Обычно при столкновении с ограждением машина разлеталась на куски. Но гоночный болид Гарольда вошел прямо в ограждение. Сразу после этого раздался взрыв. Черный дым и языки пламени взметнулись до самого неба.

— Ах.

Это зрелище транслировалось по всему миру. Глядя на пылающий автомобиль, я первым делом подумала, что же сказала ему напоследок. Поздравила ли я его заранее с победой в чемпионате? А что он мне ответил? Я не могла вспомнить.

Неужели это и были последние слова, которые Гарольд услышал от меня?!

Слова, которых я даже не помню?!

И неужели мои язвительные слова станут последним, что он услышал от меня?

Машина продолжала гореть, и перед лицом аварии все затаили дыхание. Глядя на пылающий автомобиль, я почувствовала, как у меня сжалось сердце. Мысль о том, что я, возможно, больше никогда и нигде его не увижу, вызвала тошноту — даже несмотря на то, что мы и так собирались расстаться. Я злилась на него. Но это вовсе не означало, что я хоть раз в жизни желала ему смерти.

Гарольд был ничтожеством.

И что с того?

Я любила это ничтожество.

Это была правда.

Глядя на горящую машину, я вновь осознала, что люблю Гарольда.

Перед любовью я не была честна. Поскольку объект моей любви мне не нравился, я пыталась растоптать и подавить это чувство. Оно было непостижимым. Но разве в этом мире происходят только понятные вещи? Разве можно любить только то, что совершенно и безупречно?

Глядя на пламя, я поняла, что это чувство тоже было частью меня, и я должна была принять его, а не отрицать.

«Мне следовало простить его».

Я должна была простить Гарольда. Потому что, по правде говоря, именно этого я и хотела.

«Я должна была простить тебя».

«Я должна была сказать, что люблю тебя».

В качестве платы за то, что я хотела сохранить свое самолюбие, он умирает, так и не получив моего прощения. Теперь он никогда не узнает, что я его любила. На самом деле я не могла простить не Гарольда, а саму себя за то, что любила его.

Я хотела наказать себя, убежав от любви.

«Я хотела наказать себя?»

Это было ужасное осознание. Слёзы потекли из моих глаз.

Почему я забыла?

Что несчастные случаи всегда случаются, жизнь конечна, а утрата настигает каждого, и поэтому перед жизнью всегда нужно быть честным.

На экране монитора были видны прибежавшие парамедики и пожарные. Они пытались потушить огонь с помощью огнетушителей, но пламя не утихало. Огонь был слишком сильным, и люди не могли даже подойти к автомобилю.

Неужели он вот так умрет?

Так бессмысленно, в столь молодом возрасте?

И в этот момент из черного дыма что-то появилось. Это был Гарольд.

В шлеме, перемахнув через стальной барьер, он, пошатываясь, направился куда-то. Двое маршалов отложили огнетушители и, подхватив его под руки — казалось, он потерял ориентацию в пространстве, — повели к ожидавшей медицинской машине. Выскочившие из машины медики погрузили его внутрь и покинули арену.

Стадион, охваченный шоком, вскоре наполнился чувством облегчения, но я по-прежнему не могла расслабиться. Ведь была возможность, что человек, который только что спокойно вышел со стадиона, через несколько дней потеряет жизнь.

Из-за воспоминаний о том, как я блуждала в поисках больницы после прошлой аварии с Гарольдом, у меня с тех пор на каждом Гран-при появилась привычка проверять медицинский центр и больницу для эвакуации на случай аварии. Я направилась в медицинский центр COTA.

Там из-за Гарольда царила суматоха, напоминавшая сцену из отделения неотложной помощи. Места для простого сотрудника, не являющегося родственником, там, конечно, не было. Мне пришлось отойти назад с указанием не мешать медицинскому персоналу. Не знаю, сколько я прождала, но наконец услышала, что медицинский вертолет с Гарольдом на борту направляется в больницу.

Покинув стадион, я уже знала, что из-за скопления зрителей мобильные телефоны не работают.

Только прибыв в больницу, я позвонила менеджеру, но он не ответил. Я подошла в регистратуру, показала пропуск FIA и спросила о состоянии Гарольда. Я сказала, что являюсь его личным физиотерапевтом, что мне интересно, как он себя чувствует, и что я хотела бы, по возможности, навестить его. Но сотрудница регистратуры, немного поискав что-то в компьютере, ответила мне:

— Пациент находится в реанимации, посещения запрещены.

Я почувствовала, будто мне по голове ударили тяжелым камнем.

— Реанимация…

Ситуация развивалась иначе, чем после его первой аварии. В конце концов, мне ничего не оставалось, как вернуться в отель.

По дороге в такси я без перерыва просматривала форумы и новости. Я боялась, что там появится сообщение о его смерти, но не могла не проверять.

«Умоляю, спасите Гарольда».

На обратном пути я, пусть и неловко, попробовала помолиться. Это была первая молитва с тех пор, как давным-давно моя просьба помочь мне успешно пройти реабилитацию после аварии и вернуться к гонкам не была услышана. Я считала, что если молитвы остаются без ответа, то нет смысла молиться, даже если Бог существует. Но сейчас я снова начала молиться.

«Умоляю, спасите его. Без него я не смогу жить. Спасите его и, пожалуйста, не допустите, чтобы с Гарольдом случилось такое же несчастье, как со мной».

Вернувшись в отель и ожидая новостей, я ощутила ужасное беспокойство. Беспокойство, словно тысячи иголок пронзали все мое тело, не давая мне ни минуты покоя. Я снова распаковала вещи, которые уже собрала для отъезда, потому что не знала, сколько еще придется ждать.

Пытаясь избавиться от страха, я принимала душ, но не могла отвести взгляд от телефона, который принесла с собой в ванную.

Я была готова в любой момент мчаться в больницу, но звонка не было.

В ту ночь я не сомкнула глаз.

Я была настолько не в себе, что даже не додумалась отменить билет на самолет. Только спустя довольно долгое время я осознала, что забронированный билет на самолет превратился в клочок бумаги. Но и что с того? Разве это сейчас важно? На следующий день я снова пошла в больницу и услышала, что пациент по-прежнему находится в реанимации. Тревога раздувалась, как шарик, готовый лопнуть.

«Он без сознания? В коме? Но ведь сразу после аварии он ходил, не так ли? Что же пошло не так сразу после этого? Может, легкие пострадали из-за вдыхания дыма? Или это ожоги?»

У меня есть базовые медицинские знания. Я могла перечислить сотню возможных последствий для Гарольда. К тому же машина загорелась, когда он был заперт внутри. Возможно, он получил ожоги по всему телу. Как только я подумала об этом, меня чуть не вырвало. В ту ночь я снова не сомкнула глаз. Не то чтобы я не хотела, просто не могла.

«А что, если его красивое лицо обожжено? А если он сейчас в коме? Даже если нет, что если позже он останется парализован?»

Воображение и чувство вины довели меня до предела.

«Если с Гарольдом что-то случится, это будет моя вина».

Я психологически давила на гонщика перед гонкой. Вплоть до утра в день гонки. Момент его аварии был ярко запечатлен в моей голове.

Его машина потеряла тормозную способность. Хотя даже не ясно, потеряла или нет. На левом повороте его машина врезалась в ограждение, словно водитель не нажал на тормоза, и разбилась.

Возможно, тормозную способность потерял не автомобиль, а водитель.

Что, если он потерял концентрацию из-за меня?

Что, если из-за этого Гарольд умрет?

Не зная, что я простила его, что я его любила?

Меня мучили вопросы, на которые не было ответов, и я чувствовала, что сейчас задохнусь от чувства вины. Я ненавидела его, но не хотела, чтобы так вышло. Разве я сделала что-то настолько плохое, что он должен умереть? Нет. Перед возможностью того, что он может умереть, его проступок поблек. Это была всего лишь незначительная ссора. Я молилась, чтобы Гарольд выжил.

«Пожалуйста, останься в живых и вернись».

И я надеялась, что его травма не настолько серьезна, чтобы он не смог вернуться после реабилитации. Я, которая вынуждена была завершить карьеру из-за несчастного случая, знала, насколько мучительно и ужасно быть вынужденной уйти из спорта. Это было все равно что сломать птице крыло или выбросить рыбу на берег, а потом требовать, чтобы она дышала.

«Прошу тебя. Пожалуйста… Я сделаю все, что ты захочешь».

Я молилась, чтобы этот несчастный случай ничего не отнял у него. Возможно, отчасти я желала этого и ради себя. Я была ответственна за случившееся с ним. Если бы с Гарольдом что-то случилось по моей вине, я бы просто не смогла жить дальше.

«Пожалуйста, вернись целым и невредимым и скажи, что после этого все останется по-прежнему».

Сообщение от менеджера о том, что посещения разрешены, пришло спустя три дня после аварии.

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21