Хуа Сивань предстала перед старшим братом лишь час спустя. Хуа Чанбао посмотрел на нарядно одетую сестру, затем на стоявшего рядом князя Сяня, который поправлял заколку в ее волосах, и вздохнул.
Выводя Хуа Сивань из усадьбы, он оглянулся на князя Сяня, который провожал их до самых ворот, сложил руки в почтительном жесте и произнес:
— Не утруждайте себя, Ваше Высочество. Мы отправимся первыми.
— Доброго пути, старший брат, — Янь Цзиньцю сначала помог Хуа Сивань подняться в экипаж, и лишь затем повернулся к Хуа Чанбао. — Прошу простить, что не провожаю вас дальше.
— Не стоит, не стоит, — Хуа Чанбао вскочил в седло. Отъехав на некоторое расстояние, он обернулся: князь Сянь всё ещё стоял у ворот. Однако из-за расстояния разглядеть выражение его лица было невозможно.
Отведя взгляд, Хуа Чанбао посмотрел на едущий следом экипаж с гербом резиденции маркиза Иань и нахмурился. «Что же на самом деле на уме у князя Сяня?» — подумал он.
Му Тун провожал взглядом экипаж резиденции хоу, пока тот не скрылся из виду, а затем низко опустил голову.
— Возвращаемся, — Янь Цзиньцю развернулся и шагнул в ворота усадьбы. Миновав вторые врата, он холодно спросил: — Какие слухи ходят в городе о деле молодого господина Чжана?
— Многие поговаривают, что к этому причастен наследный принц, но император желает его защитить, поэтому вину собираются свалить на мятежников, — честно ответил Му Тун. — Говорят, даже семья Чжан начала подозревать наследного принца.
— Похоже, за всем этим стоит Янь Бои и старательно раздувает пламя. Иначе кто бы стал распускать столь правдоподобные слухи?
Му Тун молча слушал, не смея вставить и слова. Проведя в кабинете полдня, Янь Цзиньцю вдруг вспомнил, что вчера в усадьбе появился новый кулинар.
— Пусть новый повар приготовит свои лучшие блюда и отнесет княгине, — приказал он.
Му Тун на мгновение опешил, но тут же отозвался:
— Ваше Высочество, княгиня ведь сегодня вернулась в резиденцию маркиза Иань.
Рука Янь Цзиньцю, перелистывавшая страницы книги, замерла. Он лишь махнул рукой, не произнеся больше ни слова.
В роскошной комнате для особых гостей лучшей столичной лавки румян у окна стояла княжна Линпин. Заметив на улице экипаж резиденции маркиза Иань, она невольно нахмурилась: почему их карета едет со стороны княжеской усадьбы Сянь?
Когда карета скрылась вдали, до её слуха донесся разговор дам в соседней комнате.
— Семья маркиза Иань и впрямь души не чает в своей дочери. Сегодня, шестого числа шестого лунного месяца, они с самого раннего утра поспешили в усадьбу Сянь, чтобы забрать её. До чего же счастливая судьба у княгини Сяньской: семья её оберегает, муж балует. Остается только завидовать.
— Такова судьба, тут хоть обзавидуйся — ничего не изменишь.
«Шестое число шестого лунного месяца?»
Княжна Линпин на мгновение замерла, а затем вспомнила, что сегодня в народе отмечают праздник замужних дочерей — день, когда родители и братья забирают выданных замуж девушек погостить в отчий дом. Слушая, как две дамы за стеной без конца рассыпаются в зависти к Хуа Сивань, она с раздражением вышла из комнаты в сопровождении служанки.
Она, Янь Цзиньлин, еще выходя замуж, твердо решила не полагаться на свою семью, а потому и сегодня ей не было никакого дела до этого так называемого праздника замужних дочерей. Это всего лишь праздник для простолюдинов, а в резиденции маркиза Иань из него раздули великое событие. Какая нелепость.
Едва экипаж остановился у ворот резиденции хоу, Хуа Сивань услышала голос второго брата. Выйдя из кареты, она увидела нетерпеливо ожидающего её Хуа Динчэня и не удержалась от радостной улыбки:
— Второй брат!
— Наконец-то приехала, — Хуа Динчэнь в несколько шагов приблизился к карете и помог ей спуститься. Он внимательно оглядел сестру с ног до головы и, убедившись по её цветущему виду, что жизнь в княжеской усадьбе ей не в тягость, с удовлетворением произнес: — Похоже, князь относится к тебе неплохо. Теперь у меня немного отлегло от сердца.
Хуа Чанбао спешился и подошел к ним:
— Все разговоры — внутри. На что это похоже — стоять и болтать у ворот?
Брат и сестра переглянулись и послушно проследовали за Хуа Чанбао во двор. Хотя характеры у троих были совершенно разными, авторитет старшего брата оставался непререкаемым.
По пути Сивань замечала, что в резиденции хоу почти ничего не изменилось с тех пор, как она вышла замуж. Войдя в Главный двор, она увидела давно ожидавших её мать и старшую невестку, госпожу Сунь. Девушка поспешила вперед и сделала изящный реверанс:
— Дочь приветствует матушку. Как ваше здоровье?
— Хорошо, хорошо, хорошо, — трижды повторила госпожа Лу. Она пристально оглядела дочь и спросила: — Привыкла ли ты к жизни в усадьбе князя? Не нашлось ли там людей, не знающих своего места?
Во время ее прошлого визита после свадьбы вокруг было слишком много чужих глаз, поэтому о многом расспросить не удалось. Теперь же, когда в комнате собрались только свои, скрывать было нечего.
— В княжеской усадьбе всё подчиняется мне. Кто посмеет не знать своего места?
Хуа Сивань села рядом с госпожой Лу и обратилась к стоявшей неподалеку госпоже Сунь:
— Мы не виделись совсем недолго, старшая невестка, а ты стала выглядеть еще лучше.
— А вот у нашей младшей сестренки речи всё такие же сладкие.
— Это вовсе не лесть. Я человек честный и никогда не лгу.
Госпожа Сунь с легкой беспомощностью покачала головой. Обернувшись, она заметила, что, хотя лицо её мужа оставалось невозмутимым, в его глазах читалась нескрываемая радость. Зная, что за холодностью Хуа Чанбао скрывается горячее сердце, она давно к этому привыкла. Госпожа Сунь ответила:
— Это всё благодаря матушкиной заботе. Она присылает мне все самое вкусное и полезное, вот я и расцвела.
— У меня только вы две девочки. Кому же еще отдавать лучшее, если не вам? — Она указала рукой на Хуа Чанбао и Хуа Динчэня: — Не этим же двум негодникам? Даже если вам не жалко, по мне, так это просто перевод хороших продуктов.
Эти слова ясно давали понять, что она относится к невестке как к родной дочери, а не как к чужому человеку. Госпожа Сунь прикрыла рот рукой, тихо смеясь. Она не считала, что свекровь просто говорит красивые слова. Разве сыщется во всей столице много свекровей, столь же внимательных и великодушных?
Хуа Динчэнь выразил притворное возмущение, но разве мог он переспорить женщин? В итоге дамы лишь дружно над ним посмеялись.
Пошутив еще немного, Хуа Сивань сказала:
— Недавно мне досталось несколько рулонов снежного шелка, и я велела Цзышань сшить для Фуэра пару нижних рубах. Примерь на него попозже, невестка. Если окажутся не по размеру, отдай служанкам перешить.
Снежный шелк, дарящий прохладу, но не холодящий кожу, был такой редкостью, что его нельзя было купить ни за какие деньги. Госпожа Сунь тут же возразила:
— Фуэру всего одиннадцать месяцев, зачем ему такие роскошные ткани?
— Именно потому, что наш Фуэр еще малыш, к его одежде нужно подходить с особой тщательностью, — с улыбкой ответила Хуа Сивань. — Вот когда он вырастет, одевайте его хоть в грубую холстину — я и слова не скажу.
На сердце у госпожи Сунь потеплело. Зная, что Хуа Сивань не любит пустых церемоний, она лишь улыбнулась и с благодарностью приняла этот дар.
За обедом Хуа Сивань заметила, что на столе стояли в основном её любимые блюда, а некоторые госпожа Лу приготовила своими руками. В горле у девушки встал комок, но, подняв голову, она озарила всех сияющей улыбкой.
За этой трапезой Хуа Сивань съела на полпиалы риса больше обычного. Опасаясь, что еда ляжет тяжелым грузом в желудке, госпожа Лу велела служанке заварить чай для улучшения пищеварения. Лишь когда в комнате остались только они втроем — она, госпожа Сунь и Хуа Сивань, — разговор зашел о делах внутренних покоев:
— Дата свадьбы старшей барышни с сыном помощника министра Чжоу уже назначена — второе число восьмого лунного месяца.
Хуа Сивань вспомнила слухи о молодом господине Чжоу:
— Я слышала, что этот юноша едва снял траур, как от него забеременела постельная служанка. Это правда или ложь?
— А какая разница, правда это или ложь? — Госпожа Лу сделала глоток чая и равнодушно произнесла: — Семья Чжоу в свое время слезно умоляла об этом браке. А значит, в первые десять лет после свадьбы у них просто не может появиться ребенок, рожденный другой женщиной.
Хуа Сивань нахмурилась. Даже если так, какой смысл Хуа Илю выходить замуж за такого человека?
— Раз семья Чжоу посмела допустить подобный скандал, почему второй дядя и вторая тетушка не расторгнут помолвку?
В их мире расторжение помолвки вовсе не означало для женщины конец жизни. И пусть это слегка вредило репутации, всё же лучше, чем связать судьбу с неблагонадежным мужчиной.
— Госпожа Чжоу в очень хороших отношениях с твоей второй тетушкой. Кто знает, какие у нее планы, — госпожа Лу покачала головой. — Если в будущем молодой господин Чжоу не станет совершать подобных глупостей, то это не такая уж беда. Но если он не остепенится и после свадьбы, старшую барышню остается лишь пожалеть.
Из трех девушек семьи Хуа, Хуа Илю была самой старшей, а Хуа Сивань — самой младшей. По логике вещей, Сивань должна была быть ближе с Илю, ведь её отец и второй дядя были родными братьями. Однако Хуа Сивань симпатизировала второй сестре, Хуа Чуюй, а к старшей относилась совершенно равнодушно. Но, как бы то ни было, ей не хотелось безучастно наблюдать, как кузина выходит замуж за дурного человека.
— У второй тетушки только одна дочь. Неужели она позволит своей родной кровинке страдать?
Госпожа Лу вздохнула и промолчала.
Пока они беседовали, слуга доложил, что прибыли старшая и вторая барышни.
— Скорее проси их войти, — госпожа Лу поднялась со своего места. — Я пойду на задний двор, посмотрю, как там дела, а вы, сестры, пообщайтесь вволю.
Увидев это, госпожа Сунь тоже встала:
— Фуэру скоро пора ложиться спать. Пойду-ка я к себе во двор, проверю его.
Хотя госпожа Сунь была очень близка с Хуа Сивань, с двумя другими барышнями семьи Хуа она общалась мало, а потому не хотела оставаться и мешать сестрам откровенничать. Хуа Сивань оставалось лишь сказать:
— Хорошо, тогда вечером поболтаем подольше.
Едва Хуа Чуюй и Хуа Илю вошли в Главный двор, к ним тут же подбежали служанки и, окружив вниманием, провели в главную комнату. Пока девушки рассаживались, прислуга суетилась, подавая чай и сладости, создавая радостную суматоху.
По сравнению с пышущей здоровьем Хуа Чуюй, Хуа Илю выглядела бледной. Опустившись на стул, она молча наблюдала за суетой. Подняв взгляд, она увидела, как Хуа Сивань и Хуа Чуюй увлеченно о чем-то беседуют. Хуа Илю на мгновение погрузилась в свои мысли, а затем с оттенком грусти произнесла:
— Дни становятся всё жарче. Как только лето закончится, наступит осень.
Она лишь однажды видела этого молодого господина Чжоу. И хотя он был красив собой, до князя Сяня ему было невообразимо далеко. А уж о статусе и талантах и говорить не приходилось — никакого сравнения. Неужели ей суждено выйти замуж за такого человека?
Услышав это, Хуа Чуюй взглянула на нее, но промолчала. Хуа Сивань слегка приподняла бровь:
— Осенью жара спадет, и станет легче.
В груди у Хуа Илю разлилась горечь. Она боялась прихода осени, потому что не желала выходить замуж за такого мужчину, в то время как Хуа Сивань с нетерпением ждала прохлады, устав от летнего зноя. Счастье всей её жизни, наверное, значило для Хуа Сивань меньше, чем пара прохладных деньков. Вот тебе и сестры. Одно лишь название.