Хотя принцесса Дуаньхэ и была той, к кому знатным дамам столицы следовало относиться с подчеркнутой почтительностью, в глубине души многие из них были бы только рады посмеяться над ней. Причин тому было несколько: одних раздражало ее высокомерие, а другим просто доставляло удовольствие наблюдать за неудачами тех, кто стоял выше по положению. Природу подобных чувств объяснить сложно, но нельзя отрицать, что мир всегда был полон такими людьми.
Изначально дамы не испытывали особого интереса к этому приему. Однако принцесса Дуаньхэ, не появлявшаяся в свете месяц-другой, теперь внезапно решила устроить пышное торжество. Если бы они не оказали ей эту любезность, кто знает, какую обиду затаила бы Ее Высочество. Поразмыслив, знатные особы решили, что проще нанести визит вежливости и отбыть повинность.
Впрочем, их скука мгновенно сменилась жадным любопытством, стоило им узнать, что на приеме будет присутствовать и княгиня Сяньская.
И не стоило винить их в вульгарности — просто жизнь на женской половине дома не изобиловала событиями. Все сплетни обычно сводились к тому, сколько детей родилось в одной семье, да как в другой муж возвысил наложницу и погубил законную жену.
А теперь на приеме должна была появиться главная пострадавшая в недавнем громком скандале. Такое зрелище пропускать было никак нельзя!
Ведь тем, кто ранил княгиню Сяньскую, был государев шурин — представитель рода матери принцессы Дуаньхэ. На приеме наверняка будет присутствовать его супруга, госпожа Линь. Встреча пострадавшей и жены виновника сулила стать невероятно захватывающим представлением!
Какие бы мысли ни роились в головах гостий, переступив порог резиденции принцессы, все они мгновенно надели маски безупречной благопристойности. Они обменивались любезностями и комплиментами, непринужденно болтали и улыбались друг другу. Даже супругу государева шурина, чей муж недавно лишился двух рангов титула, никто не обделил вниманием. В конце концов, знатные дамы были непревзойденными мастерицами светского общения: по их внешнему виду было совершенно невозможно определить, кто кому симпатизирует, а кто с кем враждует.
Госпожа Линь, супруга государева шурина, поначалу чувствовала себя неловко, но после непринужденной беседы немного расслабилась. Однако ее хорошее настроение улетучилось, как только прибывший евнух доложил, что в усадьбу въехали экипажи княгини Шэнской и княгини Сяньской.
Улыбка на лице госпожи Линь тотчас стала натянутой. Будучи женщиной, она прекрасно понимала, насколько важна для них красота.
А княгиня Сяньская в том происшествии повредила лоб. Если шрамов не останется — еще полбеды, но если лицо будет изуродовано, как, скажите на милость, ей спать спокойно?
Оставалось лишь проклинать собственное бессилие: не пользуясь любовью мужа, она не могла повлиять на его поведение. И из-за этого безвинно пострадала княгиня Сяньская.
Многие дамы тоже гадали, остался ли шрам на лбу пострадавшей. Поэтому, когда Хуа Сивань вошла в зал в сопровождении госпожи Хоу, все присутствующие, хоть и бросились дружно их приветствовать, краем глаза не переставали пристально разглядывать вошедшую.
И что же они увидели? На лбу княгини Сяньской красовался искусно нарисованный, словно живой, цветок персика. Розовые лепестки и изумрудно-зеленые листья так выгодно подчеркивали белизну и красоту ее лица, что было совершенно невозможно разглядеть, скрывается ли под ними какой-либо шрам.
Сверлить княгиню взглядом было бы неприлично, поэтому, обменявшись краткими приветствиями, гостьи расселись по местам. Место госпожи Линь находилось в середине зала, в нескольких креслах от Хуа Сивань. Заметив рисунок на лбу княгини, супруга шурина почувствовала, как у нее екнуло сердце.
До нее доходили слухи, что у княгини Сяньской удивительно тонкие черты лица и что она прекрасна даже без макияжа. А раз теперь она прибегла к такой уловке, нарисовав цветок прямо на месте раны, то ради чего еще, если не для того, чтобы скрыть шрам?
Многие разделяли подозрения госпожи Линь. Однако, учитывая, что виновником происшествия был родственник принцессы Дуаньхэ, никто не осмелился задавать прямых вопросов. Вместо этого дамы принялись оживленно обсуждать наряды и украшения.
Принцесса Дуаньхэ, довольная тактичностью гостий, улыбнулась еще шире. Скользнув взглядом по лбу Хуа Сивань, она с извиняющейся интонацией произнесла:
— Мой дядюшка — человек неосмотрительный и грубый. Надо же было ему так неосторожно напугать лошадей в экипаже невестки! Скажи, как заживает твоя рана?
Улыбка на лице Хуа Сивань ничуть не изменилась.
— Благодарю Ваше Высочество за заботу, — мягко ответила она. — Уже всё в порядке.
Слова «всё в порядке» были подобраны как нельзя лучше. Это могло означать и полное исцеление, и то, что рана почти затянулась и не представляет опасности. А что до истинного положения дел... Дамы с затаенным сожалением косились на нарисованный цветок. Какая жалость!
Княжна Минхуэй не сводила глаз со лба Хуа Сивань, и в душе у нее разливалось злорадное удовлетворение. Разве не благодаря своему смазливому личику эта женщина свела с ума князя Сяня? А теперь, когда ее безупречная красота испорчена, чем она будет его очаровывать?
Услышав ответ, принцесса Дуаньхэ кивнула:
— Раз всё обошлось, то и славно.
Этот обмен репликами был донельзя пресным. В самом деле, не могла же княгиня Сяньская пуститься в жалобы перед племянницей того самого государева шурина!
Любительницы сплетен были слегка разочарованы, но это ничуть не мешало принцессе Дуаньхэ наслаждаться своим триумфом. Недавно она затеяла масштабную реконструкцию в садах своей резиденции, превратив их в живописный пейзаж. И как она могла спать спокойно, не пригласив знатных дам полюбоваться этим великолепием и не выслушав порцию восхищенных похвал?
Объективно говоря, сады действительно были великолепны. Однако самой Хуа Сивань больше импонировал архитектурный стиль усадьбы князя Сяня, поэтому, присоединившись к общему хору похвал, она предпочла больше не развивать эту тему.
Достигнув своей цели, принцесса Дуаньхэ пригласила гостий на трапезу, затем последовало небольшое театральное представление, после чего прием был окончен.
Когда остальные разъехались, княжна Минхуэй осталась в резиденции принцессы.
На самом деле принцесса Дуаньхэ прекрасно знала о чувствах Минхуэй к князю Сяню. Вот только к юношеской влюбленности она всегда относилась с изрядной долей цинизма. По ее мнению, после брака наличие или отсутствие чувств не имело ровным счетом никакого значения. Время — лучший в мире тупой нож: оно не только превращает людей в хладнокровных циников, но и стачивает любые эмоции до полного исчезновения.
Так что для самой принцессы любовь значила куда меньше, чем красивые наряды и дорогие украшения. Забавы ради она даже держала в усадьбе несколько миловидных молодых слуг — даже если с ними ничего и не было, на них по крайней мере было приятно смотреть.
Супруг принцессы от природы был человеком трусливым и слабохарактерным, так что указывать ей не мог. А она, в свою очередь, терпеть не могла видеть его унылую физиономию. Так они и жили, не мешая друг другу.
— Минет эта осень, и тебе исполнится шестнадцать, — прервала затянувшееся молчание принцесса Дуаньхэ, глядя на опустившую голову Минхуэй. — У твоей матери только один сын и одна дочь, а род Юань не назовешь влиятельным. Ты уже задумывалась о своем будущем, о замужестве?
Мать принцессы Шуни была низкого происхождения. Выйдя замуж в род Юань, принцесса жила с супругом в уважении, но без особой теплоты. К счастью, у нее родились сын и дочь, так что ее жизнь не была совсем уж безрадостной.
К несчастью, супруг-Юань не отличался амбициозностью, да и сама принцесса Шуни не могла похвастаться близкими связями во дворце. А поскольку в последние годы она все чаще не вставала с постели из-за болезней, княжна Минхуэй воспитывалась в основном при императрице.
Год назад одна из наложниц императора вознамерилась отравить императрицу. Однако коварный замысел провалился: отравленный чай по ошибке выпила принцесса Шуни.
Принцессе чудом удалось выжить, но ее здоровье было безвозвратно подорвано. При малейших переменах погоды — будь то похолодание или жара — она слегала и не могла подняться с постели.
Впрочем, этот инцидент заставил императора в виде исключения даровать ее сыну титул маркиза, а дочери — статус княжны, который обычно полагался лишь дочерям князей первой и второй степени. Кроме того, государь лично выбрал для нее титульное имя — Минхуэй.
И хотя принцесса Дуаньхэ ни в грош не ставила род Юань, почтительность и покорность Минхуэй были ей по душе. Поэтому она была не прочь поучаствовать в устройстве ее судьбы.
Услышав вопрос принцессы, княжна Минхуэй на мгновение опешила, но тут же смущенно опустила глаза:
— В этом вопросе я всецело полагаюсь на волю Ее Величества императрицы и Вашего Высочества.
— Пусть я и старше тебя, но выбирать тебе жениха надлежит матушке-императрице, — лицо принцессы Дуаньхэ смягчилось, когда она увидела, что девушка не лишена благоразумия. — Но если спросишь моего мнения, то старший внук герцога Аньго от законной жены — весьма достойная партия. Юноша он скромный, обходительный, к тому же не лишен амбиций. Хотя статус усадьбы герцога в столице высок, перед твоим положением императорской княжны им останется лишь склонить головы. Уж они точно не посмеют тебя притеснять.
На сердце у Минхуэй стало горько. Старший внук герцога Аньго и правда был таков, однако его семья являлась ярыми сторонниками императора и наследного принца. Предлагая этот союз, принцесса Дуаньхэ просто рассматривала ее как пешку в политической игре, удобный инструмент для укрепления связей.
Но что она могла сделать? Император не обращал на ее мать особого внимания, отец занимал лишь номинальную должность. Если она не будет угождать императрице и принцессе, как же тогда ее младшему брату пробивать себе дорогу в жизни?
— Как решит Ее Величество императрица, так тому и быть, — Минхуэй поднялась и изящно присела в реверансе перед принцессой Дуаньхэ.
В груди у нее всё сжалось от тоски. Когда она выйдет замуж, останется ли у нее хоть малейший шанс быть рядом с князем Сянем?
В истории их династии был случай, когда вдовствующая императрица Сяои Хэдэ вошла в гарем государя, будучи до этого замужем. Но это произошло лишь потому, что императрица обладала благородной судьбой и ослепительной красотой. Завоевав сердце императора Цзина, она родила ему наследника — первого правителя династии — и тем самым обеспечила себе трон вдовствующей императрицы.
Увы, она не была великой императрицей, да и князь Сянь не был императором Цзином.
Поэтому, когда вскоре после приема во дворце пошли слухи о том, что сам император выступил сватом для княжны Минхуэй, Хуа Сивань была немало удивлена.
Как женщина, она обладала довольно сильной интуицией и, к примеру, давно разгадала тайные чувства Минхуэй к князю Сяню.
И тем не менее она никак не ожидала, что та так легко и безропотно согласится на брак, да еще и с представителем усадьбы герцога Аньго — убежденных сторонников правящего государя.
Размышляя о политических бурях, бушевавших в недрах императорского двора, Хуа Сивань даже испытала легкую жалость к этой девушке. Впрочем, жалость эта была весьма мимолетной — не более того.
Тем же днем, когда супруги играли в облавные шашки, разговор случайно зашел об этом событии. Заметив, что Янь Цзиньцю воспринял новость о замужестве Минхуэй без малейшего интереса, Хуа Сивань не удержалась и спросила:
— Государь и в самом деле устроил брак между старшим внуком герцога Аньго и княжной Минхуэй?
— С чего это ты вдруг вспомнила о ней? — Янь Цзиньцю сделал неторопливый ход на доске и лишь затем добавил: — Вопрос уже практически решен, просто официального указа еще не было.
— Просто услышала от других, вот и спросила, — Хуа Сивань взяла в руку горсть камней. Убедившись, что стиль игры супруга ничуть не изменился, она продолжила: — Как-никак она наша кузина. Нужно будет как следует подготовить свадебные дары.
Не отрывая взгляда от доски, Янь Цзиньцю равнодушно отозвался:
— Мы всего лишь двоюродные брат и сестра. Достаточно соблюсти приличия. Или ты предлагаешь еще и приданое ей собирать?
— Ну что ты такое говоришь! — со смешком вздохнула Хуа Сивань. — Услышав от тебя такие слова, я наконец-то могу вздохнуть спокойно.
Янь Цзиньцю на секунду замер, а затем до него дошел смысл ее слов. Он ничего не сказал, лишь одарил жену улыбкой, в которой без слов читался ответ.
Заметив, что Хуа Сивань умолкла, он протянул руку и накрыл ее ладонь своей:
— Подобное никогда не случится. Тебе впредь не о чем беспокоиться.
На этот раз пришла очередь Хуа Сивань лишь улыбнуться в ответ, не проронив ни слова.