Янь Цзиньцю никогда прежде не видел, чтобы Хуа Сивань вела себя столь резко с другими женщинами. В его памяти она чаще всего оставалась ленивой, изящной или же равнодушной. Но в любой ситуации она выглядела прекрасно, словно обычные человеческие пороки были ей чужды.
Но стоило ей ради него проявить бойцовский характер, присущий разве что базарным торговкам, и вступить в яростную перепалку, как у него внезапно возникло чувство, что эта женщина его защищает.
Поистине… необычное ощущение.
Люди всегда делят окружающих на своих и чужих, и он не был исключением. Еще тогда, когда эта старшая сестра раз за разом ради какого-то мужчины вредила интересам княжеской усадьбы Сянь, она стала для него пустым местом.
Его ванфэй сцепилась со старшей сестрой, которая значила для него меньше, чем случайная прохожая. Разумеется, он примет сторону жены, о чем тут вообще говорить?
— Все вокруг твердят, что княгиня Сяньская — та еще роковая красавица. Я-то думала, что ты не поддашься на смазливое личико. Но, похоже, я была о тебе слишком высокого мнения. На деле ты ничем не отличаешься от прочих мужчин.
Янь Цзиньлин захлебывалась от злости, и ее слова становились все более дерзкими. Она осмеливалась бросаться подобными обвинениями лишь потому, что приходилась Янь Цзиньцю единокровной сестрой по матери. В прошлом он прощал ей многое, и она была уверена, что и на этот раз он все стерпит.
— Ради этой ревнивой и никчемной пустышки с красивым личиком ты отбрасываешь любые родственные чувства! С каким лицом ты предстанешь перед матушкой в годовщину её смерти?
В душе Янь Цзиньлин кипела застарелая обида. Когда-то, когда матушка тяжело заболела, младшая княгиня в усадьбе, пользуясь благосклонностью мужа, стала вести себя надменно. Чтобы уберечь сына, мать умоляла вдовствующую императрицу забрать его на воспитание во дворец. Однако её саму, родную дочь, оставили дома, где ей приходилось изо дня в день терпеть издевательства этой властной выскочки.
После смерти матери брат стал наследником княжеского дома. Младшая супруга и её отпрыск лишились расположения князя. Однако ни обожаемый отец, ни драгоценный брат не стали считаться с её счастьем и попытались выдать её за отпрыска знатного рода. Она воспротивилась и добилась своего, но после этого поползли слухи, будто князь скончался от гнева, доведённый её упрямством.
А теперь её мужа убили, и никто не пожелал заступиться за неё. Напротив, её саму обвинили в убийстве. Даже невестка осмелилась вытирать об неё ноги! Какая-то госпожа Хуа, всего лишь выходец из знатной семьи, смеет унижать её, женщину императорской крови! Да она просто пользуется своим положением!
Услышав, как её назвали роковой красавицей, Хуа Сивань не разозлилась, а лишь усмехнулась:
— Старшая сестра, ты ради мужчины на каждом шагу подставляла родного брата, и даже когда князь-отец тяжело заболел, упорно настаивала на замужестве. Уж тебе-то есть с каким лицом предстать перед матерью?
— Заткнись, дрянь! — Янь Цзиньлин ткнула пальцем прямо в лицо Хуа Сивань и выкрикнула: — В свое время он осыпал милостями наложницу, пренебрегая матушкой! Разве такой мужчина заслуживает моего раскаяния?!
— Такой мужчина, безусловно, не заслуживает, но неужели и твой родной брат этого не достоин? — Хуа Сивань резко перехватила запястье Янь Цзиньлин. — Допустим, у тебя есть право на личное счастье, и ты не обязана приносить себя в жертву. Но ты хотя бы не должна ради собственного благополучия вредить родному брату! Получается, тебе жертвовать собой не положено, а если он расплачивается за тебя, то так и должно быть?
Она с силой оттолкнула руку Янь Цзиньлин. Глядя, как та пошатнулась и сделала несколько шагов назад, чтобы удержать равновесие, Хуа Сивань холодно произнесла:
— Где это видано, чтобы мир крутился вокруг тебя? Когда тебе нужно, другие должны жертвовать собой, а когда помощь нужна им, ты возмущаешься: «С какой стати?». Думаешь, ты дочь Небес, и все обязаны тебе потакать?!
«Решила с ней поскандалить? Зря она, что ли, столько лет выживала в шоу-бизнесе?»
— Заткнись! Заткнись!
Слова Хуа Сивань лишили Янь Цзиньлин дара речи. От бессильной злобы она резко бросилась вперед, намереваясь отвесить обидчице пощечину.
Раздался звонкий звук пощечины.
В зале повисла мертвая тишина. Стоявшие в углу Му Тун, Бай Ся и еще несколько личных слуг разом вздрогнули.
Потирая слегка саднящую ладонь, Хуа Сивань с бесстрастным лицом уставилась на Янь Цзиньлин:
— Не думай, что я не поднимаю руку на женщин. Когда ты сегодня уйдешь, можешь кричать на каждом углу, что Хуа Сивань пользуется своим положением или бьет лежачего. Можешь даже побежать во дворец и устроить там скандал. Но запомни одно: здесь княжеская усадьба Сянь, а не резиденция княжны Линпин, где ты вольна устраивать истерики!
Эта пощечина настолько ошеломила Янь Цзиньлин, что она не сразу пришла в себя. А когда наконец опомнилась и попыталась броситься с кулаками, путь ей уже преградили Бай Ся и Хунъин. Две служанки, сопровождавшие княжну, кинулись было на выручку, но их остановил приветливо улыбающийся Му Тун.
— Барышни, это семейные дела господ. Нам, слугам, лучше оставаться в стороне, иначе вы поставите меня в затруднительное положение.
Служанки тревожно переглянулись. Посмотрев сначала на евнуха, а затем на свою госпожу, которой не давали пошевелиться, они с глухим стуком опустились на колени.
— Тск, — Му Тун бросил взгляд на молодых рабынь и едва слышно хмыкнул.
«Довольно догадливые. По крайней мере, мозгов у них побольше, чем у этой княжны».
Сегодня многие в столице понимали, что княжна Линпин превратилась в отработанный материал. Только этим утром князь при всем дворе заступался за нее перед чиновниками, а стоило ему вернуться домой, как она заявилась в усадьбу с очередным скандалом. Если вспомнить все ее прошлые выходки, любой посторонний человек счел бы князя великодушным, а княжну Линпин — невыносимой.
Князь был мужчиной, и ему не подобало устраивать перепалки с сестрой. К счастью, рядом оказалась его решительная ванфэй, иначе эта ситуация вряд ли разрешилась бы с таким удовлетворением.
Му Тун бросил взгляд на величественную ванфэй и мысленно восхитился: «Сразу видно барышню, чьи предки по материнской линии были генералами. Настоящая воительница!»
— Хуа Сивань, сегодня ты осыпала меня позором! Но посмотрим, какой будет твоя участь в будущем! — не в силах дотянуться до противницы, Янь Цзиньлин брызгала ядом. — Как бы ты ни была прекрасна, однажды твоя красота увянет. Думаешь, когда этот день настанет, стоящий рядом с тобой мужчина стерпит твою дерзость?!
Янь Цзиньцю помрачнел. Поставив чашку с чаем, он поднял взгляд на Янь Цзиньлин:
— Дела нас, мужа и жены, тебя не касаются. Достоинства Сивань не ограничиваются одной лишь внешностью. Проводите гостью!
— Не нужно никого провожать, я сама уйду! — холодно усмехнувшись, Янь Цзиньлин оттолкнула Бай Ся и Хунъин, после чего язвительно бросила: — Госпожа Хуа, неужели ты думаешь, что мужчина рядом с тобой и впрямь такой, каким кажется?
Бросив эти сеющие сомнения слова, Янь Цзиньлин развернулась и ушла.
Янь Цзиньцю молча посмотрел на Хуа Сивань.
Потирая ладонь, Хуа Сивань опустилась обратно на стул и спросила:
— Вы с ней действительно родные брат и сестра?
На эту попытку «посыпать соль на рану» Янь Цзиньцю мог лишь беспомощно и горько усмехнуться:
— Да, родные.
— Ладно, не бери в голову. Мир велик, и в нем полным-полно чудаков. Кого только не встретишь, — Хуа Сивань похлопала его по плечу. — Я пойду немного вздремну. Разбудите меня, когда будет готов хого.
Махнув рукой, она в сопровождении четырех прелестных служанок покинула зал и направилась в Главный двор.
В помещении мгновенно воцарилась тишина. Янь Цзиньцю, не шевелясь, сидел в кресле и смотрел на солнечный свет, льющийся сквозь открытые двери.
— Мой князь… — тихо позвал Му Тун, с тревогой глядя на господина.
— В чем дело?
Янь Цзиньцю перевел взгляд на евнуха. Уголки его губ приподнялись в легкой улыбке, словно он пребывал в прекрасном расположении духа.
Му Тун низко опустил голову и доложил:
— Служанка, которая несколько дней назад подсыпала отраву в еду, покончила с собой в темнице. Ее соседку по комнате ванфэй оставила прислуживать в Главном дворе.
— Если ванфэй решила ее оставить, значит, поводов для беспокойства нет, — Янь Цзиньцю поднялся с места, подошел к дверям и заложил руки за спину. — Моя жена знает меру. Раз уж она так поступила, значит, была абсолютно уверена в непричастности этой девчонки.
— Ваш слуга понял, — Му Тун опустил голову еще ниже.
К счастью, инцидент на кухне удалось обнаружить на ранней стадии и не встревожить ванфэй, иначе эту историю так просто замять бы не вышло.
Хотя князь ни разу не обмолвился об этом вслух, Му Тун понимал: ванфэй уже успела занять важное место в его сердце.
— Впредь можете не обращать внимания на княжну Линпин, — Янь Цзиньцю опустил веки, глядя на кружащийся на улице мелкий снежок. — Заботы, которую этот князь к ней проявил, было более чем достаточно.
— Слушаюсь, — тихо отозвался Му Тун.
Тем временем в Главном дворе Хуа Сивань покорно вытянула руки, позволяя Чэнцю и Хунъин помочь ей переодеться. Бай Ся и Цзышань расстилали постель. Когда все было готово, Бай Ся помогла госпоже лечь и нерешительно начала:
— Ванфэй, сегодня княжна Линпин устроила такой скандал, а вы совсем не пощадили её гордость. Если в будущем...
— Какое мне дело до того, что будет в будущем? — Хуа Сивань потянула на себя одеяло и зевнула. — Таким, как она, только и не хватает хорошей трепки и ругани. Она уже назвала меня ведьмой, так неужели я должна была строить из себя добродетельницу?
Тем более, хоть она и считала, что Янь Цзиньцю соткан из одних недостатков, но принижать собственного мужа — её личная прерогатива. И она никому не позволит так по-свински с ним обращаться! Возомнила, будто весь мир должен носиться с ней, как родная мать?
Заметив, что Хуа Сивань закрыла глаза, Бай Ся не осмелилась продолжать расспросы. Вместе с Цзышань они опустили легкий полог над кроватью и на цыпочках вышли из комнаты. На самом деле служанка больше переживала о том, что князь, увидев подобную выходку ванфэй, разочаруется в ней.
Ведь все мужчины ценят в женщинах нежность и кротость. А ванфэй внезапно повела себя столь яростно! Бай Ся боялась, что князь попросту испугался.
Однако она не догадывалась, что для Янь Цзиньцю произошедшее стало не потрясением, а настоящим приятным сюрпризом.
Он никогда не был падок на женские прелести, но, увидев, как Хуа Сивань ради него напрочь забыла о манерах благородной леди, внезапно поймал себя на мысли: даже в том, как она отвешивала пощечину, сквозило непередаваемое очарование.
Видимо, правду говорят: каждой кастрюле — своя крышка. Каким бы холодным и расчетливым ни был мужчина, он тоже умеет любить. И какой бы ленивой ни была женщина, всегда найдется тот, кто будет носить ее на руках.
Возможно, союз этих двоих действительно можно было назвать браком, заключенным на небесах.
Вечером снегопад постепенно усилился. Хуа Сивань и Янь Цзиньцю устроились вдвоем у закипающего хого. Наслаждаясь вкусной едой и потягивая легкое фруктовое вино, они пребывали в чудесном настроении.
Глядя на их воркованье, Бай Ся наконец-то смогла выдохнуть с облегчением. В конце концов, пока её госпожа счастлива, ей больше не о чем беспокоиться.
Выпив немного вина, Хуа Сивань после умывания полулежала на кровати в легком хмелю. Откинувшись на спинку, она поманила пальчиком сидящего за столом с книгой Янь Цзиньцю. Одарив его томным взглядом, она с лукавой улыбкой проворковала:
— Красавчик, иди сюда, дай сестрице тебя поцеловать.
Его Высочество князь Сянь, удостоившийся звания «красавчика», со смешком подошел к Хуа Сивань. Оставив легкий поцелуй на нежной щеке настоящей красавицы, он мурлыкнул:
— И кто тут красавчик, а?
Поистине, страстные объятия под брачным одеялом холодной заснеженной ночью могли вызвать лишь жгучую зависть.
Рано утром следующего дня Хуа Сивань лежала на животе, позволяя Янь Цзиньцю разминать ей поясницу. Как бы он её ни уговаривал, она наотрез отказывалась вставать.
— Помни еще немного повыше… да, вот так, чуть полегче.
— Немного левее, левее.
— Вставай, пора завтракать.
— Не хочу двигаться, поясница болит.
— Я велю принести столик для кровати.
— Не хочу есть, поясница ноет.
— Правда ноет…
— Но-о-оет…
Услышав, как из комнаты вновь донеслось характерное шуршание, Му Тун бесшумно увел остальных слуг во двор.