На следующий день я пришла к нему в часы посещений.

— Ты пришла!

Гарольд посмотрел на меня, и на его лице отразилось огромное облегчение. Это было выражение лица, как у маленького ребенка, который потерял маму в толпе, но потом снова её нашёл. Глядя на это, мне снова захотелось плакать. Но имею ли я право плакать? Вместо того чтобы рыдать, как вчера, я села на стул для посетителей.

— Как твое самочувствие?

— Боли нет, но везде чешется. А из-за такого состояния тела почесаться я не могу.

Вероятно, причина, по которой он не чувствует боли, в том, что ему вводят огромное количество сильных обезболивающих.

Гарольд ворчал, что из-за такого состояния рук и ног он не может даже пользоваться мобильным телефоном и ему скучно. Когда я посмотрела на него с сочувствием, он спросил:

— Тебе не интересно, как я выбрался из огня?

— Ты это помнишь?

— Конечно, как я мог забыть?

Гарольд помнил все, что произошло сразу после аварии. Он рассказывал о том, что пережил тогда, как о подвиге.

— Я нажимал на тормоз, но машина совершенно не слушалась. Я пришел в себя после того, как врезался, и увидел сквозь шлем, что снаружи всё в огне. Сначала я подумал: «Неужели я так умру?», но потом вспомнил о тебе. Я отстегнул ремень безопасности и попытался выбраться, но кузов был так сильно деформирован, что выхода не было. Тогда я уперся плечом в «гало»* и выбрался через верх. Если бы не «гало», я бы погиб. А если бы не огнеупорный костюм, я бы даже не смог выбраться и сгорел бы заживо.

— ……

Слушая эти слова, я представила себе сцену аварии, и в конце концов слезы потекли по моим щекам. Увидев, что я плачу, Гарольд растерялся.

— Не плачь, Ханна. Главное, что я выжил.

— Гарольд… я рылась в твоих вещах.

Я даже думала, не сделать ли вид, что ничего не знаю о кольце. Ведь человеческое сердце может измениться в одночасье. Возможно, после аварии Гарольд изменился, но я больше не могла сдерживать желание признаться в своих чувствах. Время, данное человеку, ограничено, и оно может закончиться уже завтра, поэтому я не хотела больше ни о чем жалеть.

— Я нашла кольцо. Оно подошло мне на палец. Оно было для меня?

— ……

— Все, что ты мне говорил, — это правда?

На мой вопрос Гарольд ответил растерянным выражением лица. Наступила короткая пауза. Через мгновение он сказал:

— И что? Ты пришла, чтобы отказать мне?

На его лице отразилось огорчение. Я вздохнула.

— Нет, не в этом дело.

Насколько же хладнокровной я, наверное, ему кажусь?

— Вчера я встретилась с твоим отцом. Если ты не против, я хотела бы быть рядом с тобой, пока ты проходишь реабилитацию.

Я почувствовала, как над головой Гарольда появился огромный вопросительный знак.

— Пока я буду проходить реабилитацию?

— Да.

— Почему?

— Ты против? — переспросила я. Гарольд отчаянно затряс головой:

— Нет, нет, я только за. Мне это очень нравится, просто ты так неожиданно об этом заговорила, что я не могу понять. Ты же хотела поступить в аспирантуру. Это значит, что ты будешь навещать меня, когда у тебя будет время? Что ты будешь часто приезжать, пока учишься в аспирантуре?

Гарольд продолжал задавать вопросы, а я ждала, когда этот шквал утихнет.

— С аспирантурой спешить некуда.

Для всего есть свое время, и сейчас было не время поступать в аспирантуру.

— Когда я говорю, что буду рядом с тобой, я имею в виду буквально то, что буду рядом с тобой. Конечно, твоим лечением будут заниматься врачи и специалисты. Не знаю, но люди, работающие в больнице, наверняка более профессиональны, чем я. Так что я…

Что я сейчас собираюсь делать? Дойдя до этого места, я на мгновение задумалась.

— …Внезапно я засомневалась. Будет ли мое присутствие действительно полезно?

— Конечно! Что ты несешь?

Гарольд ответил без колебаний.

— Это будет полезнее, чем помощь врача. Это будет полезнее, чем помощь кого-либо в этом мире. Ханна, я же говорил, что люблю тебя.

Я посмотрела в его голубые глаза.

— Но почему ты хочешь быть рядом со мной? Мой отец что-то тебе пообещал?

Пока я думала, что даже не представляю, как исправить этот материалистический образ мышления, я медленно покачала головой.

«Ты что, не понимаешь, что я говорю?»

— Я хочу быть рядом с тобой, потому что люблю тебя.

— ……

Теперь настала очередь Гарольда замолчать.

— Я же говорила тебе раньше. Когда я попала в аварию, я смогла выдержать это только потому, что рядом со мной были люди, которые меня любят. Я хочу быть рядом с тобой, потому что люблю тебя.

И еще было чувство вины. Вины за то, что, возможно, я сама способствовала этой аварии.

— Только после аварии я смогла признать это. То, что я люблю тебя. Ты — отброс человечества, заставивший меня пойти на такие гнусности, но я все равно не хочу терять тебя таким образом. Но есть одна вещь, которую я до сих пор не могу понять.

— ……

— Если ты действительно любил меня с самого начала, зачем ты вдруг появился и сунул мне этот отвратительный контракт?

— ……

— Лучше было признаться в своих чувствах, чем совать рабский договор девушке, в которую влюблен. Ты что, совсем с ума сошел, а? Ты что, и с бывшей так же поступал?

Даже сейчас я не могла понять этот момент. Наверное, никогда не пойму. Когда я об этом думаю, мне кажется, что он просто псих.

Гарольд, видимо, не зная, что ответить на мой вопрос, поспешно опустил взгляд. Мне хотелось схватить его за воротник, но я сдержалась.

«Сдержись, он же болен. Ему и так тяжело, нельзя кричать на пациента».

Гарольд был пациентом, который совсем недавно выбрался из огня, взметнувшегося до самых небес. Психологическое равновесие было важнее всего. У меня, как у обычного посетителя, оставалось не так много времени… и я не могла закончить визит, накричав на него.

— В любом случае, я люблю тебя. Ты действительно сделал со мной что-то странное и непонятное… Но я все равно прощаю тебя.

Я сказала то, о чем жалела, что не сказала сразу после аварии. Это и было целью моего сегодняшнего визита к нему.

— Но с каких пор ты меня полюбила? — спохватившись, спросил Гарольд. — Ты же только что сказала, что не хотела признавать, что любишь меня. Так когда именно ты поняла, что любишь?

Я не ответила, движимая желанием отомстить.

— Думай сам, пока не сломаешь голову.

— Значит, мы встречаемся?

Увидев, что я не отвечаю, Гарольд спросил еще раз:

— Ханна, да? Теперь у нас одинаковые чувства… верно?

— Ты же пациент, давай поговорим об этом, когда ты выйдешь отсюда.

— Почему? Разве пациенты не могут встречаться?

Сейчас у него обе руки обожжены, а обе ноги сломаны, разве это так важно: встречаться с кем-то?

«Хорошо, хоть язык подвешен».

Я вздохнула и встала с места.

— Я пойду.

Хотя его перевели в общую палату, Гарольд нуждался в покое, поэтому время посещения было очень коротким.

— Ты завтра тоже придешь?

— Да, завтра тоже приду.

Услышав мои слова, Гарольд сделал очень уязвимое выражение лица и сказал:

— Давай поженимся?

Не желая его отчитывать, я лишь тяжело вздохнула.

— Позже. Посмотрим, как у тебя пойдут дела.

Обычно сразу после аварии сознание бывает нестабильным. К тому же это была такая серьезная авария, что возвращение к гонкам было практически невозможно.

В моем случае обычно утром я чувствовала себя нормально, к обеду хотела умереть, а к вечеру снова на время становилось лучше. Я считала, что безнадежно испорчена, и постоянно барахталась в отчаянии, а также не раз рыдала, охваченная страхом, что никто больше никогда не полюбит меня.

«Но при этом у него есть любимый человек, и, конечно, он хочет жениться. Если бы у меня тогда кто-то был, была бы я сейчас замужем?»

— Посмотрим, как пойдут дела?

— Да, если ты хорошо пройдешь реабилитацию и поправишься, я подумаю об этом.

Даже я, не стремившаяся к браку, была в таком состоянии. Так что же говорить о Гарольде? Наркотические обезболивающие, которые вливали ему в вены, чтобы избавиться от сильной боли во всем теле, наверняка тоже подтачивали его рассудок.

 

* * *

 

Больница, в которую он поступил, была одной из лучших в мире, но семья Гарольда хотела забрать его в Лондон. Впоследствии он получил медицинское заключение лечащего врача о том, что его можно перевозить самолетом, и из-за необходимости загрузить медицинское оборудование на частный самолет перелет в Лондон занял еще один день.

По просьбе его семьи я решила отправиться вместе с ним. Мне тоже нужно было в Великобританию, да и Гарольд хотел, чтобы я была рядом.

После введения антикоагулянтов* Гарольда на скорой помощи доставили к частному самолету, и на протяжении всего полета он должен был оставаться на носилках.

 

(*П.П. Антикоагулянты — химические вещества и лекарственные средства, угнетающие активность коагуляционного гемостаза (свёртывающей системы крови) и препятствующие образованию тромбов.)

 

Почти 10 часов подряд Гарольд находился под постоянным наблюдением медицинского персонала на борту частного самолета. Это было сделано из-за возможных рисков. Все это время в его вены вводили лекарства для облегчения боли, и, пока он был в сознании, он постоянно просил меня держать его за руку.

— Оставайся рядом со мной.

Я задавалась вопросом, нормально ли, что я нахожусь рядом с ним вместо его семьи, но все равно держала его за руку. Гарольд, видимо, устал, и, сжимая мою руку, то засыпал, то просыпался. Я не спала, пристально глядя на него, и иногда поглаживала его по волосам.

И чувствовала, как разрывается мое сердце.

Этот хрупкий образ вызывал во мне одновременно безумную жалость и нежность. Я любила его и раньше, но не до такой степени. Я испытывала безграничную любовь к Гарольду, который страдал так же, как и я раньше.

 

*П.П. Halo (с английского — «ореол», «нимб», «гало») в «Формуле-1» — титановая дуга, которая располагается вокруг головы гонщика и защищает его от летящих массивных предметов, от крупного обломка до целого болида.

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21