В Нидерландах вместе с Ханной он посмотрел фильм «Лобстер». В финале фильма Дэвид, чтобы «сохранить настоящую любовь», решил пойти в туалет и выколоть себе глаза из-за женщины, потерявшей зрение, но никак не мог решиться, и Гарольду эта сцена показалась невыносимо раздражающей.
Чего же он колеблется?
«Выколи. Просто выколи их».
В конце концов камера переключилась на женщину, сидящую в ресторане и ждущую Дэвида, а затем экран потемнел.
Гарольд подумал, что Дэвид упустил свой шанс, и даже почувствовал досаду. Если бы у Дэвида хватило смелости вонзить нож себе в глаз, ему не пришлось бы больше мучиться страхом, что он может потерять женщину.
Неужели зрение настолько важно?
Чтобы обрести что-то ценное, всегда приходится чем-то жертвовать.
Как было бы хорошо, если бы любовь в реальности была такой же простой, как в кино, — подумал Гарольд в ту ночь. Как было бы хорошо, если бы между ним и Ханной существовала такая же сильная притягательная сила, которая держала бы их вместе всю жизнь. Но как бы пристально он ни смотрел, никаких общих черт между ними найти не мог.
За исключением того, что когда-то она тоже была гонщицей.
Однако уже ушла из спорта из-за травмы и теперь работает физиотерапевтом, не так ли?
«Она не интересуется ни моей внешностью, ни деньгами. Зеленые у меня глаза или голубые, светлые волосы или черные — для нее это не имеет значения».
Его охватывало отчаяние от того, что тот мощный фактор притяжения, который до сих пор действовал на всех, совершенно не действовал на единственную женщину, которую он действительно хотел завоевать.
После просмотра фильма Гарольда время от времени охватывала мысль, что ради того, чтобы завоевать сердце Ханны, он готов даже выколоть себе глаза ножом для стейков. Но даже если он лишится зрения, он не только не завоюет ее любовь, но и вызовет лишь отвращение.
Так же, как принц не проявил сострадания к сводным сестрам, которые отрезали части своего тела, чтобы втиснуть ноги в туфельку Золушки.
* * *
В последнюю ночь в Сингапуре, когда разгневанная Ханна выбежала из номера отеля, Гарольда охватил ужас от мысли, что он не сможет ее удержать. Он с опозданием бросился следом, но уже в холле на него нахлынула толпа.
На улице кипела жизнь: люди праздновали и веселились. Найти Ханну в этой толпе было все равно что искать чешую рыбы в ночном море.
Ему ничего не оставалось, как вернуться в номер отеля.
«Что же мне теперь делать?»
Ханна серьезно заблуждалась на его счет, но именно он сам довел дело до такого недоразумения.
«Ханна не поймет моих чувств».
Она ни за что не простит ему совершенную ошибку.
«Ведь она никогда не любила так, как я».
Гарольд инстинктивно почувствовал это.
«А что, если Ханна вот так просто уедет?»
Было ясно только одно: он все испортил. Гарольд представил себе жизнь без Ханны. Жизнь, в которой он каждые две недели будет переезжать по всему миру, участвуя в гонках - побеждая или проигрывая. Это было просто ужасно.
Предчувствие того, что он снова останется один и, вероятно, будет скучать по Ханне всю оставшуюся жизнь, в то время как она будет беззаботно жить своей жизнью, не имеющей к нему никакого отношения, наполнило его огромным страхом, который нахлынул на него, как приливная волна.
К счастью, поздно ночью она вернулась в отель, но, казалось, решила вообще его не слушать.
Гарольд извинился. Он искренне и от всего сердца извинялся, думая, что лучше бы время вернулось назад, до того момента, как он признался. Извиняясь, он надеялся на прощение, а еще больше — на то, что Ханна примет его любовь.
Однако он почувствовал, что его слова не доходят до нее, а как будто отскакивают от стены. Она слушала его, но не слышала.
— Хорошо, я поняла. Я тебе нравилась? Спасибо. Ты меня любишь? И ты извинился передо мной? Ладно… Я приму твои извинения.
От этих слов Гарольд взлетел в небеса, но сразу же, без какой-либо страховки, рухнул вниз.
— Но я тебя не люблю.
Ханна сказала это с насмешкой. Гарольд еще раз попытался умолять ее, но эти слова звучали настолько неубедительно, что даже ему самому было больно их слышать.
Чем больше он говорил, тем презрительнее она на него смотрела, и в конце концов Гарольд был вынужден замолчать. Она сказала, что даст ему время, что останется с ним до следующего Гран-при, так что за это время ему нужно найти ей замену.
«Если я не смогу переубедить Ханну до следующего Гран-при, все кончено».
Для Гарольда эти слова прозвучали именно так. В ту ночь он не сомкнул глаз. Он понятия не имел, как можно смягчить ее гнев. Она впервые злилась на него, и у него даже не было опыта в том, как мириться с ней.
На следующий день, и через день после этого, он пытался исправить содеянное, «плача над пролитым молоком», но безуспешно.
При мысли о том, что, уехав в Англию, Ханна не захочет с ним встречаться, его сердце бешено колотилось.
Ему просто нужно было с самого начала не сдаваться, сколько бы раз его ни отвергали. Ему нужно было ухаживать за ней традиционным способом, сколько бы лет это ни заняло. Потому что он не мог забыть ее, как ни старался…
Но что поделать с уже совершенным? Ханна не собиралась прощать его и продолжать эти отношения.
«Неужели все закончится вот так внезапно?»
К тому же, пока он не бросит гонки, у него не будет даже времени просить прощения. По крайней мере, в течение сезона. Как только он пришел к этой мысли, Гарольд вновь осознал, что по сравнению с Ханной гонки — ничто.
Гонки, как и для многих гонщиков, до сих пор были для него всем. Он занимался этим с самого раннего детства и даже сейчас, когда ему уже за двадцать, по-прежнему испытывал острые ощущения и удовольствие. Но ради жизни с Ханной он, конечно, мог от этого отказаться.
В конце концов, это же не то, чем можно заниматься всю жизнь, не так ли?
В тот момент в его голове всплыла сцена из фильма. Сцена, в которой мужчина, глядя на свое отражение в зеркале в туалете, раздумывал, стоит ли ему выколоть себе глаза ножом для стейка.
«Выколи. Просто выколи».
Как же, в конце концов, можно изменить решение Ханны? В тот момент, когда он изо всех сил пытался это обдумать, в памяти всплыла та самая сцена, которая и подарила ему вдохновение.
Ханна была гонщицей, вынужденной уйти из спорта из-за аварии.
Эта авария оставила в ее жизни неизгладимый шрам.
А что, если он тоже уйдет из спорта из-за аварии?
Если это будет ужасная, трагическая авария?
… Вдруг Ханна все же обратит на него внимание?
Вдруг она хотя бы попытается снова выслушать его?
Это было похоже на логику маленького ребенка, который, разбив дорогую фарфоровую вазу, чтобы скрыть следы, поджег дом.
* * *
Гарольд уже однажды переживал подобную ситуацию и прекрасно знал, насколько ласковой становится Ханна, когда он получает травму. Все его прошлые проступки тут же забывались, и она начинала опекать его с такой заботой, словно он был раненой пташкой со сломанным крылом. Те истории, что она рассказывала, её нежная забота — он тогда пережил короткое, но поистине райское время. И он понимал, что эта ее доброта была продиктована ее собственным прошлым опытом: она говорила, что то время было для неё невыносимо мучительным.
Если случится авария куда страшнее прежней, сможет ли она бросить его, покалеченного, и уехать домой?
Нет, она ни за что не сможет этого сделать.
«Ханна не сможет уехать, оставив меня».
Ведь это напомнит ей о той аварии, которую она пережила.
В обычных обстоятельствах он бы ни за что на такое не пошел. Но она не желала его слушать, к тому же она собиралась вскоре вернуться в Англию, и если он продолжит участвовать в гонках, вероятность их новой встречи будет стремиться к нулю.
Но если он внезапно объявит о завершении карьеры и начнет преследовать ее, станет ли она его слушать? Будет счастьем, если она не подаст на него иск о судебном запрете на приближение.
Чего же он колеблется?
Гарольд задумался.
Другого выхода нет.
Возможно, существовали и другие, более удачные способы. Например, можно было годами вымаливать прощение, даже осознавая, что его никогда не даруют, или же просто смириться и отпустить ситуацию.
Но как только эта мысль пришла Гарольду в голову, он пришел к выводу, что лучшего способа не найти. Отчаяние и страх превратили его в скаковую лошадь в шорах.
А что, если он погибнет в аварии?
А если ему повезет выжить, но он останется инвалидом или превратится в «растение»?
«Значит, мне просто не повезет».
И вот, в день гонки, Гарольд направил машину прямо в ограждение. Как будто вырезал себе глаза ножом для стейков.
Перевод Light of Love
https://boosty.to/lightoflove21
