Новогодний банкет двадцать восьмого года правления Цилун был омрачен недавним отравлением наследного принца. Большинство вельмож, удостоенных чести присутствовать на пиршестве, как по негласному сговору, старались не привлекать к себе внимания, тщательно следя за тем, чтобы их экипажи и наряды ни в коем случае не нарушали установленных правил.
Однако, поскольку супруга наследного принца была в положении, а император с нетерпением ждал появления на свет еще не родившегося императорского внука, одеваться слишком скромно тоже не годилось — правитель мог счесть это дурным предзнаменованием. Членам императорского рода и знатным семьям пришлось изрядно поломать голову над своими нарядами.
Экипажи различных княжеских домов один за другим прибывали ко дворцу. Гости, обмениваясь оценивающими взглядами и понимающими улыбками, тут же напускали на себя почтительный вид и направлялись к залу, где должен был состояться пир.
Служанки и евнухи в зале Утреннего солнца были напряжены как натянутая тетива, до смерти боясь чем-нибудь прогневить знатных особ. К тому же, в последнее время во дворце было неспокойно, поэтому прислуга старалась вжать головы в плечи и вести себя тише воды, ниже травы. Лишиться жизни из-за малейшей оплошности никому не хотелось.
Хуа Сивань и Янь Цзиньцю шли бок о бок. Хотя дюжие евнухи без устали расчищали дорожки, снегопад не прекращался, и плиты из сизого камня оставались скользкими. Янь Цзиньцю воспользовался этим, чтобы взять жену за руку. Он осторожно вел ее за собой шаг за шагом, совершенно позабыв о том, что ее могла бы поддерживать идущая рядом служанка.
Неподалеку позади них шли наследник князя Сюя со своей супругой. Наследник негромко заметил:
— Подумать только, никогда бы не подумал, что у Цзылина есть и такая сторона.
Отношения между ним и его женой считались весьма теплыми по меркам императорской семьи, но до той приторной сладости, что царила между князем Сянь и княгиней Сяньской, им было далеко.
Супруга наследника была весьма высокого мнения о Хуа Сивань. Услышав слова мужа, она ответила:
— Будь я мужчиной, которому посчастливилось взять в жены такую красавицу, я бы тоже пылинки с нее сдувала.
Наследник князя Сюя неопределенно хмыкнул. Княгиня Сяньская, безусловно, была прекрасна, но в его глазах женщина, идущая рядом с ним, была лучше всех.
— Как бы ни была хороша красавица, с родной душой ей не сравниться.
Щеки женщины слегка порозовели. Опустив голову, она тихо произнесла:
— Значит, для князя Сянь княгиня Сяньская и есть та самая родная душа.
Ее ладонь накрыла теплая мужская рука. Супруга наследника покраснела еще гуще, но высвобождаться не стала.
Князь Нин был одной из ключевых фигур, поддерживавших фракцию наследного принца. В последние полгода поведение наследника престола становилось всё более безрассудным, отчего князь так нервничал, что у него даже на губах вскочила лихорадка. Взглянув на идущих впереди наследника князя Сюя и князя Сянь, а затем вспомнив своих сыновей — трусливого старшего и повесу-наследника, — он почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Все они молоды, так откуда же такая колоссальная разница?
К тому же, сторонники наследного принца действовали всё более беспорядочно. Будь у нынешнего императора еще один сын, князь Нин с радостью спрыгнул бы с этого корабля. Не пришлось бы тогда терпеть нынешнее неловкое положение и опасаться того, что он не сможет сохранить свое нынешнее благополучие.
Теперь же наследный принц был слаб после отравления, а пол ребенка во чреве супруги наследного принца оставался неизвестным. При этом князь Шэн пользовался немалой поддержкой в столице. Княжеский дом Сюй лишь казался отстраненным наблюдателем, сохраняющим верность исключительно императору — но это была лишь видимость.
Князь Сянь, казалось, не переходил границ дозволенного, однако столичные дамы превозносили его до небес, да и среди ученых мужей он пользовался отличной репутацией. К тому же, семья его жены обладала куда большим влиянием, чем родственники со стороны жен других молодых князей и наследников. Если у него нет скрытых умыслов — это одно, но если есть, то он станет грозным противником.
Благо, при нынешней династии было не так много удельных князей, как при предыдущей, и без высочайшего соизволения они не имели права въезжать в столицу. Нынешние циньваны и цзюньваны обладали лишь титулами, не имея реальных земельных наделов. Это лишало потомков императорского рода возможности собирать собственные армии в провинциях, однако неизбежно приводило к формированию политических группировок прямо в столице. Идеальных решений в этом мире попросту не существовало.
Будь наследный принц хоть немного более дальновидным, он не довел бы столь выигрышную партию до нынешнего плачевного состояния.
В истории уже случалось, что у императора был всего один сын. Некоторые из таких наследников оправдывали ожидания, другие же сутками пропадали в заднем дворце и могли по полгода не появляться на утренних аудиенциях. Тем не менее, они уверенно восходили на трон, потому что вокруг не было сильных соперников, жаждущих заполучить драконий престол.
Но сейчас ситуация была иной. Князь Шэн был не обделен амбициями. Как назло, покойный император, опасаясь, что нынешний правитель после восшествия на престол расправится со своими братьями, даровал своим любимцам — покойным князю Шэну и князю Сянь — железные грамоты с золотой надписью [Прим. пер.: «Золотая книга и железная грамота» — императорская жалованная грамота, обычно закреплявшая особые, нередко наследственные привилегии и защиту от наказаний.]. Более того, он заставил нынешнего императора на глазах у множества чиновников поклясться, что тот будет милостив к братьям и их потомкам. Поэтому сегодня молодые князь Шэн и князь Сянь сидели как две занозы в сердце правителя, а избавиться от них было ох как непросто.
И о чем только думал тогда покойный император? Неужели он не опасался, что князь Шэн и князь Сянь поднимут мятеж? К счастью, князь Шэн и князь Сянь рано ушли из жизни, иначе неизвестно, как бы всё обернулось. А вот почему эти два князя прожили так мало — может, просто совпадение?
— Глубоко во внутренних дворах дворца, а они позволяют себе держаться за руки. Что за непотребство! — нахмурившись, процедила княгиня Нинская. — Князь Сянь и наследник князя Сюя совсем не следят за приличиями.
Будучи второй женой князя Нина, она, тем не менее, жила с мужем душа в душу. Ее сын носил титул наследника, поэтому она всегда держалась с гордо поднятой головой. С тех пор как она узнала, что в свете её сына часто сравнивают с князем Шэном, князем Сянь и наследником князя Сюя, она стала испытывать к этим юношам глубокую неприязнь.
— Молодые любят друг друга, что плохого в том, что они так близки? — отозвался князь Нин.
Он испытывал некоторую досаду: если бы его сын мог сравниться хотя бы с одним из них, ему не пришлось бы целыми днями ломать голову, прокладывая отпрыску дорогу в будущее.
В детстве покойный император не питал к нему особой любви. Однако именно благодаря этому отсутствию благосклонности, когда на трон взошел нынешний правитель, князь Нин стал тем князем, который вызывал меньше всего подозрений, что и позволило ему спокойно дожить до сегодняшнего дня.
Жаль только, что его сын ни на что не годился. Из-за этого князю приходилось поддерживать наследного принца в надежде на то, что после восшествия на престол тот вспомнит о его заслугах и будет благосклонен к его потомкам.
Услышав это, княгиня Нинская тут же расплылась в улыбке:
— Ваша правда, мой князь.
В своё время ей удалось оттеснить сына первой жены и усадить собственного ребенка на место наследника именно благодаря умению ублажать князя Нина. Разумеется, сейчас она не стала бы перечить ему.
Князь Нин остался весьма доволен ее покладистостью. Выражение его лица заметно смягчилось, и он, заложив руки за спину, продолжил путь.
Войдя во внутренний зал, Хуа Сивань почувствовала, как её окутало приятное тепло. Она сняла плащ на лисьем меху, передала его идущей следом Бай Ся и, держась за руки с Янь Цзиньцю, опустилась за их общий столик.
На столешнице уже были расставлены легкие закуски и сухофрукты. На возвышении в центре зала музыканты наигрывали радостную мелодию, поэтому, хотя гости еще не собрались в полном составе, в воздухе уже витала атмосфера праздника.
Ниже их столика расположились князь Шэн со своей супругой, а выше — чета князя Нина. Обе пары были не промах, поэтому Хуа Сивань говорила крайне осторожно, опасаясь нечаянно угодить в словесную ловушку. Вот почему она с самого начала не горела желанием выходить замуж за члена императорского рода. Что ни день — то банкет, что ни слово — то взвешивание каждого слога. Сплошная головная боль!
Хуа Сивань подперла щеку рукой и, вертя в пальцах два кумквата, молча слушала, как Янь Цзиньцю и Янь Бои обмениваются любезностями.
— Мне не сравниться с вами, князь, — произнес Янь Цзиньцю, поднимая чашу с вином и салютуя Янь Бои. — Рисовать картины и читать книги у себя дома — это я могу. Но если меня отправят на службу в одно из Шести министерств, то я окажусь в крайне затруднительном положении. Уж лучше избавьте меня от этого.
Хуа Сивань скосила глаза в сторону князя Шэна. Она прекрасно помнила, что еще пару месяцев назад Янь Цзиньцю называл его старшим двоюродным братом. Теперь же обращение сменилось на сухое титулование. Похоже, вражда между ними постепенно выходила наружу.
Разве не ради этого император Цилун повысил титул Янь Цзиньцю?
Слова Янь Цзиньцю звучали вежливо, но в них сквозил тонкий намек: он — циньван, а его собеседник — всего лишь цзюньван. Учитывая привычную расчетливость её мужа, неужели он мог выдать столь откровенную колкость просто так? Скорее уж он не столько пытался задеть Янь Бои, сколько разыгрывал спектакль в угоду императору Цилуну.
— Князь Сянь слишком скромен. С вашим-то выдающимся талантом вы справитесь с любой задачей, — Янь Бои по-прежнему сохранял невозмутимый вид. — Мои же скромные таланты — не более чем жалкая попытка учить ученого. Где уж мне тягаться с вашими способностями.
Едва он произнес эти слова, как со столика Янь Цзиньцю вдруг соскользнул золотисто-оранжевый кумкват и, прокатившись по полу, остановился прямо у его ног. Беседа мгновенно прервалась.
— Шалунья, — Янь Цзиньцю с улыбкой посмотрел на Хуа Сивань, затем собственноручно очистил для неё мандарин и, вытирая руки поданным Му Туном платком, добавил: — Знаю, что кумкваты тебе не по вкусу, попробуй лучше это.
Янь Бои опустил взгляд на плод у своих ног и, слегка прикрыв глаза, произнес:
— Князь так заботится о своей супруге.
— Она — та, кто проведет со мной всю оставшуюся жизнь. О ком же мне еще заботиться, как не о ней?
Янь Цзиньцю вернул платок Му Туну. Евнух почтительно принял его, после чего опустился на колени, подобрал закатившийся под ноги Янь Бои кумкват и безмолвно отступил в сторону.
Хуа Сивань закинула в рот дольку мандарина. Неужели Янь Цзиньцю пытается вбить клин между князем Шэном и госпожой Хоу?
Она украдкой взглянула на супругу Янь Бои, но увидела лишь благопристойную улыбку, по которой невозможно было прочесть истинные мысли женщины.
В тот самый момент, когда Хуа Сивань уже собиралась отвести взгляд, князь Шэн неожиданно повернул голову. Их глаза встретились. Девушка совершенно естественно одарила его вежливой улыбкой и как ни в чем не бывало продолжила есть мандарин.
Перед тем как отправиться во дворец, они с Янь Цзиньцю успели съесть по пиале лапши. Дворцовые банкеты, конечно, славились размахом, но нормально наесться на них было практически невозможно. Разве дождешься горячей еды в такую стужу?
Всё это было не более чем шумным представлением, в котором высокопоставленные персоны надевали маски, чтобы потешить неискушенную публику.
Князь Шэн оставил слова Янь Цзиньцю без ответа. Лишь усмехнувшись, он продолжил неспешно потягивать вино, всем своим видом олицетворяя образ безупречного благородного мужа.
Однако в глазах Хуа Сивань, как бы искусно он ни притворялся праведником, всё это было лишь пустой мишурой. Живя в императорской семье, действительно нельзя было руководствоваться одними лишь чувствами, но методы Янь Бои казались слишком уж безжалостными.
Пусть госпожа Хоу больше не могла иметь детей, она столько ради него вынесла. Даже если не требовать от него полного отказа от других женщин, он мог бы хотя бы дождаться, пока она восстановит силы, прежде чем заводить разговоры о новых наложницах.
Император мог быть лишен привязанностей, но он не имел права забывать о гуманности и справедливости. В противном случае его правление обернулось бы катастрофой для простого народа. Поэтому Хуа Сивань считала, что Янь Бои — далеко не лучший кандидат на престол. Если подобный человек взойдет на трон, он без колебаний пожертвует любым из своего окружения ради собственной выгоды.
Не прошло и времени горения двух ароматических палочек, как почти все приглашенные заняли свои места. В тот момент, когда гости ожидали появления императора с императрицей и вдовствующей императрицы, в зал с каменным лицом вошел главный евнух Ма и огласил указ императора Цилуна:
— По высочайшему повелению, в связи с критическим состоянием наследного принца государственный банкет отменяется.
Наследный принц при смерти?!
Зал мгновенно взорвался гулом голосов. Разве не говорили, что ему уже становится лучше?
Словно повинуясь невидимому порыву, Хуа Сивань снова перевела взгляд на князя Шэна. На его лице застыло неподдельное изумление, но чаша с вином в его руке оставалась абсолютно неподвижной — не пролилось ни капли.
Она обернулась к Янь Цзиньцю и напустила на себя точно такое же выражение глубокой тревоги, как и у него.