Яркая луна висела высоко над голыми ветвями.

Юнь Лин тихо смотрела вверх.

Её господин когда-то сказал, что после смерти люди превращаются в звёзды в ночном небе и продолжают присматривать и защищать тех, о ком они беспокоились и заботились. Возможно, её господин там, на небесах, тоже тревожится о её будущем.

После нескольких доз лекарства здоровье Шестого принца нельзя было назвать хорошим, но лицо его немного порозовело, и он больше не кашлял кровью всё время.

Она на самом деле знала, что его болезнь странная, но это было не её дело. Она просто не спускала с Шестого принца глаз, держа в руке плащ, чтобы холодный ветер не беспокоил его.

Не могло быть более преданной и внимательной служанки, чем она.

И как простая служанка, это было всё, что она могла сделать для Шестого принца.

Усердие — вот всё, что у неё осталось.

Шестой принц был заточён во дворце Цзинсян. Хотя зима давно наступила, дворец не прислал ему новой зимней одежды. Единственный большой плащ порвался. Юнь Лин аккуратно зашила его иглой, стежки были такими мелкими, что она даже воспроизвела узор облаков на плаще, стараясь сделать его похожим на новый.

Через несколько дней прибыл императорский указ, разрешающий Шестому принцу Се Цзюэ покинуть Холодный дворец и провести поминальную службу по императрице Чжаохуэй в годовщину её смерти.

Нынешний император — человек глубоких чувств. Когда предыдущая императрица скончалась, он был безутешен три дня, пренебрегая даже своими дворцовыми обязанностями. С тех пор в годовщину смерти императрицы Чжаохуэй он не только проводит во дворце пышную религиозную церемонию, приглашая священников для совершения ритуалов, но и устраивает роскошный пир, чтобы утешить её дух в загробной жизни.

Наконец, в день годовщины смерти покойной императрицы евнух Хуан, служащий при императоре, лично пришёл сопровождать его.

Звук шагов раздался за дверью. Се Цзюэ поставил чашку с чаем и сказал:

— Они пришли.

Резкий голос евнуха Хуана пронзил воздух за дверью.

Юнь Лин поспешно накинула толстый чёрный плащ на плечи Се Цзюэ.

— Ваше Высочество, я так рада, что вы можете покинуть дворец, чтобы почтить императрицу. Но, пожалуйста, будьте осторожны — ваше здоровье хрупкое. Вы должны избегать ветра и воздерживаться от вина, оно может вам навредить. На этот раз я не могу сопровождать вас, и почему-то мне не по себе…

Се Цзюэ опустил взгляд и сказал:

— Хватит болтать.

Юнь Лин, понимая его намёк, замолчала и осторожно поправила его верхнюю одежду.

Когда дверь открылась, евнух Хуан, увидев эту сцену, шагнул вперёд, чтобы поклониться, и приказал двум молодым евнухам преподнести совершенно новый, исключительно тонкий плащ из лисьего меха. Он низко поклонился и сказал:

— Ваше Высочество, хотя вы были заточены здесь для размышлений, император каждый день думает о вас. Он добыл этот изысканный лисий мех и захотел подарить его вам. — Он махнул рукой: — Чего вы ждёте? Наденьте это на Его Высочество.

Он продолжал:

— Что касается неуважения Гао Чана к Вашему Высочеству, Его Величество уже уволил его с должности. Приношу извинения за доставленные вам неудобства.

Пока они говорили, несколько проворных молодых евнухов шагнули вперёд, чтобы помочь Се Цзюэ переодеться в мех.

Вскоре относительно потёртый чёрный плащ был снят и брошен на пол.

Облачённый в лисью шубу, Се Цзюэ выглядел как нефрит, его осанка была отстранённой и элегантной. Мягкий мех окутывал его подбородок, придавая ему врождённый аристократический вид.

Он стоял пассивно, позволяя им переодевать себя, только один раз взглянув на них.

Это был поистине изысканный материал.

Он был заточён здесь более полугода, и никто не прислал ему ни одной одежды, а сегодня ему дали такую роскошную лисью шубу, чтобы он появился в ней перед придворными сановниками.

Евнух Хуан взмахнул своей метёлкой¹.

— Уже поздно, Ваше Высочество. Прошу.

Процессия начала отправляться.

Юнь Лин подняла чёрный плащ и прижала его к себе, тихо стоя позади и наблюдая.

Се Цзюэ на мгновение оглянулся, затем повернулся и пошёл вперёд.

***

Закончив подметать двор, Юнь Лин сидела под краем крыши, глядя, как листья вдалеке опасно раскачиваются — казалось, вот-вот упадут в любую минуту. Однако, сколько она ни наблюдала, лист упрямо продолжал цепляться за свою ветку.

После того как Шестой принц ушёл, опустевший дворец казался ещё более пустынным. Пронзительный холодный ветер пронёсся, посылая дрожь по спине своим высоким завыванием.

Но Юнь Лин не боялась.

Она никогда не боялась таких вещей и не верила в призраков или духов, ещё с тех пор, когда была маленькой девочкой.

Посидев немного, Юнь Лин встала, чтобы прибраться в спальне, и обнаружила на столе закрытую книгу.

В этом дворце Цзинсян были кое-какие заброшенные книги. Юнь Лин обычно не трогала их, кроме как для уборки. Шестой принц читал какие-то глубокие и непонятные книги, но книга в её руках оказалась путевыми заметками о горах и реках².

Юнь Лин села и начала читать. Книга не только описывала обычаи и людей каждого места, но и содержала простые иллюстрации.

На мгновение она была очарована.

За исключением нескольких сложных иероглифов, которые она не узнала, остальное она читала довольно бегло.

Да, Юнь Лин умела читать. Когда она была маленькой, она умоляла своего господина дать ей экземпляр «Тысячесловия»³. Хотя её господин был конюхом, он знал несколько иероглифов. Всякий раз, когда она встречала незнакомые, она спрашивала других, и так, постепенно, она смогла выучить большинство иероглифов из «Тысячесловия».

С одной стороны, она знала, что как служанка она должна иметь ценность, чтобы быть полезной господину. С другой стороны, говорили, что грамотность приносит понимание, и она не хотела навсегда остаться глуповатой служанкой, которая умеет только подметать и убирать.

Очарованная горами и реками, описанными в путевых заметках, она перевернула страницу, где было написано «Пэн Цзэ». Это показалось знакомым…

Пэн Цзэ — разве это не родной город её господина?

Она помнила, что каждое полнолуние её господин сокрушался: если однажды он умрёт, он хотел бы, чтобы его тело похоронили на родине.

Её господина продал во дворец его дядя, когда ему было восемь лет, после того как его родители умерли. Он пошёл жить к семье дяди, который забрал у его семьи земельную грамоту и пообещал воспитать его, но в итоге продал его во дворец, чтобы он стал евнухом.

Он провёл во дворце десятилетия, а сын его дяди, используя земельную грамоту его семьи и деньги от его продажи, сдал гражданские экзамены, стал учёным и даже получил небольшую государственную должность. Его семья теперь была богатой и процветающей, а господин в свои годы всё ещё каждый день возился с лошадиным навозом.

«Эгоистичные, порочные люди всегда, кажется, живут лучше», — подумала Юнь Лин.

Раз Шестой принц ушёл, она устроилась поудобнее и неторопливо прочла все путевые заметки от корки до корки.

***

Императрица Чжаохуэй была первой женой императора, и их связь была глубокой. Даже спустя одиннадцать лет после её смерти император каждый год в годовщину её смерти проводил в её честь пышную церемонию, вознося молитвы её духу на небесах. Говорят, что для полного завершения церемонии требуется двенадцать лет.

Для императора иметь такую глубокую и продолжительную любовь поистине похвально — даже придворные сановники превозносят его за это. Жаль только, что единственный сын императрицы Чжаохуэй, Шестой принц, жесток и буен нравом. Он не добрый человек и не оправдал любви и заботы императора как отца.

У подножия алтаря Се Цзюэ стоял в белых одеждах, преклонив колени в центре. Позади него выстроились придворные сановники, пришедшие на поклонение.

Некоторые недоумевали, почему заточённый Шестой принц присутствует. Добрый человек рядом объяснил причину.

— Император так добр и милосерден. Он с юных лет заботливо воспитывал Шестого принца. Но принц так упрям и непокорен. Жаль, что он растратил усилия императора и императрицы Чжаохуэй, — вздохнул кто-то.

— Это возмутительно и жалко, — сказал другой.

— К счастью, Седьмой принц, хоть и молод, чист и добр. Он полностью отличается от Шестого принца, — вставил третий голос.

Приглушённый шёпот придворных, полный жалости и разочарования, долетел до ушей Се Цзюэ.

Действительно, это были мысли, эхом разносившиеся по всему двору. Казалось, все придерживались одного мнения.

После окончания церемонии придворные сановники медленно разошлись. Старик, чья борода теперь стала белой от старости, приблизился к Се Цзюэ. Он предложил благовония, затем с разочарованием покачал головой, увидев Се Цзюэ стоящим на коленях, словно смирившимся со своей участью.

Се Цзюэ пошёл в свою комнату переодеться из белых одежд. Как раз когда он собирался уходить, старик толкнул дверь и вошёл. Из рукава он достал свёрнутую книгу.

— Это книга, которую вы просили, Ваше Высочество.

Книга была той, которую Се Цзюэ использовал для учёбы в детстве. Она была полна его заметок, его почерк был ещё довольно незрелым.

Се Цзюэ не потянулся за книгой. Вместо этого он поднял глаза на старика — Великого наставника Сяо.

— Учитель, вы просматривали её, прежде чем принести мне?

— Да, — ответил Великий наставник Сяо, голос его был тяжёлым от разочарования. — Говорят, что гениальный ребёнок не всегда становится великим человеком. Но этот мой ученик, он был гением, блестящим умом. Затем, после того как императрица Чжаохуэй скончалась, он просто… угас. А теперь он такой. Если бы покойная императрица знала, она бы не обрела покоя.

— Если вы просите меня ходатайствовать за вас, боюсь, я ничем не могу помочь, — сказал Великий наставник Сяо. — Хоть я и Великий наставник, у меня нет реальной власти. Я не могу влиять на решения императора, и уж тем более не стал бы помогать тому, кто так легко относится к человеческой жизни.

Се Цзюэ покачал головой.

— Не беспокойтесь, учитель. Я во дворце Цзинсян, это не имеет значения.

— Вы просто хотите книгу? — спросил Великий наставник Сяо, в голосе его слышалось недоумение.

Взгляд Великого наставника Сяо остановился на Се Цзюэ, его глаза были полны смеси печали и беспокойства.

Се Цзюэ не ответил прямо.

— Учитель, вы когда-то сказали, что я был вашим самым многообещающим учеником. Вы учили меня быть добрым, сострадательным и мудрым. Вы знаете мой талант и мою природу лучше, чем кто-либо. Я знаю, что у вас на сердце благо страны и её народа. Неужели вы действительно верите, что я просто сбился с пути?

Великий наставник Сяо замолчал, погрузившись в долгие размышления.

Его разум вернулся к тому времени, когда Се Цзюэ был маленьким мальчиком, умным ребёнком. Он научился читать в три года, писать стихи в шесть, и его знания были не по годам глубоки. Хотя он был несколько замкнут, он не был жестоким. Он был старшим законным сыном императора, которому было предназначено быть будущим наследником. В то время Великий наставник Сяо испытывал чувство надежды, веря, что Великая династия Цзинь однажды будет управляться мудрым и добродетельным императором. Но затем императрица Чжаохуэй скончалась, и всего за несколько коротких лет молодой принц претерпел драматические изменения. Он стал жестоким и беспощадным — далёким от того мальчика, которого знал Великий наставник Сяо. Император, несмотря на свою любовь к сыну, был бессилен остановить эту трансформацию. В конце концов, у него не было иного выбора, кроме как заточить Се Цзюэ во дворце Цзинсян.

Великий наставник Сяо когда-то испытывал огромное восхищение к этому ученику.

Но что означали сегодняшние слова Се Цзюэ? Великий наставник Сяо был сбит с толку.

Се Цзюэ тронул свои тонкие губы — лёгкая улыбка играла на них.

— Учитель, вы всегда были верны императору и преданы стране. Вы честны и праведны. Но задумывались ли вы когда-нибудь, почему император так настороженно относится к вам, почему он не ценит ваше мнение?

Семья Великого наставника Сяо, клан Сяо, имела долгую историю воспитания блестящих умов, но за исключением Сяо Цибая, никто из них никогда не занимал по-настоящему влиятельной должности.

И даже Сяо Цибай, лучший учёный своего года, первый на императорских экзаменах, был всего лишь мелким редактором — его таланты не были полностью признаны.

Император Цзиннин благоволил льстецам и держал истинные таланты на расстоянии. Он продвигал гладко говорящих, эгоистичных людей, вводил непомерные налоги, обременявшие народ, и предпринимал расточительные строительные проекты, которые истощали казну. Великий наставник Сяо неоднократно выступал против этой политики, но встречал лишь недовольство императора. Двор теперь был полон льстецов, не оставляя места для честных и праведных чиновников, подобных ему. Более того, император затаил обиду на Великого наставника Сяо за то, что тот был учителем Шестого принца, чрезвычайно высоко его ценил и даже предложил назначить его наследником в юном возрасте.

Великий наставник Сяо теперь был стариком, его сын был посредственным и некомпетентным. Единственной надеждой семьи был его старший внук, Сяо Цибай, который унаследовал мудрость деда. Но из-за непоколебимой честности Великого наставника Сяо его внук не мог найти способа служить стране.

Се Цзюэ прижал кулак к губам, подавляя кашель. Медленная улыбка расползлась по его лицу, когда он слегка поклонился, исполняя почтительный жест ученика.

— Учитель, мне нужно, чтобы вы сказали всего одну вещь.

С этими словами Се Цзюэ развернулся и ушёл.

Он и так уже потратил слишком много времени. Раз он пришёл сегодня, он был готов к любым последствиям.

Он зашёл так далеко — ему не нужно было приходить сюда, ему было всё равно на репутацию отцеубийцы и братоубийцы.

Он был сыном императрицы, законным наследником. Его притязания на трон были вполне легитимны.

Великий наставник Сяо был упрям и старомоден, но он был ветераном трёх династий, лидером праведной фракции, уважаемым наставником бесчисленных чиновников. Он обладал огромным влиянием при дворе, и Се Цзюэ должен был явиться лично.

***

После поминальной службы император Цзиннин устроил банкет в Императорском саду. Звуки шёлка и бамбука⁴ наполняли воздух, создавая безмятежную атмосферу.

Се Цзюэ проводили на место с левой стороны, его острые черты и бледный цвет лица привлекали множество любопытных взглядов.

Император Цзиннин прищурился, поднял свою чашу с вином и обратился к собравшимся сановникам со словами глубокой скорби. Его голос дрожал от эмоций, когда он говорил о своей покойной супруге.

— Каждый раз, когда я думаю о Ваньчжи⁵, моё сердце сжимается от боли.

Его взгляд сместился, остановившись на Се Цзюэ.

— Цзюээр — единственный мой с Ваньчжи ребёнок. Он слаб и болезнен. Я не могу больше видеть, как мой сын страдает в заточении…

Его слова намекали на возможность освобождения Шестого принца от заточения.

Сановники, уловив намерения императора, хранили молчание, лишь выражая восхищение его любовью к Шестому принцу. Они удивлялись его состраданию — освободить принца всего через год заточения, из уважения к покойной императрице Чжаохуэй.

Но прежде чем сановники успели высказать свои мысли, военный министр шагнул вперёд и яростно воспротивился предложению императора.

— Ваше Величество, я считаю это неуместным.

Император Цзиннин обратил свой взор на военного министра Гао Яня, выражение лица которого было серьёзным. Тот низко поклонился и начал:

— Ваше Величество, я…

Но прежде чем Гао Янь успел закончить предложение, Се Цзюэ, стоявший через стол, внезапно с грохотом поставил свою чашу с вином на землю — его голос источал яд.

— Что именно неуместно? Ты, старый дурак, явно питаешь ко мне обиду! Твой сын заслуживал смерти!

Гао Янь, встревоженный вспышкой Се Цзюэ, повернулся обратно к императору.

— Ваше Величество, вы сами видите: даже после полугода заточения Шестой принц не проявляет раскаяния. Он остаётся жестоким, беспощадным и лишённым добродетели. При всём уважении, даже из любви к императрице Чжаохуэй, Ваше Величество не должен быть настолько снисходительным, чтобы снимать его заточение. Иначе кто знает, сколько ещё падёт жертвой его гнева?

Несколько сановников подхватили:

— Действительно.

Они кивнули в знак согласия, выражения их лиц были серьёзными. Напряжение в воздухе сгущалось, когда решение императора повисло на волоске.

— Ваше Величество, просим пересмотреть решение! — мольба эхом разнеслась по залу, хор голосов призывал императора тщательно подумать, прежде чем принимать решение, которое могло иметь далеко идущие последствия.

Сановники прекрасно понимали, что Гао Янь не отступит. Шестой принц публично унизил его сына, высек его на улице. Такое публичное оскорбление было пятном на его чести, раной, которая не заживёт легко. Он ни за что просто так это не оставит.

Посреди хаоса внезапно стал слышен мягкий, плачущий голос. Императрица Ли Ляньэр, стоявшая рядом с императором Цзиннином, промокнула свои слёзы.

— Это всё моя вина, — рыдала она. — Я подвела свою покойную сестру, Ваньэр. Я не смогла должным образом направлять своего сына, позволив ему совершить такую тяжкую ошибку.

— Это не имеет никакого отношения к Её Величеству императрице.

— Ваше Величество, вы не должны винить себя.

Слова утешения лились одно за другим.

Император Цзиннин поднял свою чашу и поднёс к губам. Он скрыл мимолётную улыбку, сделал глоток и наконец заговорил усталым тоном.

— Хорошо, хорошо, мои подданные, не нужно спорить. — Повернувшись к Се Цзюэ, он сказал: — Цзюээр, оставайся во дворце Цзинсян и размышляй о своих поступках. Не расслабляйся!

— Мудрое решение, Ваше Величество, — в унисон ответили все.

Сцена представляла собой гармоничное единство правителя и подданных.

Се Цзюэ, стоя среди разбитых чаш и разбросанной еды, молчал, взгляд его был холоден.

***

Когда наступил вечер, император Цзиннин приказал Се Цзюэ отдохнуть эту ночь во дворце Байэнь, а его сопровождение обратно во дворец Цзинсян должно было состояться на следующий день.

Ночь была густой, с безмолвной, всё пронизывающей темнотой, роса была тяжёлой, воздух неподвижным. Это был час, когда весь мир, казалось, затаил дыхание.

Свечи в комнате были погашены, погрузив пространство в полную тьму.

Фигура на кровати дышала в ровном ритме — казалось, погружена в сон. Внезапно почти бесшумные шаги раздались за дверью, затем разбилось окно, когда цилиндрический предмет влетел внутрь. Тонкая струйка густого белого дыма поплыла в комнату.

В темноте пара глубоких, узких, фениксовых глаз медленно открылась, их взгляд устремился к окну с нечитаемой неподвижностью.

Примерно через половину палочки благовоний⁶ дверь скрипнула, открываясь и закрываясь.

Худощавая женщина, движения которой были извилистыми, как у змеи, когда она сбрасывала одежды, приблизилась к постели, её шёпот был мягким и дразнящим:

— Шестой принц…

Воздух вокруг неё был тяжёлым от приторного запаха духов.

Обнаружив, что мужчина на постели не реагирует, она радостно откинула одеяло и приготовилась скользнуть внутрь. Но в следующее мгновение рука сжала её горло, и её тело с глухим стуком рухнуло на пол.

Се Цзюэ сел на постели, его взгляд был прикован к женщине, распростёртой на полу, ресницы его отбрасывали тень на глаза.

Ли Ляньэр поистине расчётлива; даже когда он в заточении, она не оставит его в покое. Если только не случится ничего неожиданного, завтра утром его ждёт грандиозный спектакль. В годовщину смерти матери они намерены заставить его предаться разврату с женщиной, устроив непристойную сцену.

Это будет зрелище полной распущенности и морального разложения.

Это будет его погибель, погибель его матери и погибель всего особняка герцога Чэня. Их репутация будет разрушена.

Такая злоба. Такая жестокость.

Его красивые брови нахмурились, Се Цзюэ издал приглушённый стон, одной рукой опираясь о спинку кровати, когда он ловил ртом воздух.

Дым благовоний был пропитан сильным афродизиаком. Обычно он мог бы задержать дыхание и сопротивляться его действию, но его нынешнее ослабленное состояние из-за изнурительного лекарства, которое он принимал, делало его совершенно уязвимым для этого мощного наркотика.

Императрица, без сомнения, уверена в этом плане. Она непременно найдёт предлог, чтобы послать людей поймать их с поличным. Но она, всегда играющая роль доброй матери, никогда не пришла бы сама. Значит, это может быть только…

Похоже, завтра действительно будет грандиозный спектакль. Узкие глаза Се Цзюэ скрывали его мысли.

Нестерпимый, безумный зуд распространился по всему его телу, словно паразитические черви, ползя по конечностям и каждому сантиметру его существа. Се Цзюэ покрылся холодным потом — непреодолимая волна возбуждения наполнила его нижнюю часть тела… Это было безжалостно, угрожая поглотить его рассудок.

¹ Метёлка (фучэнь, чжувэй)– длинная метёлка из конского волоса на ручке, который носили старшие евнухи как символ статуса и который использовался для смахивания пыли, отгона насекомых или подачи сигналов.

² Путевые заметки о горах и реках — жанр китайской литературы, описывающий путешествия, географию, местные обычаи.

³ Тысячесловие – классический китайский текст, который использовали как учебник для обучения иероглифам. Состоит из 1000 неповторяющихся иероглифов.

⁴ Звук шёлка и бамбука – метафора музыки (струнные и духовые инструменты).

⁵ Ваньчжи – личное имя покойной императрицы.

⁶ Палочка благовоний – традиционная единица измерения времени (около 30 минут).