Хуа Сивань не ожидала от Янь Цзиньцю подобной реакции. Она моргнула, на мгновение не находя подходящих слов. Но если она молчала, это не значило, что сказать было нечего её мужу. Янь Цзиньцю неторопливо перебирал её тонкие, нежные пальцы.
— Честно говоря, когда император даровал нам этот брак, я скорее обрадовался, чем разозлился.
Хуа Сивань, глядя на него, промолчала и лишь улыбнулась.
— По сравнению с тем, что Янь Бои женился на девушке из рода Хоу, у которых есть лишь громкое имя, но нет реальной власти, резиденция маркиза Иань выглядит куда весомее, — произнеся это, Янь Цзиньцю слегка насмешливо усмехнулся. — Они все почему-то решили, будто такой человек, как я, непременно захочет взять в жены писаную красавицу. Потому-то и бросились так рьяно сватать нас. И цель у них была одна — заставить меня и маркиза Иань возненавидеть друг друга.
Хуа Сивань высвободила свою руку из его ладони и с легкой полуулыбкой заметила:
— Надо же, как глубоко ты, оказывается, об этом размышлял.
— Неужели ты сама об этом не думала?
Янь Цзиньцю ничуть не смутился, когда девушка закатила глаза, и просто придвинулся ближе, садясь вплотную к ней.
— В день нашей свадьбы, прежде чем откинуть твое брачное покрывало, я принял твердое решение: даже если ты окажешься донельзя уродливой, я все равно буду хорошо к тебе относиться. В конце концов, если бы не я, тебя бы не втянули в эту борьбу. С влиянием резиденции маркиза Иань ты могла бы найти себе мужа, который потакал бы тебе всю жизнь, вместо того чтобы выходить замуж в императорскую семью и выслушивать насмешки из-за своей внешности.
Хуа Сивань опустила голову, вертя в пальцах драгоценный «кошачий глаз», и молча, но очень внимательно слушала его откровенные признания.
— И когда я снял покрывало и увидел твое лицо, внутри я был далеко не так спокоен, как казалось, — он погладил её по волосам и со вздохом добавил: — Но порой я бы предпочел, чтобы у тебя была самая заурядная внешность.
— Уж прости, моя внешность не меняется по желанию.
Хуа Сивань с хлопком отбила его руку и с нарочитым отвращением отодвинулась в сторону:
— Я же не упрекаю тебя в том, что ты вечно привлекаешь к себе чужие взгляды, так с какой стати ты жалуешься на мое лицо?
— Я не жалуюсь. Я просто беспокоюсь, — Янь Цзиньцю снова поймал её за руку. — Мне всё время как-то неспокойно на душе. Понимаешь это чувство?
Хуа Сивань долго смотрела на него, а затем, очаровательно прищурившись, покачала головой:
— Уж прости, но, кажется, не понимаю.
Видя её реакцию, Янь Цзиньцю почувствовал облегчение, и на его губах тоже заиграла улыбка:
— Если сейчас не понимаешь, однажды я обязательно заставлю тебя всё понять.
Снаружи послышались намеренно тяжелые шаги слуг. Вскоре они услышали голос Му Туна, просившего позволения войти.
— Входи, — отозвался князь.
Они с Хуа Сивань поправили одежды и чинно уселись на мягкую кушетку, а горстка драгоценных камней была небрежно отодвинута в сторону.
— Князь, ванфэй, — произнес вошедший евнух. — Мы поймали в усадьбе служанку, которая вела себя крайне подозрительно. Как прикажете с ней поступить?
Му Тун прекрасно понимал: раз о проступке Сяоюй ему донесла служанка ванфэй, было бы непростительной глупостью не доложить об этом в присутствии обоих господ.
— Служанку? — Хуа Сивань вскинула бровь. — И где же она прислуживала?
— Отвечаю ванфэй: эту девушку зовут Сяоюй. Раньше она подметала двор возле кабинета, а недавно её перевели прислуживать у вторых врат [Прим. пер.: «Вторые врата» — внутренние ворота, отделявшие внешнюю часть богатой усадьбы от жилых покоев семьи.], — почтительно доложил Му Тун. — Как удалось выяснить, её продали в усадьбу несколько лет назад. В повседневной жизни она всегда казалась честной и неприметной.
— В этом мире люди, которые кажутся честными и неприметными, зачастую оказываются самыми страшными злодеями, — равнодушно обронил Янь Цзиньцю. — Раз она не желает признаваться добровольно, допросите её с пристрастием. Рано или поздно она что-нибудь да расскажет.
Хуа Сивань подняла пиалку и сделала маленький глоток чая, ни единым жестом не отреагировав на слова супруга.
Му Тун бросил короткий взгляд на господ. Сделав для себя выводы, он поклонился и удалился.
После Праздника середины осени погода начала постепенно холодать. Из-за отсутствия хозяина в резиденции княжны Линпин с каждым днем становилось всё более зябко и безрадостно.
Прислуживающие там слуги вели себя тише воды, ниже травы, панически боясь навлечь на себя гнев княжны и ни за что ни про что получить порцию ударов палками.
— Эти вещи опять прислали из княжеской усадьбы Сянь?
Княжна Линпин взяла из рук слуги опись подарков. Почерк на бумаге был изящным и летящим — совсем не похожим на мужской.
В её мыслях всплыло до неприличия красивое лицо Хуа Сивань. Княжна небрежно отложила список в сторону и равнодушным тоном распорядилась:
— Подготовьте ответные дары для усадьбы Сянь. Передайте, что я благодарю их ванфэй за заботу.
— Ваше высочество, почему бы вам не... — стоявшая рядом матушка-наставница обеспокоенно замялась. Усадьба князя Сянь была для её госпожи отчим домом. Теперь, когда супруга княжны не стало, зачем же ей так портить отношения с родней?
— Матушка, не нужно меня уговаривать, — горько усмехнулась Линпин. — Для меня уже давно нет пути назад. Хоть эти подарки и щедрые, но все они предназначены для ребенка. И прислала их именно госпожа Хуа. Неужели ты до сих пор не поняла?
— Как князь Сянь может так поступать? Вы же его родная сестра! Как он смеет пренебрегать кровными узами и не помочь вам? — с досадой воскликнула пожилая служанка. — Даже граф Шуньань, хоть он и рожден от другой матери, обязан почтительно называть вас старшей сестрой!
— Да кто он такой? Всего лишь сын наложницы, — презрительно фыркнула Линпин. — Впредь не смей при мне о нем упоминать. Пусть мы с Янь Цзиньцю и не в ладах, но я ни за что не стану разыгрывать сестринскую любовь с отродьем наложницы.
Услышав это, матушка-наставница умолкла. Ей было известно, что в свое время натворил покойный старый князь, а потому она не могла больше ничего возразить. Ей оставалось лишь тяжело вздохнуть.
— Раньше я думала, что эта Хуа — не более чем красивая пустышка, но, как погляжу, она отлично умеет пускать пыль в глаза, — Линпин с иронией взяла отброшенный ранее список. — Эй, кто-нибудь! Отнесите всё это на склад.
В её резиденции и без того добра хватало.
Какое право имеет эта Хуа её жалеть?
Дождь шел с перерывами. То ли из-за скверной погоды, то ли из-за убийства супруга княжны Линпин, но вся столица — от высших чиновников до простых обывателей — пребывала в страхе. Стоило только стемнеть, как улицы пустели: кроме ночных сторожей да патрулей Управления дворцовой стражи, снаружи не было ни души.
Даже чиновники, отправляясь поутру на дворцовый прием, теперь брали с собой вдвое больше слуг. Их экипажи были обиты толстым слоем медных пластин, а тканевые пологи на дверцах сменились прочными раздвижными дверями.
Царившая в столице атмосфера паники приводила императора Цилуна в ярость. Подумать только: прямо под носом у Сына Неба, неподалеку от собственной резиденции, был убит супруг княжны! Подобное преступление было прямым вызовом ему, императору, и звонкой пощечиной как ему самому, так и наследному принцу.
Кому в столице было не известно, что Ло Чжунчжэн, хоть и приходился мужем старшей сестры князя Сянь, держался от шурина на почтительном расстоянии, зато тесно общался с наследным принцем? В ночь убийства все знали, что он только-только покинул резиденцию наследного принца.
Сперва император Цилун подозревал, что за этим стоит Янь Цзиньцю, но потом вспомнил, что тот дни напролет увлекается каллиграфией и живописью, а его отношения с княжной Линпин давно уже охладели. Даже после гибели Ло Чжунчжэна он продолжал вести себя со своей родной сестрой так же отстраненно. Столь естественное поведение подсознательно заставило императора отбросить подозрения против него.
А вот Янь Бои, обладавший немалым авторитетом при дворе и скрытным, расчетливым нравом, вызывал у императора куда больше сомнений.
В особенности после того, как правитель узнал, что возле тел двух недавно убитых девиц из веселых кварталов был найден лоскут ткани от одежды, которую носил Янь Бои.
Возможно, кто-то другой решил бы, что только полный дурак оставит столь явные улики, навлекая на себя подозрения, но ведь умный человек мог подкинуть их намеренно, чтобы отвести от себя удар.
С его-то методами Янь Бои вполне мог провернуть нечто подобное.
Поэтому император Цилун не захотел поручать расследование этого дела ему и попросту перевел племянника из Суда Дали в Министерство общественных работ. Пусть это и породило бы массу слухов, но правитель не желал оставлять этого человека на столь важном посту.
— Есть ли в Управлении дворцовой стражи молодые и способные люди? — поинтересовался император Цилун, вызвав к себе начальника этого ведомства.
Услышав вопрос, начальник Управления дворцовой стражи в мгновение ока просчитал ситуацию: сейчас привлечь к себе внимание правителя было скорее проклятием, чем благословением. Поэтому, лишь на секунду замявшись, он порекомендовал своего заместителя Чжан Хоу.
— Чжан Хоу? — император порылся в памяти. — Это тот молодой человек, который усмирил лошадь государева шурина, когда та понесла?
— Так точно, ваше величество, — сложив руки в поклоне, ответил начальник Управления. — Этот человек отличается прямолинейностью. Хоть он порой и бывает излишне упрям, но к своим обязанностям относится исключительно добросовестно.
— Что ж, Суд Дали как раз нуждается в таких людях. Раз так, пусть он отправится туда и займется расследованием этого дела, — произнес император, мысленно перебрав всё, что знал о происхождении и связях Чжан Хоу. Убедившись, что семья у того самая обычная и он не принадлежит ни к одной из политических группировок, правитель добавил: — В Суде Дали он сохранит за собой должность заместителя главы.
Хотя обе должности назывались «заместитель», статус заместителя главы Суда Дали был куда выше, чем в Управлении дворцовой стражи. Случись подобное повышение в мирное время, многие бы позеленели от зависти.
Однако сейчас находилось немало тех, кто сочувствовал Чжан Хоу, считая, что тот просто не сумел наладить хорошие отношения с начальством.
В конце концов, останься он в Управлении дворцовой стражи, мог бы спокойно сидеть на своем месте. А теперь, получив должность в Суде Дали и взвалив на себя расследование убийства супруга княжны Линпин, он фактически поставил крест на своей карьере. Да и удастся ли ему вообще сохранить жизнь — это еще большой вопрос.
Перестановки при дворе были слишком далеки от забот Хуа Сивань. Объяснившись с Янь Цзиньцю, она стала жить еще более расслабленно и вольготно, и даже велела установить во дворе стойку для оружия. Хоть она и обучалась у тетушек из рода Лу только искусству боя на ладонях и владению кнутом, это нисколько не мешало ей держать там всё это снаряжение.
По её собственным словам, оружие было нужно исключительно «для отпугивания злых духов». Янь Цзиньцю лишь беспомощно развел руками и приказал выставить на стойку грозные на вид, но совершенно тупые клинки — просто чтобы порадовать красавицу-жену.
К тому же он знал, что Хуа Сивань не из тех, кто устраивает скандалы на пустом месте: раз уж она решила выставить оружие напоказ, у неё наверняка была на то причина.
Как говорится, в глазах влюбленного любая дурнушка — красавица, вот и многие люди склонны приписывать предмету своей симпатии самые возвышенные мотивы.
На самом же деле в настойчивом желании Хуа Сивань иметь оружейную стойку не крылось никакого тайного смысла. Ей просто казалось, что так тренироваться во дворе будет куда атмосфернее.
Впрочем, когда она не упражнялась в боевых искусствах, слуги убирали всё снаряжение и выносили его лишь на время тренировок, так что её причуда не казалась окружающим чем-то из ряда вон выходящим.
А вот почему за пределами усадьбы вдруг поползли нелепые слухи о том, будто княгиня Сяньская хлещет князя Сянь кнутом, — оставалось загадкой.