Войдя во дворец Алой птицы, Хуа Сивань, как и подобало гостье, не стала из любопытства подходить к окнам. Лишь издали она взглянула на наследного принца: его лицо приобрело восковой оттенок, а жизненные силы, казалось, наполовину покинули тело. У постели прислуживала придворная дама в наряде замужней женщины. Несмотря на подчёркнутую почтительность на лице, держалась она несколько скованно, двигалась заученно и без всякой живости. Супруга наследного принца сидела рядом и безмолвно роняла слёзы, впрочем, выглядела она вполне сносно. Её окружали три или четыре властные на вид матушки-наставницы, которые бдительно охраняли свою госпожу.
Заметив подобный настрой матушек, ни одна из присутствующих дам императорского рода не рискнула проявить бестактность и приблизиться. Все предпочли занять места поодаль и не решались заговорить первыми. Среди присутствующих дам Хуа Сивань обладала самым высоким статусом. Она сделала глоток чая, изящно промокнула вышитым платком абсолютно сухие губы, а затем, поднявшись, сделала реверанс перед императрицей:
— Ваше Величество, смею ли узнать, как самочувствие наследного принца?
Глядя на фальшивую обеспокоенность этих женщин, императрица едва сдерживала желание разразиться бранью и приказать им бросить притворство — от их лицемерных лиц её просто тошнило. Но она сдержалась. Как императрица, она не могла — и не стала бы — позволять себе подобную потерю лица:
— Я благодарна, что вы утрудили себя визитом. Императорские лекари уже вызвали у наследного принца рвоту. Если впредь беречь его и тщательно за ним ухаживать, никаких серьёзных последствий не будет.
— Какое облегчение.
На лице Хуа Сивань отразилась неподдельная радость:
— Наследный принц благословлён небесами. Он непременно благополучно переживёт эту беду, и впереди его ждёт лишь безграничное счастье.
— Ваши бы слова да богам в уши, княгиня Сяньская.
Императрица через силу улыбнулась. Однако когда её взгляд упал на супругу наследного принца, в нём промелькнуло нечто зловещее.
— Ваше Величество, двое лекарей упали в обморок.
Чжао Дун в страхе опустился на колени. Не смея поднять головы, он пролепетал:
— Прикажете ли…
— Какой прок от них, если они не способны вылечить наследного принца? — ледяным тоном, не дрогнув в лице, процедила императрица. — Упали — так пусть валяются. Если с наследным принцем случится непоправимое, не только они сами, но и их семьи навсегда лишатся покоя.
В этих словах крылись и прямая угроза, и выплеск накопившегося гнева. Среди присутствующих нашлись бы те, кто сочувствовал лекарям, но в такой момент никто не рискнул бы заступиться за них. Все они были живыми людьми, а сострадание — это роскошь, которую можно позволить себе лишь тогда, когда твоей собственной безопасности ничего не угрожает.
И хотя Чжао Дуну подобная жестокость показалась чрезмерной, в нынешней ситуации он, обычный слуга, не имел права на уговоры. Евнух безмолвно отступил. Бросив взгляд на лекарей, всё так же стоявших на коленях под карнизом, он лишь тяжело вздохнул.
Внезапно он заметил, как из-за поворота у дворцовых ворот показался императорский кортеж. Чжао Дун тут же подобрался, собираясь броситься в зал и доложить обо всём императрице, но увидел, как навстречу ему спешит главный евнух государя — евнух Ма. Чжао Дуну оставалось лишь замереть на месте и, нацепив самую радушную улыбку, выйти тому навстречу.
— Ба, Сяо Дун-цзы, чем это ты тут занят?
Евнух Ма бросил взгляд на старых лекарей, лежащих без сознания на снегу, и всплеснул руками:
— Ох ты ж боже мой! Разве это не светила нашего Императорского врачебного управления? И как же они дошли до жизни такой?
При этих словах сердце Чжао Дуна тревожно ёкнуло. Не успел он и рта раскрыть, как императорский паланкин уже поравнялся с ним. Евнух поспешно отступил на пару шагов и рухнул на колени.
Император Цилун окинул взглядом царивший во дворе хаос и властно приказал:
— Для начала велите лекарям подняться. Всех стариков, упавших в обморок, отправьте по домам, а остальных поставьте под карниз — пусть ждут вызова.
Тревога в душе Чжао Дуна усилилась. В голосе правителя явно сквозило недовольство. И всё же евнух успокаивал себя тем, что жизнь наследного принца сейчас висела на волоске, а других сыновей у императора не было. Наверняка, даже будучи в гневе, государь не станет устраивать разнос прямо сейчас.
— Император прибыл!
Услышав этот возглас, присутствующие в зале поднялись и почтительно отступили на шаг. Янь Цзиньцю подошёл к Хуа Сивань, заслоняя её собой, и они вместе поклонились приблизившейся фигуре в ярко-жёлтых одеяниях.
— Поднимитесь.
Выпрямляясь, Хуа Сивань бросила на Янь Цзиньцю выразительный взгляд и чуть приподняла бровь: настроение у правителя явно оставляло желать лучшего. Янь Цзиньцю успокаивающе сжал кончики её пальцев — мол, не о чем беспокоиться.
Император подошёл к постели. Посмотрев на восковое лицо сына, он тяжело вздохнул. Затем он обернулся, заметил покрасневшие глаза невестки и обратился к императрице:
— Лекарей, что лишились чувств на улице, я велел отправить по домам. Супруга наследного принца сейчас в положении. Если уж ты не думаешь ни о чём другом, могла бы проявить милосердие хотя бы ради блага ещё не рождённого внука.
Эти слова предназначались императрице. Прозвучи они наедине, в них не было бы ничего из ряда вон выходящего. Но сейчас в зале находилось немало членов императорского рода, и подобный выговор на публике был для императрицы страшным унижением.
Лицо императрицы дрогнуло, казалось, подавляемые эмоции вот-вот вырвутся наружу. Но стоило её взгляду упасть на неподвижного сына, как всякий намёк на гнев растворился без следа. Склонив голову, она смиренно произнесла:
— Признаю, я поддалась эмоциям.
Видя её покорность, государь не стал развивать тему. Он повернулся к супруге наследного принца и мягко произнёс:
— В твоём положении вредно денно и нощно сидеть у постели больного. Дворцовые слуги сами позаботятся о принце, а тебе лучше пойти отдохнуть.
Супруга наследного принца бросила робкий взгляд на императрицу, а затем сделала реверанс перед государем:
— Ваша невестка просит позволения удалиться.
— Его Величество совершенно прав, — с натянутой улыбкой произнесла императрица. — Теперь ты отвечаешь за двоих, тебе нужно беречь себя.
— Слушаюсь.
Супруга наследного принца сделала ещё один реверанс и, опираясь на руку придворной дамы, направилась к выходу. Краем глаза Хуа Сивань проследила за удаляющейся фигурой супруги принца, которую плотным кольцом обступили встревоженные служанки. Затем она так же невозмутимо отвела взгляд.
Императрица проводила её холодным, отчуждённым взглядом. Затем она развернулась, подошла к постели сына и, заботливо поправив ему одеяло, мягко произнесла:
— Ваше Величество, если с наследным принцем случится непоправимое, как мне жить дальше? А как же нерождённое дитя в утробе его супруги? Неужели судьба жестоко лишит его отца ещё до появления на свет?
В голосе императрицы сквозило безграничное отчаяние, но Хуа Сивань уловила в её словах странную фальшь. Если её давние подозрения верны, то для императрицы наследный принц был важнее всего на свете. А значит, в случае его гибели, нерождённое дитя в утробе супруги принца…
— Успокойся, с наследным принцем всё обойдётся, — император Цилун приблизился к постели и, долго глядя на сына, тяжело вздохнул. — Прекрати изводить себя. Лекари ведь сказали, что при должном уходе кризис минует. Побереги и своё здоровье.
— И всё же… Как подумаю, что мой мальчик, едва покинув стены императорской тюрьмы, вновь подвергся таким мучениям, сердце кровью обливается, — императрица смахнула подступившие слёзы. — Ваше Величество, вы не должны позволить преступнику уйти от ответа.
Император помрачнел:
— Будь покойна. Неужто я спущу кому-то с рук покушение на собственного сына?
Как бы сильно он ни разочаровался в принце, тот оставался его единственным наследником. И если сегодня кто-то осмелился пронести яд во дворец Алой птицы, чтобы отравить сына, то кто поручится, что завтра яд не подсыплют в кубок самому правителю?
Заметив гнев государя и императрицы, все присутствующие затаили дыхание. Отравление наследника престола при иных обстоятельствах могло бы пошатнуть сами основы государства. К счастью, принц с самого начала проявил себя как личность весьма никчёмная. Случись с ним самое страшное, на благополучии Великой Чжао это бы сильно не отразилось.
Дамы и члены императорской семьи смутно понимали, что эта пылкая речь предназначалась и для их ушей. Но всем приходилось усердно изображать на лицах полную растерянность: ведь искать тайный смысл в словах правителей станет лишь тот, у кого рыльце в пушку. А значит, им всем жизненно необходимо было казаться простаками.
Внезапно Хуа Сивань подумала о том, насколько жалко выглядит эта самая могущественная пара Великой династии Чжао. Бог с ним, что супруги давно стали чужими друг другу, сохраняя лишь видимость брака. Хуже всего то, что они так и не смогли должным образом воспитать собственного сына — будущего правителя империи. Их попустительство ставило под удар не горстку людей, а судьбы простых жителей всей страны.
Впрочем, какое ей дело до их грязных тайн? Император Цилун с каждым днём становился всё более подозрительным и упрямым. Правителя, поражённого подобными пороками, уже нельзя было назвать достойным сыном Неба.
Отведя взгляд от императорской четы, Хуа Сивань уставилась на отполированные до зеркального блеска напольные плиты, не желая больше ни на кого смотреть.
— Можете идти. Наследный принц вне опасности, причин для беспокойства нет.
После слов правителя все присутствующие гуськом потянулись к выходу. Янь Цзиньцю и Хуа Сивань ненадолго заглянули в покои вдовствующей императрицы и лишь после этого покинули дворец, сев в карету, направлявшуюся в их поместье.
— Что с тобой?
Заметив подавленное настроение жены, Янь Цзиньцю притянул её к себе за талию:
— Неважно себя чувствуешь?
— Ничего страшного. Просто как-то душно, — покачала головой Хуа Сивань.
Уловив в её чертах признаки усталости, Янь Цзиньцю привлёк её к себе в объятия, позволяя устроиться поудобнее.
— Душно на сердце?
Пальцы Хуа Сивань, теребившие отворот его халата, на мгновение замерли. Вздёрнув бровь, она заявила:
— Мне душно с головы до ног.
— Тогда давай я разомну тебе сердце, — со смешком отозвался Янь Цзиньцю и потянулся пощекотать её грудь.
Это вызвало у Хуа Сивань приступ безудержного смеха. В конце концов она в полном изнеможении прильнула к груди мужа, сквозь смех умоляя:
— Хватит, хватит… я сейчас задохнусь!
Глядя на раскрасневшееся от смеха лицо жены, Янь Цзиньцю не удержался и нежно поцеловал её в щёку.
— Не бойся, — ласково прошептал он. — Я никогда не допущу, чтобы ты оказалась в столь плачевном положении.
Поняв, что он имеет в виду холодность и отчуждённость императорской четы, Хуа Сивань почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Она подняла глаза на мужа, а затем, уткнувшись ему в плечо, тихо произнесла:
— Ловлю тебя на слове.
Янь Цзиньцю крепче прижал её к себе. Вдруг ему вспомнился тот день, когда после истории с Люйчжу она в порыве ярости одним ударом ноги раскрошила камень искусственной горы. В тот миг её неукротимая, дикая красота поразила его настолько, что он не мог отвести взгляд.
Его собственная мать была воплощением кротости. Он повидал на своём веку немало таких же покорных и мягких женщин, но в его глазах все они походили на старинные картины: в них, безусловно, таилось своё очарование, однако казалось, стоит лишь дотронуться — и они рассыплются в прах.
Впервые увидев Хуа Сивань, он был заворожён её красотой, её ослепительная улыбка опьянила его разум. Но всё это было лишь мимолётным восхищением прекрасным фасадом.
По-настоящему же его сердце дрогнуло лишь тогда, когда он увидел живой, неистовый гнев этой красавицы. В то мгновение она словно стала единственным ярким мазком на тусклой чёрно-белой картине, пробудив в его душе неведомое доселе чувство.
Чем больше он её узнавал, тем яснее понимал: именно такая спутница достойна идти с ним рука об руку. Внешняя леность скрывала острый ум, за невероятной красотой крылась хитрость, а природная чуткость парадоксальным образом уживалась с прагматичным хладнокровием.
Ему не нужна была чопорная, похожая на безжизненную статую девица из знатной семьи. Ему претила мысль о послушной, зажатой в рамки дворцового этикета супруге.
Пусть она склонна к праздности, пусть преследует собственные цели и далеко не всегда открывает душу — с самого начала он желал видеть рядом с собой живую женщину, а не безвольную марионетку. Путь к вершине слишком одинок и тернист, и ему был жизненно необходим подходящий человек, способный разделить эту ношу.
Раньше он полагал, что за всю жизнь так и не встретит женщину, отвечающую его взыскательному вкусу. Но Небеса проявили благосклонность, послав её ему. А значит, он приложит все мыслимые усилия, чтобы безраздельно завладеть её сердцем.
В этом огромном мире отыскать свою истинную пару — задача почти невыполнимая. Разве мог он позволить себе упустить столь редкий дар судьбы?
На самом деле они были слеплены из одного теста. И раз уж Провидению было угодно свести их вместе, значит, такова воля Небес.
Они созданы друг для друга, и им ни за что нельзя упустить свой шанс.