Прочитав сообщение, я вздохнула с облегчением. То, что мне разрешили навестить его спустя три дня, означало, что, по крайней мере, Гарольд не находится в коме, не подключен к аппарату искусственной вентиляции легких и не лежит в реанимации с тяжелыми травмами.

До того как я получила сообщение, я перебирала в голове более 200 травм, от которых он мог умереть.

И от одной только этой мысли я сама была близка к смерти.

Меня даже охватило беспокойство: а вдруг Гарольд уже умер, а я не получила этой информации, потому что новость о его смерти запоздала? Только когда наконец поступило сообщение, сжавшееся сердце расслабилось, и я почувствовала, что вот-вот рухну.

«Нет. Возьми себя в руки. Тебе же нужно ехать к Гарольду».

Мне нужно было в больницу.

Помывшись и взяв такси, я приехала в больницу в 3 часа дня. Я подошла к регистратуре и попросила разрешение на посещение, и сотрудник выдал мне пропуск, указав номер палаты и ее местоположение.

За три дня я спала урывками лишь по 30 минут, и то неспокойно. Все вокруг казалось размытым, а живот скручивался. В обычной ситуации, почувствовав, что зрение в единственном оставшемся глазу становится нечетким, я бы испугалась, что могу ослепнуть. Но сейчас у меня не было сил даже на такие страхи. Я, пошатываясь, направилась к его палате.

«Все будет хорошо. Наверное, посещение задержалось из-за тех или иных обследований».

До самого момента, когда я добралась до палаты и постучала в дверь, у меня была лишь одна мысль — проверить его состояние и лечь спать. Как только напряжение отступило, на меня навалилась такая сонливость, что веки стало трудно держать открытыми.

Я постучала в дверь и услышала голос Гарольда, голос, который не отличался от обычного.

— Кто там?

— Гарри, это Ханна.

— Входи.

Но, войдя, я не смогла ничего сказать. Состояние Гарри было совершенно не таким, как я ожидала. Он был рад меня видеть. Несмотря на ситуацию, он был совершенно беззаботен. Я молчала, не находя слов, а он сказал мне веселым голосом, совершенно не подходящим к ситуации:

— Все не так серьезно, как кажется, правда.

«Не так серьезно, как кажется?!»

Я еще раз оглядела лежащего на кровати Гарри. Обе его руки были обернуты бинтами, словно он был в огромных перчатках. Похоже, это были меры по лечению ожогов. Впрочем, автомобиль был охвачен пламенем, словно адским огнем, так что было бы странно, если бы он не получил ожогов.

А ноги Гарольда... вдоль обеих его изорванных в клочья ног, словно шины, были установлены стальные стержни, а металлические спицы, соединенные с этими стержнями, пронзали кожу. Это было похоже на строительные леса, возведенные вокруг рушащегося здания, чтобы оно не обвалилось окончательно. Обе ноги, истыканные этим металлическим приспособлением, были зафиксированы под углом к потолку.

А рядом одна за другой капельницы, висящие на стойке, подавали жидкости в его вены.

— Что произошло? — спросила я.

— Многочисленные сложные переломы, - ответил он. - Мне провели семичасовую операцию: собрали кости и восстановили поврежденные нервы, но за ходом лечения придется еще понаблюдать. Впрочем, сама операция прошла успешно.

— ……

— Сейчас просто ноет.

Обе ноги Гарольда были в ужасном состоянии.

С первого взгляда было ясно, что последствия неизбежны.

Я не знала, какими словами его утешить.

Даже если мы пережили одну и ту же боль… Нет, именно потому, что пережили, - хотя, можно ли вообще назвать эту боль одинаковой?

Я ушла из Ф2, а Гарольд рухнул с гораздо большей высоты — из Ф1. Возможно, на самом пике своей карьеры гонщика. Я почувствовала, как мой взгляд невольно дрогнул.

— Угх…

Я изо всех сил подавила внезапный спазм в горле, похожий на рвотный позыв, вместе с подступающими рыданиями.

Чтобы сменить тему, я задала вопрос:

— Ну… а как будут складываться дела дальше?

— Отец хочет отвезти меня в Англию. Конечно, когда я приду в норму. Так что, когда после операции исчезнет риск инфекции, я, наверное, поеду в Англию. Там я пройду курс реабилитации.

— А что сказал врач? - спросила я, настаивая на ответе. — Каков прогресс после операции? До какого уровня ты сможешь восстановиться после реабилитации?

На эти слова Гарольд улыбнулся, как будто ему было неловко. Это была улыбка, которая появляется, когда хочется уклониться от ответа на важный вопрос.

— Если реабилитация пройдет хорошо, то я смогу функционировать на уровне обычного человека.

— На уровне обычного человека?

— С виду ничего не будет заметно. Если все пойдет хорошо, то, наверное, смогу играть в теннис.

Я тоже добилась такого успеха в реабилитации. Я работала как сумасшедшая, чтобы мое тело функционировало на уровне обычного человека, но для пилота Ф1 это было равносильно смертному приговору. После того как я услышала эти слова, я больше не могла мыслить здраво.

— Ааааааа!

Впав в панику, я начала рыдать, хватаясь за голову.

«Это моя вина».

В конце концов, в том пламени Гарольд умер как гонщик. Прямо как я.

«Это моя вина».

И это произошло из-за меня.

— Не плачь, — сказал он. — Ханна, в таком состоянии я не могу вытереть тебе слезы. Так что не плачь.

 

* * *

 

Наверное, Гарольд хочет плакать больше, чем я. Даже если он будет винить меня, я не смогу ничего ответить. Я знаю, что не имею права плакать перед ним, но я не могла сдержать слёз. Авария могла бы произойти, даже если бы мы не поссорились. Однако я просто не могла поверить, что не несу никакой ответственности.

Я опустилась на пол и начала рыдать. Печаль и боль, с которыми я столкнулась в тот день, когда впервые узнала, что моя первая жизнь закончилась, снова нахлынули на меня с безумной силой. Именно это предстояло пережить Гарольду.

— Это моя вина! Это все моя вина!

— Почему ты так думаешь? Это совсем не так.

Если бы я могла, я бы перенесла на себя все травмы, которые получил Гарольд. Ведь я больше не гонщик. Я птица, которая научилась ходить.

«Чем это отличается от того, чтобы сломать птице крылья?»

Почему именно сейчас?

Почему именно сейчас самый талантливый гонщик в мире должен был потерпеть крах?

Если бы осталось еще несколько лет, Гарольд мог бы установить рекорд, который никто не смог бы побить, и стать живой легендой. Даже если бы этого не случилось, он мог бы достичь всех желаемых результатов на троне и сам сойти с него.

— Уаааааа!

Я безудержно рыдала. Слёзы, стекавшие по тыльной стороне ладоней, которыми я закрывала лицо, падали на колени, оставляя чёрные пятна на джинсах. Я закрыла глаза, вздрагивая плечами, и продолжала рыдать.

Хотя я знала, что у меня нет права плакать, я никак не могла остановить слёзы.

— Ханна, пожалуйста, не плачь. Мне так больно за тебя.

И именно Гарольд утешал меня. В те времена я теряла рассудок и как сумасшедшая кричала на всех. Но как он мог сохранять самообладание? Как мог не потерять рассудок и даже утешать плачущую меня? Я не могла этого понять.

Я не могла даже представить себе, что творилось у него на душе.

 

* * *

 

Встреча так и закончилась. Я не только не сказала того, что хотела, но и не смогла его утешить, а просто плакала в одиночестве. Будь я на месте Гарольда, я бы пришла в недоумение. Но он, напротив, когда время посещения подошло к концу и я собиралась уходить, с молящим выражением лица спросил меня:

— Ты придешь завтра?

С трудом приоткрыв опухшие глаза, я посмотрела на него.

— Ты сможешь прийти завтра? Или ты сегодня улетаешь в Англию?

Я вытерла влажные глаза тыльной стороной ладони и шмыгнула носом.

— Ты что, считаешь меня бессердечной?

Кем же я, черт возьми, выгляжу в его глазах? Даже если бы это случилось с моим другом, я бы, конечно, отложила поездку в Англию. Я посмотрела на Гарольда сверху вниз, не в силах сдержать изумления, а он, казалось, облегченно усмехнулся. Выглядел он при этом как дурак.

— Это значит, что ты придешь? Я буду ждать.

Глядя на него, я почему-то почувствовала, что снова наворачиваются слезы, и одновременно во мне закипела злость.

«Ты что, не умеешь злиться?»

Я не могла злиться на больного, поэтому вышла из палаты.

«Как мне сказать, что я сожалею? И как, черт возьми, сказать ему, который сейчас в таком состоянии, что я его люблю?»

Когда Гарольд попал в аварию, я поняла, что должна признаться ему в любви. Но стоило мне увидеть его в таком виде, как вся решимость испарилась. Не знаю. Разве не странно — вот так внезапно заявить о любви? Он наверняка решит, что я сошла с ума. Да и важно ли это сейчас, когда произошла авария, которая, скорее всего, положит конец его карьере? Кому нужны мои чувства?

«Может, будет лучше, если всё так и сойдет на нет».

Погруженная в размышления, я шла по коридору и чуть с кем-то не столкнулась. Это был высокий, крепко сложенный мужчина в аккуратном костюме. Он был настолько красив, что казался моделью. Испугавшись, я склонила голову в знак извинения, но собеседник пристально посмотрел на меня. Как будто мы были знакомы. Я попыталась уклониться от его взгляда и продолжить идти, но мужчина заговорил первым:

— Вы же физиотерапевт Гарри, Чон Ханна?

— Да?

— Я Леонард Девлин, старший брат Гарри. Я надеялся с вами познакомиться.

— ……Со мной?

— Да, и не только я, но и наш отец. Если у вас сейчас есть время, не могли бы мы поговорить минутку?

Услышав это, я снова посмотрела на этого мужчину. Присмотревшись, я заметила, что он удивительно похож на Гарольда. Но как он узнал меня, просто взглянув в лицо? И почему их отец хочет со мной встретиться?

Когда смятение улеглось, меня охватил необъяснимый страх, и я почувствовала вину перед отцом Гарольда. Ведь я уже пришла к выводу, что виновата в этом происшествии именно я.

— Вы не возражаете, если я сначала умоюсь?

— Конечно.

Разговор состоялся в гостиной, примыкающей к палате Гарольда.

 

Перевод Light of Love

https://boosty.to/lightoflove21