Его голос стих, все вышли, притворив за собой дверь.
Юнь Лин стояла перед ним, помедлила, затем протянула руки, чтобы расстегнуть его пояс и снять окровавленный верхний халат, аккуратно отложив его в сторону. Раньше, когда она была придворной дамой, самое большее, что она делала, — помогала ему ослабить верхнюю одежду.
Грудь его была широкой, мышцы живота — упругими. В последний раз она видела их в ту ночь в Холодном дворце. Тогда он притворялся немощным принцем, но у немощного человека не могло быть такого крепкого телосложения.
— О чём задумалась?
Его низкий голос прозвучал сверху.
— Я думала... — Юнь Лин осеклась, удивлённая тем, куда унеслись её мысли.
В самом деле...
Он, должно быть, догадался, иначе не спросил бы.
Кроме той ночи, у них редко бывали такие... интимные моменты.
— Я думала о том, как Ваше Высочество сначала меня ненавидели и избегали, точно чумы, — сказала она правду.
Се Цзюэ:
— Ты сводишь со мной старые счёты?
— Что вы, — Юнь Лин миролюбиво покачала головой, — просто вдруг вспомнила.
— Я действительно ненавидел тебя сначала, но избегал, как чумы, потому что...
Юнь Лин подняла глаза и увидела, как он медленно наклонился, коснувшись носом её носа.
— Я боялся, что если подойду слишком близко, то не смогу себя контролировать и закончу то, что не закончил той ночью.
Дыхание Юнь Лин перехватило.
Он и вправду...
Не желая продолжать разговор, она опустила голову и молча помогла ему раздеться.
Но услышала его вопрос:
— Почему ты отказалась только что? Не хочешь?
Юнь Лин покачала головой:
— Нет, просто боюсь, что не смогу хорошо прислужить Вашему Высочеству.
Тонкие губы Се Цзюэ дрогнули:
— Госпожа Юнь всегда была заботливой и внимательной, ты...
Внезапно Юнь Лин мягко обвила руками его талию, прижалась щекой к его горячей груди и тихо вздохнула:
— Дело совсем не в этом, я просто... немного... стесняюсь.
В этот момент лучше не давать ему повода для подозрений.
А он был человеком, которому нельзя отказывать.
Се Цзюэ замер.
Затем медленно поднял руки и обнял её в ответ.
Прислуживать ему во время купания было довольно просто. Юнь Лин лишь помогла ему раздеться, затем взяла его одежду из сундука и аккуратно сложила рядом.
Вскоре он закончил мыться. Плеск воды стих, и вскоре он вышел, облачившись в чистый халат.
Юнь Лин уже приготовила постель. Увидев его, она осторожно взяла ткань и принялась вытирать ему волосы.
Главный евнух Ань бесшумно убрал купальную бочку и прикрыл дверь.
В комнате воцарилась тишина.
Юнь Лин мягко вытирала его волосы, они молчали.
Совсем как в те годы в Восточном дворце.
Такая тихая сцена, где только они вдвоём, давно не повторялась.
Юнь Лин не использовала сильных духов, но от неё исходил сладкий, мягкий аромат, в который поневоле погружаешься. Он не позволял себе очароваться дворцовой служанкой, поэтому позже запретил ей прислуживать ему.
Он заменил её другим молодым евнухом, который был невероятно неуклюж. Он остался недоволен и хотел вернуть её обратно.
Но после того как она стала Шангун, она пожаловалась ему, что очень устала, и он не стал просить её вернуться к нему.
— Ваше Высочество, почему вы вернулись так поздно?
Он задержался на всю ночь. И почему Его Высочество проводил допрос ночью, словно боялся какого-то происшествия?
— Цао Чжипин не главный злодей.
Слова наследного принца поразили Юнь Лин:
— Он не главный? Тогда почему он действовал так, по сути, беря вину на себя? Неужели его принудили?
— Верно, — сказал Се Цзюэ.
Цао Чжипин создавал видимость, что сам спланировал ловушку, чтобы заманить Се Цзюэ и убить «господина Чэня», чтобы скрыть свои преступления. Однако людей он привёл немного и уже приготовился к тому, что «господин Чэнь» убьёт его. Тем самым он закрепил бы за собой роль главного виновного в деле о серебре, и у императорского посланца не было бы причин продолжать расследование.
Дело было бы закрыто.
Однако, во-первых, в усадьбе У нашли лишь несколько десятков таэлей из двухсот тысяч. Во-вторых, когда Цао Чжипин понял, что проигрывает, он даже попытался покончить с собой, чтобы подтвердить свою вину, опасаясь, что настоящий заказчик придёт убить его, если он этого не сделает.
Се Цзюэ сделал его руки бесполезными, лишив возможности покончить с собой, а также велел Пэй Юаню извлечь яд у него изо рта. Ночной допрос был нужен, чтобы предотвратить возможные упущения или заметание следов. Однако, несмотря на целую ночь в тюрьме, Пэй Юань не смог заставить его заговорить.
Это означало, что люди, стоящие за Цао Чжипином, крепко держат в заложниках его жизнь и семью.
— Цао Чжипин сейчас хочет умереть, и люди за его спиной тоже хотят его смерти. Но я не могу позволить ему умереть.
Юнь Лин поняла его мысль.
Если Цао Чжипин умрёт, дело действительно будет закрыто, и его покровители больше не объявятся.
Неудивительно, что он сказал, что не знает, сколько пробудет в Дяньцзи.
Если она не ошибалась, теперь, когда Цао Чжипин в руках наследного принца, главный злодей тайно пришлёт убийц, чтобы устранить его.
— Ваше Высочество, что вы намерены делать теперь?
— Ждать, когда заяц сам придёт к пню¹.
Вытерев волосы, Юнь Лин мягко сказала:
— Ваше Высочество не спали всю ночь, вам нужно отдохнуть. Я выйду купить кое-какие вещи, не буду вас беспокоить.
Се Цзюэ закрыл глаза и тихо ответил:
— Мм.
Юнь Лин тихо прикрыла дверь и вышла.
Она сказала стражникам по обе стороны, что идёт за покупками, и они охотно согласились, лишь приставив к ней теневого стражника для защиты.
Начальник уезда Дяньцзи уже был схвачен, так что непосредственной угрозы не было, поэтому Се Цзюэ позволил ей выйти. На рынке было многолюдно, торговцы зазывали покупателей, на оживлённых улицах стоял гул.
Юнь Лин увидела мастера по лепке из глины, который создавал фигурки на месте, каждая искусно выполненная. Она заинтересовалась и решила заказать одну.
Теневой стражник не торопил её возвращаться, так как было ещё рано, но он не ожидал, что она задержится до заката и всё ещё не покажет признаков возвращения.
Он недоумевал, почему она так задерживается.
Тем временем на постоялом дворе «Золотые ворота».
Се Цзюэ проснулся и увидел, что уже стемнело. Он сбросил одеяло, сел и потёр лоб:
— Кто-нибудь.
Главный евнух Ань тотчас вошёл и почтительно спросил:
— Ваше Высочество, что прикажете?
— Почему ты? — Се Цзюэ слегка нахмурился. — Где Юнь Лин?
— Госпожа Юнь? — Ань Чжун растерялся. — Разве Ваше Высочество не позволили ей выйти за покупками? Госпожа Юнь... госпожа Юнь ещё не вернулась...
— Не вернулась за три часа?
— ...Да. — По спине главного евнуха Аня пробежал холодок.
Неужели госпожа Юнь... снова сбежала?
Лицо Се Цзюэ мгновенно похолодело. Она притворилась заботливой, тщательно вытирала ему волосы — её обольстительное коварство стало ещё более утончённым.
— Кто-нибудь, пусть Фэй Сюэ возьмёт отряд...
Не успел он договорить, как по лестнице поднялась стройная грациозная фигура, лицо скрывала вуаль.
Войдя в комнату, она сняла вуаль, явив светлое, прекрасное лицо. Она мягко улыбнулась:
— Я принесла кое-что для Вашего Высочества.
Лицо Се Цзюэ потемнело:
— Где ты была? Почему так поздно?
— В чём дело? — Юнь Лин моргнула. — Я попросила одного старика вылепить для меня две глиняные фигурки, поэтому задержалась.
Затем она с сожалением добавила:
— Я хотела ещё сходить в театр, но, подумав, что уже поздно, поспешила назад.
И показала Се Цзюэ одну из фигурок.
Се Цзюэ взял глиняную фигурку — это было точное его подобие — и поставил на стол:
— Очень похоже.
Затем он встал, переоделся в тёмно-синий парчовый халат и, не говоря ни слова, схватил Юнь Лин за запястье и вышел из комнаты.
Юнь Лин шла за ним:
— Ваше Высочество, куда вы меня ведёте?
Вскоре они оказались у входа в театр.
— Ты ведь хотела посмотреть представление?
Они поднялись в ложу на втором этаже.
На сцене звучало заливистое пение, то и дело раздавались возгласы и одобрительные крики. Щедрые зрители даже бросали на сцену деньги.
Слуга принёс чай.
Юнь Лин сначала ошпарила чашку горячим чаем и вылила его. Затем налила свежий.
Со сцены доносилась песня: «Прекрасное время и вид, увы, зачем же так...»²
Юнь Лин медленно подала чай мужчине, тихо спросив:
— Ваше Высочество, вы только что меня подозревали?
Се Цзюэ смотрел в окно, не поворачивая головы:
— Да.
В голосе её послышалась обида:
— Подозревали, что я хочу сбежать?
— Да, — Се Цзюэ ответил снова.
Только тогда он медленно повернул голову, пристально глядя на неё, в голосе сквозила лёгкая холодность:
— Я даже сам удивлён своей подозрительности.
— Возможно, потому что последние годы во сне я постоянно видел, как ты уходишь.
Обиженное выражение лица Юнь Лин на мгновение застыло.
— Иди сюда, — сказал он вдруг.
Юнь Лин поднялась и подошла к нему. Как только она приблизилась, он схватил её за запястье и резко потянул, заставив упасть в его объятия.
Она попыталась встать, но он обхватил её за талию и усадил к себе на колени, лицом к нему.
Её лицо залилось краской.
Среди бела дня он и вправду... Что, если кто-нибудь войдёт?
Она попыталась вырваться, но он одной рукой держал её за талию, другой сжимал щёки, не давая пошевелиться.
В его глазах была неоспоримая, хищная решимость, он наклонялся дюйм за дюймом. Он коснулся выступающим носом её носа, замер, затем склонил голову и припал губами к её рту — требовательно, властно.
Его поцелуй был столь же сильным, всепоглощающим. Он захватил её губы, втянул, раздвинул зубы и ворвался в её рот.
Сладкое, мягкое ощущение наполнило его. Звуки их поцелуя срывались с губ.
Юнь Лин постепенно стало трудно дышать, она упёрлась руками в его грудь. Но он одной рукой сжал её запястья, притянул ближе к себе, углубляя поцелуй.
Только когда на лице Юнь Лин выступил румянец и её сопротивление ослабло, он медленно отстранился.
Глядя на её припухшие губы, Се Цзюэ — глаза его были глубоки и темны, как ночное небо, — держа её за талию, одной рукой придерживая тонкую спину, опустил голову и уткнулся лицом в её тёмные волосы:
— А Лин, с твоими сладкими речами и чарующей красотой...
Юнь Лин в его объятиях медленно перевела дыхание, глаза её затуманились влагой.
Он склонил голову и нежно, снова и снова целовал её губы.
— Ты меня обворожила, и я не могу уйти.
— ...За эти годы, чем сильнее я ненавидел тебя, тем больше скучал.
Ресницы Юнь Лин дрогнули, она приподняла подбородок, принимая его всё более глубокие поцелуи.
Он продолжил:
— Когда я подумал, что ты снова собралась бежать, знаешь, о чём я подумал? Я думал...
Голос его был спокоен, но по спине пробежал холодок.
— Непослушных женщин следует запирать на всю жизнь.
Юнь Лин прильнула к нему, молча. Она знала, что его согласие отпустить её за покупками было проверкой. Как она могла не знать?
Его скрытые угрозы властью были постоянны, и она привыкла к ним.
Однако у неё не было намерения умасливать его. Не опуская глаз, она серьёзно сказала:
— Тогда, Ваше Высочество, заприте меня.
Се Цзюэ нахмурился, посмотрел на неё с минуту, затем притянул обратно в свои объятия и холодно фыркнул.
— Избалованная.
***
Он действительно привык быть властным и деспотичным, даже на людях крепко держал её за руку.
По пути они привлекали разные взгляды — любопытные и осуждающие.
Она не могла высвободиться, как ни пыталась.
Юнь Лин считала себя довольно кроткой, но он постоянно вызывал в ней эмоциональные подъёмы и спады, оставляя в полной беспомощности.
Главный евнух Ань и остальные ждали их возвращения очень давно. Они не знали, куда ушёл наследный принц, и ходили взад-вперёд в тревоге.
Увидев их возвращение, главный евнух Ань просиял.
В тот вечер у Се Цзюэ были дела в управе, и он должен был вернуться очень поздно.
Юнь Лин едва успела сесть, как услышала голос главного евнуха Аня:
— Госпожа Юнь, мастер по глиняным фигуркам, которого вы нанимали, пришёл.
Днём старик был слишком занят лепкой, и только ночью у него находилось время, чтобы учить её.
На заднем дворе мастер по глиняным фигуркам делился с Юнь Лин секретами:
— Руки должны быть твёрдыми и быстрыми. На самом деле в ремесле нет никаких секретов, всё дело в практике. Мой дед, когда учил меня, не говорил много, просто велел тренироваться...
Юнь Лин кивала:
— Благодарю вас, наставник.
Она начала месить глину, следуя его указаниям.
Она была прилежной ученицей. Выслушав советы мастера, она долго упражнялась во дворе, не замечая времени, пока луна не поднялась высоко в небе. Наконец ей удалось вылепить более-менее сносную фигурку.
Она аккуратно вырезала три иероглифа на спине глиняной фигурки.
Затем бережно убрала её и пошла в уборную на заднем дворе, чтобы принять ванну и переодеться, смыв дневную усталость.
После плавания на корабле, а затем заточения на день, она не могла как следует вымыться и переодеться. Как человек, ценящий чистоту, она мучилась от этого, поэтому горячая ванна была облегчением.
Высушив волосы и выйдя со двора, она поднялась на второй этаж и увидела, что в её комнате уже горит свет.
Она обернулась к главному евнуху Аню.
Она думала, что Его Высочество останется ночевать в управе. Когда он вернулся?
Главный евнух Ань прошептал:
— Его Высочество вернулся полчаса назад. Увидев, что госпожа Юнь занята, он не велел вам мешать.
Юнь Лин кивнула и толкнула дверь.
В комнате было ярко.
Он уже переоделся в лунно-белый ночной халат. Длинные тонкие пальцы держали книгу, он откинулся на изголовье и читал.
Прядь чёрных волос упала на плечо. Его высокий прямой нос смягчался светом свечи, уменьшая обычную суровость и являя необыкновенную красоту.
Люди обычно слишком боялись его безжалостных методов, чтобы осмелиться взглянуть или даже заговорить о прекрасном лице, скрытом за этой жестокостью.
— Вы закончили дела, Ваше Высочество? — с беспокойством спросила Юнь Лин, наливая чашку тёплого чая и подавая ему.
Се Цзюэ взял чашку и отпил глоток. Чай был слегка горьковат и неприятен на вкус; он показал недовольство и отставил его недопитым.
— Здесь нет хорошего чая, Ваше Высочество, извините, — Юнь Лин взяла чашку и поставила обратно на стол. Затем спросила: — Признался ли начальник Цао? Теперь, когда он у вас в руках, вы расследовали его семью? Возможно, это способ узнать больше.
— Я уже послал людей расследовать.
Юнь Лин кивнула.
Она знала, что он уже учёл всё, что могла придумать она.
Было поздно. Юнь Лин помедлила, затем спросила:
— Ваше Высочество, будем отдыхать?
Сегодня ночью они, естественно, будут спать в одной комнате.
Если вчера она нервничала, деля с ним постель, то после дня и ночи она успокоилась и чувствовала себя гораздо свободнее.
После того, что случилось, когда он был отравлен, и их близости тогда, она больше не чувствовала необходимости стесняться.
В тишине Се Цзюэ небрежно отложил книгу и тихо ответил:
— Мм, иди отдыхать.
Юнь Лин ответила «Да», подошла и задула две свечи, оставив лишь один маленький светильник, отбрасывающий тусклый жёлтый свет.
Бледный лунный свет струился в окно. Юнь Лин сняла верхнюю куртку и халат, оставшись в тонкой ночной рубашке. Она вынула из волос серебряную шпильку, дав тёмным волосам свободно рассыпаться.
Она поднялась и подошла к кровати, заметив, что он по-прежнему сидит, прислонившись к изголовью, устремив на неё взгляд.
Неужели он смотрел на неё всё это время?
Юнь Лин сжала губы, чувствуя, как на щёках разливается лёгкий румянец.
Обычно женщина спит с внутренней стороны, а мужчина с внешней, но он оставался неподвижно с краю кровати. Она не захотела заставлять его вставать, поэтому подошла к изножью и переступила через его ноги, чтобы добраться до своей стороны.
Но как только она забралась на кровать, он внезапно сел прямо, обхватил её за талию и с силой приподнял. Она оказалась прямо в его объятиях.
Всё её тело прижалось к его груди.
Их волосы переплелись, дыхание смешалось.
Его сильные руки крепко сжимали её талию, она чувствовала его дыхание прямо у своего уха.
Юнь Лин попыталась поднять голову, её лицо пылало, она запинаясь проговорила:
— Ваше Высочество...
В тусклом свете свечи её бледное маленькое лицо покрылось едва заметным румянцем. Плечи были хрупкими, тонкие брови чуть нахмурены, а яркие миндалевидные глаза блестели, словно осенние воды.
С того момента, как она вошла, его мысли отвлеклись от книги.
Когда-то он ненавидел эту дворцовую служанку. Но теперь каждое её слово, каждый жест, каждая улыбка задевали его сердце. За три года её отсутствия большая часть его мыслей была занята ею. Он был полон решимости найти её, планируя жестоко отомстить женщине, которая его обманула. Но теперь, когда она снова с ним, всё остальное казалось несущественным.
— Ваше Высочество, отпустите меня... мм...
Она успела произнести несколько слов пересохшими губами, прежде чем он заставил её замолчать поцелуем.
Её слова потонули в слиянии их губ.
Се Цзюэ держал её тонкую спину, их волосы переплелись, их рты двигались вместе. Мягкие, приглушённые звуки наполнили тускло освещённую комнату.
Подбородок Юнь Лин был приподнят его поцелуем, глаза наполнились слезами.
Она тяжело дышала, не в силах говорить, прильнула к его груди, чувствуя слабость.
Се Цзюэ медленно поднял голову, не спеша облизал уголок её губ. Голос его стал слегка хриплым, он медленно произнёс:
— Госпожа Юнь Шангун, почему вы не сопротивляетесь?
Его поцелуи были глубокими и интенсивными, дыхание ошеломляло, словно погружение в тёмное, глубокое море, где невозможно сопротивляться и некуда бежать.
Юнь Лин с трудом восстанавливала дыхание:
— Ваше Высочество... не могли бы вы быть нежнее?
Её припухшие губы пульсировали тупой болью.
Она не осознавала, как мягко прозвучал её голос.
Се Цзюэ, держа её, внезапно перевернулся, осторожно уложив на кровать. Его фениксовые глаза были темны и нечитаемы, линия челюсти напряжена, он опустил голову и тяжело прижался губами к её рту. Низким голосом он произнёс:
— Сейчас тебе лучше помолчать.
Холод исчез из полумрака комнаты.
Се Цзюэ прижал её запястье, белое как нефрит, к подушке и наклонился поцеловать её. В этот момент за дверью раздался тихий стук.
Снаружи послышался голос главного евнуха Аня:
— Ваше Высочество... господин Пэй прибыл, говорит, у него срочное донесение, касающееся начальника Цао.
— Прошу вас, Ваше Высочество, поспешить в управу.
Говоря это, он ругал в душе этого господина Пэя за полное отсутствие такта — он только и знал, что расследовать дело день и ночь. Но он также знал, что это дело действительно нельзя откладывать.
Спустя долгое время изнутри раздался низкий, холодный, хриплый голос:
— Войдите.
Главный евнух Ань толкнул дверь и вошёл. Он сразу увидел шёлковые пологи кровати, полностью скрывающие постель.
В тусклом свете свечей внутренность постели была окутана тенью, виднелся лишь смутный силуэт.
В комнате царила тишина.
Главный евнух Ань поспешно опустил голову и зажёг обе лампы по обеим сторонам комнаты.
Наследный принц, облачённый в свободный лунно-белый ночной халат, сошёл с кровати. Главный евнух Ань тотчас подал чистый тёмный парчовый халат и начал помогать ему одеваться.
Случайно его взгляд поднялся, и он заметил багровые следы на шее принца под воротником.
Не в силах больше смотреть, он аккуратно расправил рукава и пояс халата.
¹ «Стоять у пня и ждать зайца» – китайская идиома, означающая пассивное ожидание удачи или стратегию засады: ничего не делать и ждать, пока противник сам себя выдаст.
² Строка из оперы «Пионовая беседка» – классической китайской драмы эпохи Мин, фраза о красоте времени и печали.
