После разыгранного служанкой Люйи спектакля вся княжеская усадьба Сянь заметно притихла. К тому же вдовствующая императрица вскоре пожаловала множество редких и ценных вещей, а в устном послании расхвалила добродетель и благонравие ванфэй — так, словно и не она совсем недавно намекала княгине поскорее родить наследника. Подобным жестом вдовствующая императрица, несомненно, демонстрировала Хуа Сивань свое расположение. Одновременно она давала понять: Ее Величество вовсе не принуждает князя Сяня брать наложниц. Княгиня Сяньская прекрасна, императрица ею полностью довольна, а остальным не стоит строить пустых догадок.
Никто не мог взять в толк, к чему была эта резкая смена настроений, пока кто-то вдруг не вспомнил, что днем ранее князь Сянь посещал покои вдовствующей императрицы и провел там немало времени. Тут-то всех и осенило: похоже, дело было вовсе не в том, что Ее Величество внезапно передумала, а в том, что князь Сянь лично замолвил за жену словечко.
Этот поступок немедленно вызвал бурные восторги среди столичных дам и барышень. Даже те, кто раньше считал князя просто симпатичным мужчиной, теперь прониклись к нему глубокой симпатией. Большинство нормальных женщин всегда особенно ценили мужчин, трепетно заботящихся о своих женах и дочерях. Так что Янь Цзиньцю незаметно для себя заслужил в женских кругах славу идеального мужа. Насмотревшись на мужей, готовых в угоду слепой сыновней почтительности жертвовать чувствами собственных жен, дамы считали такого человека, как князь Сянь, редким сокровищем. И если одни восхваляли Янь Цзиньцю, то другие, естественно, завидовали Хуа Сивань. В то же время некоторые представители мужского пола вдруг почувствовали, что их жизнь стала не такой уж безоблачной — ведь теперь их благоверным было с кем их сравнивать.
В резиденции третьего господина Хуа дату свадьбы Хуа Чуюй и молодого господина из рода Линь назначили на конец осени. И хотя до торжества оставалось еще полгода, а приданого для невесты скопили уже предостаточно, госпожа Яо целыми днями гоняла слуг в поисках всяких диковинных вещиц. Казалось, она вознамерилась скупить всё самое лучшее в столице, чтобы отдать дочери в качестве приданого. Семью третьего господина Хуа нельзя было назвать особо влиятельной в столице, однако за их спиной стояла резиденция хоу, а на самом верху сияла безгранично любимая мужем княгиня Сяньская. Поэтому, хоть сам третий господин Хуа и не обладал реальной властью, посланные им закупщики пользовались в лавках большим уважением.
В тот день их закупщик присмотрел шкатулку отборного жемчуга и даже внес задаток. Но позже жемчуг силой перекупили люди принцессы Дуаньхэ. Слуге ничего не оставалось, кроме как вернуться к госпоже Яо с пустыми руками.
Выслушав всю историю, госпожа Яо злобно выругалась:
— Вдова, потерявшая и мужа, и брата, а ведет себя так нагло! Посмотрим, долго ли она еще будет кичиться!
— Матушка, — Хуа Чуюй поспешила остановить гневную тираду госпожи Яо, утешая ее. — Это всего лишь жемчуг. Вещь не такая уж редкая, обойдемся и без него, ничего страшного.
— Глупая девочка, я же хотела расшить тебе жемчугом накидку для приданого. Кто ж знал, что эта принцесса Дуаньхэ окажется настолько бесстыдной, чтобы в открытую отбирать наши покупки, — хотя госпожа Яо и негодовала, она прекрасно понимала: принцесса Дуаньхэ всегда отличалась властным нравом. И если уж она положила на что-то глаз, простым людям оставалось лишь покорно уступить.
В последнее время их закупки шли столь гладко в основном благодаря авторитету резиденции хоу и княжеской усадьбы Сянь. Иначе, сколько бы у них ни было серебра, достать столько ценных вещей им бы не удалось. Вспомнив о Хуа Сивань, госпожа Яо с легкой неловкостью спросила:
— Ты сейчас общаешься с той, что из княжеской усадьбы? На днях поговаривали, будто вдовствующая императрица ею недовольна, это правда?
— Князь Сянь искренне любит сестру. Пока у него нет намерений на стороне, с третьей сестрой всё будет в порядке, — Хуа Чуюй вспомнила вчерашние слухи о том, как одна служанка попыталась соблазнить князя, но в итоге была сослана в прачечную, а заодно досталось и управляющему. — Можешь не волноваться за третью сестру, в усадьбе ей сейчас живется очень хорошо.
— Да кто за нее волнуется! — госпожа Яо неловко откашлялась. — Она у нас законная дочь резиденции хоу, да еще и ванфэй. Зачем ей переживания нашей скромной семьи?
Хуа Чуюй лишь улыбнулась. Зная, что за резкими словами матери скрывается доброе сердце, она решила сменить тему:
— Слышала, у второго дяди в доме возникли какие-то разногласия. В прошлый раз в покоях бабушки я заметила, что старшая сестра выглядит совсем измученной. Вот и подумала: может, пригласить ее погостить у нас пару дней…
Не успела она договорить, как госпожа Яо ее перебила. С помрачневшим лицом она отрезала:
— Ты — девушка на выданье. Звать ее сейчас к нам в дом — плохая примета.
Немного помолчав и опасаясь, что прозвучала слишком уж бессердечно, госпожа Яо со вздохом добавила:
— И дело не в моей жестокости. Просто нрав старшей барышни мне совершенно не по душе. А в последние дни она и вовсе стала какой-то странной и скрытной. Боюсь, как бы она однажды не сорвалась и не навредила тебе. Твой брат характером пошел в наследника старшей ветви, за него мне обычно тревожиться не приходится. И только ты, хоть с виду умна и сообразительна, на деле слишком уж привязчива. Как тут не волноваться?
Хуа Чуюй промолчала. Она ведь просто предложила это вскользь и никак не ожидала от матери подобной отповеди. На самом деле, из трех сестер она была куда ближе с Хуа Сивань. С самого детства старшая сестра казалась ей слишком замкнутой и ранимой, но при этом упрямой. Общаться с ней было далеко не так весело и легко, как с третьей сестрой. И дело было вовсе не в чрезмерной привязчивости Хуа Чуюй: просто, увидев изможденный вид старшей сестры, она забеспокоилась, не случилось ли чего дурного.
— Матушка, как вы можете… — неуверенно произнесла Хуа Чуюй. — Пусть старшая сестра и излишне впечатлительна, но вряд ли она способна на такие крайности.
— Да что ты понимаешь в свои годы? — усмехнулась госпожа Яо. — Я на своем веку уже встречала таких, как наша старшая барышня. И не только мне она не по нутру — даже та тигрица из старшей ветви ее не особо жалует. Ты что, не заметила? В последнее время, когда третья барышня навещает родной дом, эта тигрица больше не зовет старшую барышню составить ей компанию. Под каким предлогом она теперь приглашает в резиденцию хоу именно тебя?
Тут Хуа Чуюй припомнила: действительно, во время недавних визитов третьей сестры в резиденцию хоу, когда она приезжала составить ей компанию, старшая сестра ни разу не показывалась. Только сейчас до нее дошло — неужели старшая тетя настолько невзлюбила старшую сестру? Но ведь прошлой зимой, когда третья сестра приезжала в родной дом, всё было хорошо. Заметив сомнение на лице дочери, госпоже Яо пришлось объяснять прямее:
— Хоть у этой тигрицы и мало достоинств, но и мелочной ее не назовешь. На мелкие проступки она легко закрывает глаза — лишь бы не трогали ее детей. Но если кто-то посмеет посягнуть на кого-то из троих ее отпрысков, она загрызет любого.
Слушая это, Хуа Чуюй про себя подумала: «Матушка вечно любит на словах уколоть старшую тетю. Уж не потому ли, что давно раскусила ее характер?»
— Прошлой зимой, когда третья барышня гостила дома, ты не обратила внимания, какими глазами старшая смотрела на третьего зятя, князя Сяня? — загадочно понизив голос, произнесла госпожа Яо. — У этой мерзавки на уме недоброе.
По спине Хуа Чуюй пробежал холодок, а на лбу выступила испарина. Неужели старшая сестра и впрямь положила глаз на князя Сяня? Но ведь он муж третьей сестры! Как у нее вообще могли возникнуть столь непозволительные мысли?
— Если бы только это! Вспомни, как она вырядилась в конце года, когда третья барышня приехала домой. Цо-цо-цо! Прямо-таки воплощение невинности и хрупкости! И скажи на милость, кого она собралась соблазнять в таком виде? — госпожа Яо презрительно фыркнула. — Эта госпожа Чжан вечно кичится своим происхождением из семьи ученых, но ты только посмотри на нее саму и на то, кого она воспитала! Позариться на мужа собственной младшей сестры! Мне за нее саму со стыда сквозь землю провалиться хочется.
Сама госпожа Яо, конечно, не считала себя образцом добродетели, но всё же презирала госпожу Чжан с ее показным благородством, за которым скрывались поистине мерзкие поступки. По крайней мере, Яо никогда бы не опустилась до того, чтобы торговать дочерью ради выгоды, а уж ее дочь и подавно не стала бы заглядываться на мужа родственницы.
— И с такой внешностью она еще смеет строить глазки князю Сяню! Нет бы в зеркало на себя посмотреть: да разве ж она хоть в чем-то сравнится с третьей барышней?
Слова госпожи Яо звучали грубовато, но в них крылась изрядная доля правды. Хуа Чуюй умела отличать черное от белого. Выслушав всё это, она твердо решила впредь держаться от Хуа Илю подальше. И не из-за чего иного, а именно из-за ее непозволительных намерений. Уж не говоря о том, насколько глубоки чувства между третьей сестрой и князем Сянем, ведь именно третья сестра в свое время вытащила старшую из бездны отчаяния! У Хуа Илю просто не было никакого права даже допускать подобные мысли. Хуа Чуюй презирала таких людей. Как говорится, с теми, у кого иные пути, общих дел не ведут. [Прим. пер.: Изречение из «Лунь юй»: людям с разными принципами не следует строить общих замыслов.]
Тем временем в княжеской усадьбе Сянь Хуа Сивань отыскала в своей личной сокровищнице яркие, праздничные рубины, жадеиты и прочие драгоценности. Она велела Бай Ся и Хунъин рассортировать их, а затем отобрала часть камней.
— Пусть старшие служанки отнесут это в резиденцию третьего дяди. Вторая сестра выходит замуж в конце осени, эти камни как раз сгодятся ей для приданого. Если тянуть дальше, можно и не успеть.
Когда выходила замуж Хуа Илю, Сивань тоже добавляла подарки к ее приданому. Поэтому теперь, на свадьбу Хуа Чуюй, официально она могла преподнести лишь столько же, сколько и тогда. Однако с Хуа Чуюй они были куда ближе, и не было ничего зазорного в том, чтобы тайком подарить ей чуть больше. Между людьми всегда существует разделение на своих и чужих — всё зависит от взаимной симпатии. Если к Хуа Илю она относилась просто как к двоюродной сестре, то к Хуа Чуюй — как к близкой подруге.
— Можете не волноваться, ванфэй, всё уже разобрано. Чуть позже я вместе с двумя старшими служанками отнесу подарки второй барышне, — с улыбкой произнесла Бай Ся, отставляя шкатулку с рубинами к приготовленной стопке вещей, а затем подала Хуа Сивань подарочный список. — Взгляните, мы ничего не упустили?
Хуа Сивань внимательно изучила список и, немного подумав, сказала:
— На днях Му Тун велел принести шкатулку жемчуга. Качество мне показалось отменным. Отправьте и его второй сестре. Если жемчуг будет долго лежать без дела, он потускнеет. У второй сестры нежная кожа, такие украшения подойдут ей лучше всего.
Хунъин снова сходила в сокровищницу, достала полную шкатулку жемчуга и добавила к подаркам. Лишь после этого Хуа Сивань осталась довольна.
В комнату вошел Янь Цзиньцю. Увидев на столе россыпь рубинов, жемчуга и агатов, он с улыбкой спросил:
— Что здесь происходит? Решила заказать новые украшения?
Ведь еще пару дней назад она жаловалась, что драгоценностей слишком много и от них рябит в глазах. С чего вдруг сегодня проснулся такой интерес?
Хуа Сивань усадила его рядом с собой, объяснила причину и, указав на подарочный список, произнесла:
— Если вторая тетя узнает об этом, не устроит ли она скандал?
— Ты в свое время спасла ее дочь от ужасной участи, и разве она хоть раз сказала тебе спасибо?
В силу множества причин Янь Цзиньцю не испытывал к госпоже Чжан ни малейшей симпатии. Поэтому его только радовало, что Хуа Сивань стала отдаляться от этой женщины. Поначалу он даже опасался: раз его тесть и второй господин Хуа — родные братья, то Сивань может сблизиться со второй госпожой Хуа, то есть с госпожой Чжан. Но, как оказалось, тревоги были напрасны.
— Пусть скандалит, если ей так хочется. Вещи твои, и только тебе решать, кому их дарить, — Янь Цзиньцю не испытывал никаких сомнений. — Можешь об этом не переживать. Как только всё соберете, я поручу Му Туну доставить подарки завтра же. Посмотрим, кто осмелится распускать языки.
Хуа Сивань не нашлась что ответить. Каким бы расчетливым и хитрым ни был мужчина, в делах женской половины дома он чаще всего действовал грубо и прямолинейно.
Впрочем, именно это ей в нем и нравилось.