Из-за нескольких крупных дел, произошедших недавно в столице, многие чиновники опасались за свою жизнь. Слухи о возможном низложении наследного принца разгорались всё сильнее, и даже сторонники князя Шэна не прекращали своих мелких интриг.
Однако княжеская усадьба Сянь всегда держалась в стороне от чужих забот. Поэтому, как бы жестоко ни враждовали фракции наследного принца и князя Шэна, княгиня Хуа Сивань наслаждалась покоем. Кто бы ни присылал ей приглашения, она неизменно отказывала всем, ссылаясь на нездоровье.
С тех пор как пару дней назад они поздравили старую госпожу с днем рождения, у Янь Цзиньцю появилась новая привычка. В свободное время он заваривал для Хуа Сивань чай, а затем они вдвоем садились у окна, любуясь снегом. На столе непременно расставляли изысканные десерты и несколько занимательных сборников легенд о духах и чудовищах. Время от времени они звали домашних музыкантов, чтобы те создали нужную атмосферу игрой на цине и пением. Их дни текли так безмятежно, что даже небожители позавидовали бы.
Поэтому, когда супруги слушали музыку и любовались снегом, а слуги доложили о прибытии княжны Линпин, они переглянулись и заметили в глазах друг друга легкую досаду.
Хотя двигаться совсем не хотелось, гостья была старшей сестрой Янь Цзиньцю. Независимо от их личных отношений, правила приличия требовали проявить уважение. Хуа Сивань пришлось немного привести себя в порядок и вместе с мужем отправиться в главный зал для встречи.
После убийства супруга княжны Хуа Сивань почти не виделась с Линпин. Поэтому, увидев в главном зале изможденную женщину, она едва поверила своим глазам.
Хотя княжна Линпин была старше Янь Цзиньцю на два года, благодаря превосходному уходу она всегда выглядела как юная дева, едва достигшая двадцатилетия. Но сейчас она словно постарела на десяток лет. Женщине было чуть за двадцать, а казалось, что жизнь оставила на ней отпечаток всех тридцати.
Увидев вошедших супругов, княжна Линпин, сидевшая в кресле, невольно выпрямила спину. Слегка вздернув подбородок, она произнесла:
— Нынче увидеться с родным братом становится всё сложнее.
Янь Цзиньцю, глядя на её состояние, не стал с ней спорить. Поддерживая Хуа Сивань под руку, он сел на своё место и равнодушно спросил:
— Без дела в храм не ходят. Зачем ты пришла?
— А что, старшая сестра уже не может просто навестить брата и невестку?
Янь Цзиньлин холодно усмехнулась, разглядывая свои выкрашенные бальзамином ногти.
— Неужели ты не слышал слухов, что бродят по столице?
Янь Цзиньцю держал в руках чашку с чаем и молчал, явно не желая ввязываться в дела сестры. Хуа Сивань поправила шпильку с фениксом в волосах. Кажется, настал её черед вступить в разговор.
— Не знаю, о каких именно слухах говорит старшая сестра?
Хуа Сивань мягко улыбнулась и отпила глоток чая: недавно съеденные десерты вызвали легкую жажду.
— Люди говорят, что княгиня Сяньская поразительно красива и проницательна. Похоже, слухи не лгут, но к этим двум достоинствам стоит добавить и умение нагло лгать прямо в глаза, — Янь Цзиньлин отставила чашку. — Ради каких еще столичных сплетен я стала бы утруждать себя визитом к вам?
«Можно подумать, я умоляла тебя приходить», — Хуа Сивань едва заметно повела бровью.
— Хе-хе.
Рука Янь Цзиньцю, державшая чашку, дрогнула. Он вспомнил слова своей жены: «Каждое "хе-хе" означает, что мне лень тратить на тебя время».
— Цзылин, в прошлом я была неправа, но ради твоих племянников, помоги мне!
Лицо Янь Цзиньлин побледнело. То, что она заставила себя произнести эти слова перед братом, означало лишь одно: отступать ей было некуда.
Хуа Сивань взглянула на бесстрастное лицо мужа и молча опустила глаза.
Она прекрасно понимала, почему княжна Линпин пришла молить его о помощи. Во всей столице, кроме Янь Цзиньцю, не осталось никого, кто мог бы её спасти.
Относительно смерти супруга княжны у Суда Дали было две версии: либо его убил наследный принц, либо это сделала сама Линпин.
Для императорской четы возложить всю вину на княжну Линпин было идеальным выходом. Пожертвовать чужой дочерью ради спасения собственного сына — невероятно выгодная сделка.
Если бы не скандал с Прекрасной дамой Ли, в котором тоже был замешан наследный принц, дело об убийстве давно бы повесили на княжну. К несчастью для императора и императрицы, их сын натворил столько бед, что замять всё разом было невозможно. Только поэтому у Линпин оставался крошечный шанс на спасение.
Но в итоге козлом отпущения станет либо она, либо принц. И кто рискнет пойти против императора ради её защиты?
В худшем случае заступничество могли расценить как измену или клевету на наследника престола.
— Чиновники Суда Дали честны и беспристрастны. Они непременно докопаются до истины. А я всего лишь князь без реальной власти, боюсь, мне это не по силам.
Янь Цзиньцю погладил край чашки.
— Твои слова, старшая сестра, повергают меня в трепет.
— Янь Цзылин!
Янь Цзиньлин резко вскочила, свирепо глядя на брата. Однако через мгновение она в отчаянии опустилась обратно в кресло.
— Что я должна сделать, чтобы ты согласился мне помочь?
Янь Цзиньцю смотрел на неё с едва уловимой усмешкой:
— Сестра, я уже всё сказал. Чиновники Суда Дали честны и беспристрастны, тебе не о чем тревожиться.
Янь Цзиньлин прикусила нижнюю губу. Её глаза покраснели от слез. Она смотрела на этого улыбающегося, но абсолютно безжалостного мужчину перед ней:
— Неужели ты не помнишь ни капли родственных чувств?
— Хех, — тихо рассмеялся Янь Цзиньцю. — Какая забавная шутка. Неужели слова, которые ты произнесла в день своей свадьбы, умерли вместе с твоим супругом?
Янь Цзиньлин побледнела. Она в оцепенении смотрела на брата, не в силах вымолвить ни слова.
В повисшей гнетущей тишине Хуа Сивань неторопливо отпила чай и медленно произнесла:
— В последнее время становится всё холоднее.
Услышав это, Янь Цзиньцю дотронулся до её руки. Убедившись, что кожа жены тёплая, он отозвался:
— Вечером велим подать хого. Ты как раз вспоминала о нем на днях. [Прим. пер.: Хого — китайский «горячий котёл»: в кипящем бульоне за столом варят мясо, овощи и другие продукты.] Я уже приказал подготовить разную дичь, бульон выйдет отменным.
— Угу, — Хуа Сивань зевнула. — Весной и летом клонит в сон, осенью одолевает усталость, а зимой — лень. В году вообще мало дней, когда хочется хоть немного пошевелиться.
— Ленивцам всегда хочется спать, — с улыбкой ответил Янь Цзиньцю. — Глядя на твою праздную жизнь, даже я начинаю завидовать.
— Тебе этого не дано. У меня есть муж, который потакает моим капризам, бережёт меня и обеспечивает всем необходимым. А у тебя такой есть?
Хуа Сивань вздернула бровь с таким видом, будто намеренно напрашивалась на неприятности.
Ни один мужчина не отказался бы услышать подобные слова, ведь за дерзостью скрывалась откровенная похвала мужу. Янь Цзиньцю не стал исключением. Эти речи привели его в полный восторг:
— Твоя правда. С таким замечательным супругом ты просто обязана жить именно так.
Наблюдая за тем, как они воркуют, Янь Цзиньлин чувствовала, как внутри нее разгорается пламя гнева. Она была на грани того, чтобы сорваться.
Что они себе позволяют?! Притворяются, что её здесь нет, или насмехаются над её несчастливым браком?
— Даже если вы не хотите мне помогать, к чему эти издевательства?!
Янь Цзиньлин вскочила, со слезами на глазах выкрикнув:
— Вы хотите свести меня в могилу?!
— С самого начала в могилу себя сводишь ты сама!
Хуа Сивань ответила ледяным тоном:
— При нашей первой встрече, сестра, я проявила к тебе вежливость и уважение, а ты на каждом шагу пыталась меня унизить. Это тоже я тебя заставила?
— Позже, на столичных приемах, когда бы мы ни пересекались, ты хоть раз проявила ко мне снисхождение? И разве я когда-нибудь мстила тебе за это?
Хуа Сивань смотрела ей прямо в глаза:
— В прошлом ты бросила младшего брата, упрямо настояв на браке с тем мужчиной. Вся столица твердила, что ваша мать не смогла достойно воспитать детей, обвиняла вас в бессердечии и непочтительности. Твой поступок лег пятном позора и на Цзиньцю. Неужели это тоже была чужая вина?
— Твой супруг во всем пресмыкался перед наследным принцем. Завидуя талантам Цзиньцю, он постоянно распускал о нем грязные слухи. Ты, будучи старшей сестрой, хоть раз попыталась его остановить или вразумить? Нет! Ты предпочла во всем потакать мужу, ради него намеренно враждуя с родным братом. Ты позволила столичным сплетникам шептаться за спиной Цзиньцю о том, что даже собственная сестра его ненавидит. Если бы не его ум, проницательность и благосклонность вдовствующей императрицы, сколько людей в столице смеялись бы над ним? Ты хоть раз задумывалась об этом?!
— Нет, ты ни о чем не думала! В твоей голове был только твой мужчина и твоя маленькая семья. А кто для тебя младший брат? Лишь коврик, о который можно вытереть ноги при необходимости! — Хуа Сивань хлопнула ладонью по столу и резко повысила голос: — Ты жалуешься, что никто не хочет тебе помочь, но почему бы не задуматься о причинах?!
— Что плохого в том, что я стремилась к желаемому?!
Янь Цзиньлин сорвалась на визг:
— Ты здесь чужая! По какому праву ты меня отчитываешь?!
— Я не чужая. Я законная и единственная княгиня Сяньская, полноправная хозяйка этой усадьбы. А вот ты, сестра, никогда не ставившая брата ни во что, — вот кто здесь действительно чужой. — Хуа Сивань презрительно усмехнулась. — Тебе стоит радоваться, что я не поднимаю руку на женщин. Иначе сегодня я бы не просто отчитала тебя, а избила.
— Как такая неотесанная хамка может быть княгиней?!
От слов Хуа Сивань Янь Цзиньлин на мгновение потеряла дар речи. Спустя пару секунд она дрожащим пальцем указала на жену брата:
— Дрянь!
— Пусть так. И что с того? Моему слепому супругу я именно такой и нравлюсь, — Хуа Сивань прицокнула языком и сокрушенно покачала головой. — Ну и что ты мне сделаешь? Укусишь?
Евнух Му Тун, до этого старавшийся слиться со стеной, был ошеломлен красноречием княгини. Ядовитые слова, провокационный тон, надменность — от такого закипел бы даже глиняный болванчик, не говоря уже о горделивой княжне. Евнух побоялся даже взглянуть на искаженное лицо гостьи.
— Хорошо. Отлично! Замечательно! — Янь Цзиньлин повторила это трижды. Схватившись за грудь и опираясь на подлокотник кресла, она едва держалась на ногах. Повернув голову к Янь Цзиньцю, она выдавила: — И ты позволишь своей княгине так со мной разговаривать?!
Янь Цзиньцю сухо кашлянул. Подняв чашку, он бросил на Хуа Сивань лукавый взгляд:
— Ничего не поделаешь. Кто ж виноват, что этот князь так слеп?
Янь Цзиньлин оторопела, не сразу уловив смысл его слов. Лишь через мгновение она в шоке уставилась на Янь Цзиньцю, словно не веря, что её брат мог сморозить подобное.
Хуа Сивань растянула губы в довольной усмешке, явно одобряя подыгрывание Янь Цзиньцю. Затем она послала ему чарующий взгляд:
— Князь так добр ко мне.
— Ведьма! Источник всех бед!
Янь Цзиньлин внезапно осенило:
— Так вот кто мутит воду за моей спиной! Это из-за тебя Цзылин не хочет мне помогать?!
Хуа Сивань притворно-кокетливо рассмеялась:
— Сестрица, как ты можешь так наговаривать на меня? Наш князь мудр и проницателен. Разве может он изменить своё решение из-за лепета слабой женщины?
С её ослепительной красотой и наигранно-жеманными манерами она выглядела как полная противоположность добродетельной жены — настоящая лиса-соблазнительница.
Му Тун бесшумно опустился на колени в углу комнаты. «Княгиня, умоляю, хватит играть! Что, если княжна Линпин сейчас упадет в обморок от гнева?»
— Сивань права. Разве я похож на такого человека?
Произнося эти слова, Янь Цзиньцю нежно поглаживал тыльную сторону ладони Хуа Сивань.
«Князь, да вы мастер добивать раненых?» — мысленно взвыл евнух.