налил себе вина.
Как и предсказывал Янь Цзиньцю, спустя время, за которое успели бы истлеть две ароматические палочки, трое самых высокопоставленных лиц дворца один за другим покинули банкет. Раз уж главные виновники торжества ушли, то и гостям не было нужды засиживаться, поэтому вскоре все начали расходиться.
И вот, когда Хуа Сивань и Янь Цзиньцю уже собирались сесть в экипаж, к ним поспешно приблизился евнух с сандаловой шкатулкой в руках. Он опустился перед ними на колени:
— Приветствую князя Сяня и княгиню Сяньскую. Ваш покорный слуга Ян Нэн, ближний слуга из дворца наследного принца. Супруга наследного принца почувствовала к вам душевное родство с первого взгляда, поэтому специально приказала мне передать вам, госпожа, эту безделицу в подарок.
«Какое ещё родство с первого взгляда?» — пронеслось в голове у Хуа Сивань. За весь банкет они лишь обменялись формальными приветствиями в самом начале.
Глядя на инкрустированную жемчугом и нефритом сандаловую шкатулку, Хуа Сивань с улыбкой кивнула:
— Её Высочество супруга наследного принца слишком добра ко мне. Ваша покорная слуга безмерно тронута.
Заметив, что Хуа Сивань не выказала особой радости от такого знака внимания, Ян Нэн смекнул: эта княгиня, если и не гениальна, то уж точно обладает завидной выдержкой. Он передал шкатулку личной служанке княгини, Бай Ся, и низко поклонился:
— Ещё до того, как отправить меня с поручением, супруга наследного принца изволила сказать, что найти родственную душу сложнее, чем тысячу лянов золота. Почувствовать к вам, княгиня, столь сильную симпатию при первой же встрече — её величайшее счастье. А эти безделицы — лишь мёртвые вещи для забавы, о которых и упоминать не стоит.
Раз уж та сторона твёрдо решила вручить подарок, Хуа Сивань не стала упрямиться. Обменявшись с евнухом Ян Нэном ещё парой вежливых фраз, она ступила на подножку и забралась в экипаж.
Как только экипаж отъехал от дворцовых ворот, Хуа Сивань, даже не взглянув на содержимое сандаловой шкатулки, с отвращением в голосе произнесла:
— По возвращении немедленно заприте эту вещь и больше при мне о ней не упоминайте.
Хоть Ян Нэн и твердил на каждом шагу о супруге наследного принца, она была абсолютно уверена: подарок исходил вовсе не от неё, а от совершенно другого человека.
«Преподносить мне подарки прямо на глазах у Янь Цзиньцю... Это попытка унизить моего мужа или способ вызвать у меня тошноту?»
Поглаживая нефритовый браслет на запястье, Хуа Сивань постаралась немного успокоиться, после чего процедила сквозь зубы:
— Мерзкий пёс.
Янь Цзиньцю накрыл её ладонь своей и тихо рассмеялся:
— И не говори. Тот ещё мерзкий пёс.
«Да к тому же пёс, чей род обречён прерваться», — мысленно добавил он.
Он приподнял занавеску и выглянул наружу. Экипаж уже выехал на оживлённую главную улицу столицы. Гудящая толпа по обеим сторонам дороги создавала картину всеобщего процветания империи.
— Там снаружи так интересно? — спросила Хуа Сивань.
Янь Цзиньцю обернулся и увидел, что она лениво откинулась на мягкие подушки. И хотя её вопрос касался происходящего на улице, на её лице не читалось ни капли любопытства.
— Радость, гнев, печаль, восторг — всё многообразие человеческих судеб прямо перед глазами, — ответил он, опуская занавеску, а затем внезапно спросил: — Сивань, ты когда-нибудь думала о том, чтобы по-настоящему вглядеться в мысли и чувства этих людей?
Хуа Сивань, всё так же полулежа на подушках, отнеслась к его вопросу со скепсисом:
— Спереди посмотришь — тянется хребет, а сбоку взглянешь — высится лишь пик. Вдали, вблизи, с низин и с высоты пейзаж неповторим. И не дано познать истинный лик горы Лушань тому, кто сам стоит среди её вершин. [Прим. пер.: Это строки из стихотворения Су Ши «Надпись на стене храма Силинь» (题西林壁), о невозможности увидеть целое, находясь внутри него.] Цзиньцю, что ты думаешь об этих стихах?
Во взгляде Янь Цзиньцю мелькнула едва уловимая перемена, но он тут же с улыбкой отозвался:
— Что ты хочешь этим сказать, Сивань?
Слегка поменяв позу, она всё тем же ленивым тоном продолжила:
— Точно то, о чём в них говорится. Я всего лишь одна из множества людей в этом мире. Если я даже саму себя не могу толком разглядеть, то с чего бы мне пытаться разглядывать других?
— Ты, как всегда, проста и прямолинейна, — Янь Цзиньцю внимательно посмотрел ей в глаза. — Но не задумывалась ли ты, Сивань, что вид с самой высокой вершины открывается совершенно иной?
— Ещё бы не иной, ведь в высоких горах дуют пронизывающие ветра, — Хуа Сивань зевнула и полуприкрыла глаза. — Если в следующий раз, когда ты соберёшься полюбоваться пейзажем, ты подготовишь для меня плотную одежду, чтобы я не мёрзла, и позаботишься о том, чтобы я не осталась голодной, то я, так уж и быть, составлю тебе компанию.
Янь Цзиньцю со сложным выражением лица смотрел на Хуа Сивань, которая уже смежила веки, собираясь вздремнуть. Спустя долгое мгновение он усмехнулся:
— Ты — самая близкая женщина в моей жизни. Разве я позволю тебе страдать и лишения терпеть?
Веки Хуа Сивань чуть дрогнули, но она так и не открыла глаз.
Экипаж продолжил свой путь. Под мерное покачивание Хуа Сивань постепенно провалилась в сон.
Тем временем во дворце наследного принца хозяин покоев с явным раздражением смотрел на старого лекаря, щупавшего его пульс:
— Ежедневные осмотры, приём лекарств... Как по мне, так от всего этого нет никакого толку.
Услышав это, императорский лекарь отступил на пару шагов и опустился на колени:
— Ваше Высочество, ваша печень ослаблена, а селезенке не хватает энергии. Вам категорически нельзя употреблять вино, а сегодня вы...
— Хватит! Я и сам прекрасно знаю, в каком состоянии моё тело, — наследный принц поднялся на ноги и с мрачным видом уставился на дрожащего старца, стоявшего перед ним на коленях. — Можешь больше ничего не говорить. Ступай.
Лекарь Хэ хотел было попытаться переубедить его, но, вскинув взгляд и заметив тяжелое выражение лица принца, проглотил слова. Наследный принц сейчас находился в том возрасте, когда мужчины пышут здоровьем и силой, однако его потребности в определённой сфере были чересчур велики. Если бы он хоть немного заботился о продолжении рода, то занялся бы духовными и телесными практиками, ограничил вино и воздерживался от чрезмерных плотских утех. Но принц был до крайности упрям и самонадеян. Разве был у простого лекаря хоть малейший шанс вразумить такого человека?
Покинув внутренние покои, старый лекарь заметил супругу наследного принца, направлявшуюся к нему в сопровождении нескольких слуг. Не успел он завершить поклон, как ближние слуги супруги заботливо поддержали его под руки.
— Лекарь Хэ, не стоит таких церемоний. Как самочувствие наследного принца? — в отличие от грубого мужа, супруга наследного принца казалась воплощением мягкости и приветливости. — Ему стало лучше?
— Отвечаю Её Высочеству, — промолвил лекарь. — Его Высочеству сейчас немногим больше двадцати, это самый расцвет сил. Если он умерит потребление вина и станет беречь жизненную энергию, это крайне благотворно скажется на появлении наследников.
Выслушав его, супруга наследного принца с улыбкой приказала слугам проводить лекаря Хэ, однако в душе лишь горько вздохнула. Если уж принц дошел до такого состояния, что она могла поделать? Супруг уже не раз открыто пренебрегал ею, из-за чего она давно утратила всякий авторитет в глазах других женщин во дворце. Как ей, лишенной влияния жене, заставить принца изменить свой образ жизни?